Глава 21 · Вести с полей

'Кто ошибется, кто угадает —

Разное счастье нам выпадает.

Часто простое кажется вздорным,

Черное — белым, белое — черным…'

М. Танич «Черное и белое»

Нонна

Пока вдохновленный и сияющий Андрей, вскользь упомянув проблемы в клубах, утрясал вопросы со своим проживанием при мне в палате, прикинула, что наработала для Смольного я достаточно и заслужила право подключить административный ресурс к решению своих семейных проблем.

А чего они?

Первым делом позвонила персональному куратору в Администрации города и светским тоном поинтересовалась:

— Я так понимаю, это правда: в нашем государстве, действительно, правая рука не знает о том, что делает левая?

— Нонна Аркадьевна, при всем уважении, я, честно говоря, не силен в ваших аллегориях. Человек я простой, пожалуйста, скажите уж прямо, — хмыкнули в трубке.

Ага, очень простой. Два высших образования, супруга из Волконских, и карьера такая, что завидуют даже те, кто не знает подробностей.

Остальные, как видят, так зубами скрипят. От восторга.

Ну, раз уж я готова свалить оттуда на фиг, то чего мелочиться? Выскажемся от души:

— А с какого такого перепуга в бизнес моего мужа внезапно влезает то Роспотребнадзор, который был недавно плановой с инспекцией и нашел все более чем в хорошем состоянии, то районная УФНС, получающая регулярно отчисления по полной программе? Это как бы намёк мне, что, собственно, город больше в моих услугах не нуждается? Как вы говорите? Я тоже достаточно простая «девушка из глубинки», можно было мне прямо об этом сказать.

Некоторое замешательство на том конце моста связи, а потом весьма эмоциональное:

— Нонна, ни в коем случае. Нигде ни намёка. Город не просто доволен, он счастлив, а сотрудничество до сих пор считал максимально взаимовыгодным. Будьте добры, сбросьте мне на почту или сообщением подробности несанкционированных визитов. И даю слово, что мы оперативно разберёмся.

Хорошо бы, конечно, но мутно все равно. Или это уже гормоны?

Несколько часов было тихо и спокойно.

Так как я сделала, что просили, то оставалось лишь ожидать. Но не просто же так?

Любимый муж, придвинув диван поближе к моей кровати, активно демонстрировал, что он счастлив, заинтересован, обожает и вообще — лишь я имею для него значение.

И вкусностей принес, и массаж сделал, и в «Морской бой» со мной сыграл.

Был молодец.

А потом в палату принесли огромную корзину роз. Как было написано на карточке: «С благодарностью от восхищенной Администрации».

Ну, цветы красивые, внимание приятно, но то, что Андрей ревнует было заметно сразу и очень сильно. Поэтому срочно поманила любимого к себе поближе, укусила за ухо и спросила:

— Азаров, ты меня не услышал, да? Я кому рассказывала о своих чувствах? Для чего все это душевное и сердечное полоскание было? Тебе наплевать? Ты мне не веришь?

О, муж взбодрился, принялся целовать и уверять:

— Только тебе и верю, Нон. Прости, прости. Не могу спокойно смотреть на всех этих упакованных мужиков вокруг тебя…

Ну, поцелуи слегка снизили его напряжение и настороженность, но пришлось, вздохнув, напомнить:

— Я люблю тебя. Ты — мой единственный, драгоценный муж.

Андрей принялся наглаживать меня везде, где доставал, горячо выдыхать в ухо и шею, целовать. А потом уточнил:

— И врач ничего не запрещал? Сейчас? Не опасно для малыша? — и глазами так мерцает, что все ясно сразу: кто-то желает взыскать с заработавшейся жены супружеский долг. И вероятно, с процентами.

Было бы кстати, наверно.

Но не успела я заняться поисками ответов у лечащего врача, как позвонил мне куратор. Сам.

— Нонна Аркадьевна, включаю вам «громкую связь», чтобы в курсе были.

Шуршание и потрескивание, а потом издалека доносится его же недовольное:

— … на чьей земле сидите? Вы хотите задушить честного налогоплательщика?..

— Вы же понимаете, мы реагируем на каждый запрос взволнованной общественности. Время такое. Потеря бдительности есть потеря контроля, а это недопустимо, — осторожничает оппонент.

— … с чего вдруг такое рвение?.. — слышимость ужасная.

Или, может быть, это у меня с ушами сегодня что-то? Или с восприятием? Потому как долетают внятно только отдельные фразы. Неприятно, но что поделать?

— … сорока на хвосте принесла? А сорока местная? За хвост не переживает? — порыкивает в трубке куратор.

Ну вот, что и требовалось доказать, да. Неприятно, но понятно.

Конкуренты, однако, не дремлют.

Вдали что-то негодующе булькает, а потом слышимость возвращается в нормальный режим, и я хмыкаю:

— А говорили, в аллегориях не разбираетесь…

Невеселый смешок, и я слышу хоть и покаянное, но очень вежливое:

— Нонна Аркадьевна, приносим извинения за беспокойство, никоим образом не хотели ввести в заблуждение… наше почтение. Постараемся не допускать подобного впредь. Но и вы сигнализируйте в любой момент.

— Да-да. Всенепременнейше… — мирно расстаемся после всех положенных расшаркиваний, и я отваливаюсь не только на подушки, но и на устроившегося рядом Андрея.

— Моя звезда все решила. Как всегда. Спасибо, Норна моя волшебная.

Хихикаю, а потом долго и с удовольствием демонстрирую, как скучаю, люблю, нуждаюсь в нем. Словно с каждым жестом и лаской обретаю весь тот мир, полный красок, запахов и звуков, в котором мне тепло, светло и безопасно.

Я с ним. Мне хорошо.

Пригревшись на сильной и горячей груди мужа, мурчу, прикрыв глаза, и понимаю:

— Я опять забыла, что с Андреем надо говорить мне. Не ждать, когда догадается. Не жалеть «нежную психику». Говорить… словами.

Муж довольный сопит в макушку, гладит по спине и плечам. Молчит, конечно, но… это же Андрей!

Лежу и думаю, что мои глупые обиды: давно не признавался в любви, не заметил, как постриглась, не оценил наряд, — это все, ну, такое… глупое.

Он ведь всегда смотрит на меня сияющим, восторженным и восхищенным взглядом, а по поводу одежды у него давным-давно сформировалось чёткое понимание: лучший наряд, который совершенно точно всегда мне к лицу — костюм Евы.

В любви Андрей хоть и скупо, но признается мне всегда, стоит нам только оказаться за закрытыми дверями.

Эх, Нонна, заумная твоя голова, опять «сама придумала — сама обиделась». И всех обидела тоже. Собственно, умная ты Эльза, снова перемудрила.

Ведь знаю, если Андрей мрачный, значит, либо что-то на работе случилось, либо он себе чего-то такого надумал, о чем никогда не скажет, но будет внутри переживать, психовать, и, как следствие, тупить и упускать главное вокруг.

Вот так и вышло: и с Киром что-то серьезное мы прохлопали и теперь имеем то, что имеем, да и с этим наездом нелепым тоже время упустили.

Все были заняты, только непонятно — чем?

Славься Джей, опомнилась вроде не совсем поздно.

И вдруг мысль пришла странноватая: снова завалиться в больницу на сохранение — лучшее времяпрепровождение для прочистки мозгов.

Потрясающее работает. Факт.

А в этот раз, похоже, и мужикам полезно будет.

Надо еще Ивченко в «Военмех» позвонить, преподавательскую нагрузку сократить или исключить, и вообще, настанет благодать.

Сказано — сделано.

Стоило Андрею помчаться домой, проведать детей и бабушку, как я позвонила Борису Павловичу:

— День добрый, думаю, вы в курсе, что я на больничном. Лежу в стационаре. Но тревожусь…

— Нонна! Здравствуй! Да, в курсе, сын твой сообщил. Дорогая, ты там лечись спокойно, а я тут пока почищу атмосферу, чтобы снизить твою тревожность, — мой шеф — чудесный человек, правда.

— А курсы мои как же? Время такое — упустит молодежь всю базу, потом тыкаться, как слепые котята будут всю жизнь, — вздохнула, потому как сотню раз я такую печальную картину наблюдала.

Ивченко хмыкнул:

— За курсы не тревожься. Не пропадут. Хочешь, можешь дистанционно читать.

Вспомнив, как мы в свое время тусили месяц в больнице с Кларой, вздрогнула. Стара я уже для всех этих достижений и превозмоганий.

— Нет. Устала. Лучше уволюсь. У вас там молодежь есть талантливая. Найдется кому передать дела.

То, что дорогой начальник насторожился, стало заметно сразу — и голос другой, и слова явно подбирает:

— Если ты про Альфреда Александровича, то скажи, ты в курсе, что, вообще-то, в свое время его подвинула? И на гранты твои он рассчитывал, и в исследованиях для Смольного мечтал участвовать.

Поперхнулась вдохом, прокашлялась, взглянула в зеркало над раковиной: глаза выпученные, удивленные.

— Нет! Как так? Мои исследования? Откуда он знал?

Борис Павлович вздохнул тяжело:

— Не твои, а в принципе те, что я планировал для Администрации проводить. Он документы готовил, но твой опыт и образование были на порядок выше, поэтому выбрали тебя. Ты согласилась, и мы с тех пор счастливы сотрудничать. А он получил по носу тапкой. Ты вот что мне скажи: сейчас его продвигаешь в качестве извинения за прошлое? Или у вас роман, как бабы шепчутся на кафедре?

— Какой роман? Я замужем! — подскочила на кровати.

Что за бред? Откуда? Только этого мне еще не хватало.

Ивченко хмыкнул:

— Замужем? Кому и когда это мешало? Ходят слухи, что ты не в гастроэнтерологии лежишь, а на сохранении. И готовишься, в обход законной жены, подарить роду Парланд наследника.

— Охренеть, — как говорит мой любимый сын.

Еще он говорит: «пи*дец».

Сюда больше подходит, но это уже совсем невежливо.