Глава 39 · Долгожданное и… острое

'Стихли звуки мелодий, и среди тишины

Вновь по улицам бродит желтый ветер с луны

И внезапно на грани света и темноты

Гром в душе моей грянет, и появишься ты

В этом мире, уставшем от беды и мольбы

Нас любовь повенчала в лабиринтах судьбы

И недоброму миру, где от зла устаю

Все сегодня простил я за улыбку твою…'

Л. Дербенев «Ты. Ты. Ты»

Кирилл

В этот раз беременность матери Андрюху накрыла как-то уж сильно мощно, и толку с него при общении на темы, не затрагивающие «бесценную Норну», не было никакого. Поэтому важное решение я принял самостоятельно. Без предварительных совещаний.

А чего?

Как говорит матушка: я вырос сознательным Мамонтенком, пора уже мне самому рулить. Да и главным в семье я по-прежнему считаюсь, хоть и негласно.

Поэтому я постановил: хватит тянуть.

Вроде мать уже даже свадьбу плотно взялась планировать? Бабушки довольные шушукаются, а у меня ни черта не готово…

Ну и погнал с утра за кольцами.

Ясно, что своих к матери пристроил. Ну, то есть предупредил Нонну Аркадьевну и Клару Андреевну, что придут к ним Любушка с Сеней, как с домашними делами закончат.

А сам помчался в один приличный магаз, где присмотрел кое-что подходящее. Моей малышке колечко нужно изящное и тоненькое, как она сама. С бриллиантом, ясен день. Помолвочное, как и положено. Ну а обручалки возьму солидные, чтобы, значит, издалека видать было: «Занято!».

Нам обоим не повредит, да.

Вечером устрою своей красавице романтик да буду уже наглядно демонстрировать намерения. Тем более, один из документов, который прислал мне недавно родич бабушки Адель, ни много ни мало — процедура упрощенного усыновления.

Ибо некуда больше тянуть.

Пора уже Арсению стать Кирилловичем, чтобы эта тварь хитромудрая, Парланд, руки свои кривые не тянул, зараза.

Да и вторая новость такая, важная.

Я-то сам по вопросу Зарецких давно определился, но маму надо в известность поставить, так как на предложение Михаила Борисовича и Андрюхиного отца Нонна Аркадьевна может и не согласиться.

А я очень даже «за». Так как задолбал уже за эти годы непочтенный мой биологический родитель хуже горькой редьки. И слишком мягко да мало в прошлый раз он отхватил за все свои экзерсисы.

Надо наказать, тем более такой шанс.

И вот, улетел я на крыльях любви по срочным и приятным делам, а потом началось нечто странное.

Мне вдруг написала мать: «Кир, сейчас, кто бы ни звонил, трубку не бери, пожалуйста. И сам нам никому не звони. Все объясню, когда вернешься. У нас порядок. Пьем с Любой чай, Сеня и Клара играют».

Надо говорить, что после такого захода я мощно напрягся?

Но бросить все и нестись домой не получалось, так как выбранные мной кольца надо было подогнать под нужный размер. Вечно меня на эксклюзив тянет, да. Так что пришлось сидеть смирно и ждать. Но делать это спокойно не получалось, как я ни старался, потому что еще и Андрюха минут через двадцать написал: «Маякни, когда у дома будешь. Мы с Адель вместе с тобой вернемся. Норна просила».

Да что у них там такое происходит, раз мать всех выставила из квартиры?

Вот знал бы драгоценную мою Нонну Аркадьевну хуже — на месте бы подох от ужаса, но подозрений касательно того, что мать обидит Любу, у меня не возникло.

Но и предположений, что она там затеяла, к сожалению, тоже.

Она же все может.

Например, призвать домой стилистов, визажистов и готовить невесту — вполне. Или парикмахера заказать и покрасить малышку мою в какой-нибудь сногсшибательный цвет — как нефиг делать. Да она даже перепланировку в квартирах и ту в состоянии устроить. Я-то ее деятельную натуру давно знаю.

Так что не сомневался: по возвращении меня точно ждет сюрприз.

Но то, что я вновь недооценил свою невероятную матушку — никаких сомнений.

Это был не сюрприз, а сюрпризище!

Как иначе назвать малышку, повисшую на моей шее со словами любви?

Натурально, с признаниями и откровениями…

Прямо сама налетела. Да с порога.

А какие нежности говорила… Я растаял, честно.

Да, надо будет обязательно в поцелуях попрактиковаться, но энтузиазм, страсть и желание я уловил. И оценил.

А раз так, то и не хрен тянуть. Не до романтики, *ля.

Подхватил Любушку на руки, пробормотал что-то, предупреждающее ее о грядущем нашем совместном безумии, и уволок любимую, наконец, в постель.

Мать у меня — самая умная женщина, которую я знаю, уж догадается, что мы будем несколько заняты в ближайшие… дни. Ну и за внуком присмотрит, ага.

Да, что-то от мозгов в башке еще осталось, поэтому начать решил с душа.

Я с улицы, малышка вся заплаканная. Освежиться нам не помешает точно.

И мне на голову холодной воды хорошо бы плеснуть, а то как бы все мои благие намерения «не спешить, не спугнуть» мою девочку в трубу не вылетели.

Слишком она прекрасна.

А я… ну, долго ждал, скажем так, да.

То, что мать что-то сотворила с Любой, я понял, потому как малышка вцепилась в меня мертвой хваткой. Так, что я с трудом разжал ее пальчики, когда быстро раздевался и помогал ей сделать то же самое. И при этом она постоянно целовала меня, куда придется, плакала и бормотала:

— Люблю тебя, Кир… ты мой герой… идеальный… тот самый… долгожданный… единственный. Люблю! Самый-самый… мой… ты же мой?

Целуя мою дорогую девочку в ответ, я успокаивал как мог.

Ну, выходило не сильно внятно, зато эмоционально.

Весьма.

— Твой… твой… только твой, Любушка. Моя любимая девочка… бесценная… родная… нужная… любимая…

Ну, пока мы судорожно споласкивались под душем, жадно лаская друг друга, от признаний и кипящих в нас эмоций, воздух вокруг загустел и начал явно потрескивать.

— Идем, идем, любимая… тут скользко, а я несколько того… могу перестараться… боюсь тебя напугать… — подхватил свое сокровище и вынес в комнату, завернутое в одно лишь полотенце.

— Ки-и-ир… люблю тебя-я-я! — выдохнула мне в губы малышка, когда я, отбросив влажную ткань, прижал ее к постели собой.

От Любиной сладости, восторга и желания, башку вело и прилично. Захлебываясь собственной, кипящей в венах, страстью, успевал лишь целовать и покусывать нежную шейку, ласкать и гладить всю мою крошку. А когда она притянула меня к себе обеими руками, обхватив за плечи… сорвался.

Просто больше не мог ждать.

— Люблю тебя… только… тебя, — выдохнул в распахнувшиеся в стоне губы, погружаясь в ее влажность и жар, присваивая малышку себе.

— Вместе. Навсегда, — прохрипел, когда она двинулась мне навстречу, а потом так сжала, обхватив ногами, что аж искры из глаз посыпались…

Ну и все…

Накрыло нас, закружило… унесло.

Ничего в мире не осталось, кроме ее сладкой, пылающей, нежной кожи, тихих вздохов и громких стонов. Тонкого, цветочного аромата и поцелуев, которые не кончались…

Воздух вокруг раскалился, как и мы сами. В ушах бухал пульс, и звенели слова ее признаний.

Мы сходили с ума.

Вместе.

Впервые.

И сошли…

Дикий восторг накрыл сразу, как только малышка хрипло застонала, судорожно сжимаясь вокруг меня, царапая мне затылок и плечи, а потом вновь заливаясь слезами.

Сцепив зубы и с трудом выдохнув, переждал весь свой безумный фейерверк, а затем перевернулся на спину, увлекая любимую следом и устраивая ее голову у себя на груди:

— Ш-ш-ш, Любушка-а-а. Все хорошо, сладкая моя девочка… все в порядке…

А она приподнялась, опираясь на локоть, и начала гладить меня по лицу и шее, при этом продолжая плакать и шептать:

— Ты невероятный… такой… такой… о-о-о… это так прекрасно… люблю… люблю тебя-я-я. Я такая ду-у-ура-а-а!

Ну, началось.

Да, поработать над самооценкой Любе моей придется. Надо будет потом у матери и бабушки спецов каких-то попросить, что ли?

— Ты лучшая. Любимая. Единственная и бесценная для меня. Обожаю тебя, Любушка. Тебя… — снова ласкал и целовал, прижав к себе крепко.

Она привыкнет, поверит и успокоится.

Надеюсь, да.

И я бы сказал, что наш первый раз был страстный, яркий и восхитительный, если бы…

Ну, это же… мы?

Так что, чуть отдышавшись и вытерев слезы, моя бесценная женщина явно собралась выступить на тему: «Ты идеален и достоин лучшего. Я тебе не подхожу…».

Я прямо по ее глазам это понял.

Ну и решил не ждать.

— Так, родная, дай мне пару секунд, — подхватился с постели, метнулся в коридор, приволок куртку, вытряхнул из кармана коробочку и быстренько нырнул к малышке под одеяло обратно.

Она, как обычно, настороженная, смотрела на меня во все глаза.

— Обожаю тебя, Любовь моя. Ты выходишь за меня, — быстро надел на пальчик тоненькое колечко с говорящим камушком.

Поцеловал теплую, нежную ручку, притянул девочку мою в объятья и шепнул:

— Сеню я усыновлю. Вы — мои. Азаровы. Обещаю любить, ценить, беречь, заботиться.

А затем, после порции сладко-соленых, слезливых поцелуев я был… вознагражден.

Доверием.

Любушка накинула мою футболку, висевшую на спинке кресла, и метнулась в коридор за своим телефоном.

И я… охренел, да.

Ну, ясен день, что малышку к себе прижал, в висок выдохнул и, мысленно выматерившись, спокойно сказал:

— Теперь это моя забота. Все будет хорошо. Выбирайте с матушкой платье. Готовьтесь к свадьбе. А этот вопрос мы с Андреем решим.

Выловлю тварь! Пожалеет, что на свет родилась.

Такой момент… и обязательно с осложнениями.

Да и фиг с ним.

Главное мы выяснили:

— С ума сводишь, красавица моя, — отбросив телефон в кресло, потянулся к Любе с поцелуями.

И продолжением.