Ремарка, неприятная, но важная

'Люди — такие твари. Им бы только на чужом горбу в рай

или жить за чей-то счёт. Ушлые, сволочи…'

К. О. Зарецкий

— Вот что за дрянь такая? Все ей неймется! — статный, рослый блондин, из тех, что еще называют «порода», метался по большой кухне в отлично сохранившейся обстановке монументальной квартиры одного из домов на Московском проспекте в стиле «Сталинский ампир».

Да, это жилище знавало лучшие времена, но и сейчас, несмотря на то, что громоздкий, из натурального дерева, кухонный гарнитур был середины прошлого века, а отделку стен и потолка стоило бы обновить, все вместе еще смотрелось достойно.

Чего нельзя было сказать о даме, восседавшей в большом кресле во главе стола.

Она была словно гротескное изображение злой колдуньи из сказки Братьев Гримм: вызывающе худа и седа, исключительно морщиниста, с длинным, тонким крючковатым носом, одета в старомодное платье из тяжелого, темного атласа с глухим воротом, явно шитое на заказ лет тридцать назад. При тяжеловесной броши с линялым пером и неугасимом блеске выцветших серых глаз.

Мадам была «с претензией» и прямиком из середины прошлого века, как и кухонный гарнитур.

— Не сердись, милый, ты уже много сделал… — сухая морщинистая рука похлопала мужчину по плечу, едва он опустился на соседний с креслом стул.

— Ну да, лишил этого сопляка «любви и счастья». Но он держится, и она не страдает. И вообще, этого мало!

«Колдунья» тихонечко засмеялась:

— А скоро лишишь ее семейного бизнеса. Вздрогнут все. Да-да! А в жизни этой гадины вот-вот случится тот самый удар, который она не перенесет.

Широкая, полная злого предвкушения, улыбка исказила правильные, аристократические, черты блондина, а его собеседница продолжала:

— И всё это у тебя получается легко и играючи, потому что ты, мой дорогой, очень-очень умный. Настоящий наследник великого предка, да. И если тебе в этот раз чуть-чуть не повезло, то это ничего не значит.

Блондин вновь подскочил и зарычал:

— С чего он так рано явился, скажи? Я ведь почти успел. И эта старуха сумасшедшая! Ну, как, Мими, как? Объясни? Я ей ножом, а она меня простой папкой для бумаг била, ты представляешь?

Тетушка, а скорее, бабушка успокаивающе погладила злого родственника по щеке, лишь только он к ней склонился, в ярости сверкая глазами:

— Феденька, милый, не волнуйся! Помни, что когда проклятая ведьма уйдёт в тень и начнёт заниматься только своими проблемами, так тебе окажутся все дороги открыты. И гранты, и должность, и уважение…

Крепкий черный цейлонский чай пролился в тонкий фарфор, а морщинистая рука, вся в старческих пигментных пятнах, не дрогнув, подала чайную пару бесценному внучатому племяннику — единственной надежде сохранить великую кровь:

— Ну, и денежки, конечно, придут следом. Ты, мой дорогой цыпленочек, этого достоин. Ты один! Не только перед величием имени, но и перед твоими достижениями люди будут склонять головы. Ты это заслужил. А та, что посмела перейти дорогу — дрянь, мышь, плебейка, выскочка! Она сотню, нет, тысячу раз пожалеет!..

— Да, Мими. Непременно! — светлая макушка склонилась ближе, и бабушка коснулась взъерошенных волос, ласково приглаживая пряди. — Когда останется одна и станет умирать в канаве, я обязательно явлюсь и расскажу ей, кто вернул ее туда, где ей самое место.

Удивительно, но то плотное облако концентрированной ненависти, что клубилось на кухне, должно было бы отравлять воздух и душить тех, кто в нем находился. Но и блондин, и его престарелая родственница, казалось, с каждым вдохом лишь заряжались энергией.

И их сверкавшие ненавистью и предвкушением глаза не обещали ничего хорошего той самой таинственной «гадине».

Когда с чаепитием было покончено, Мими, в миру — Мария Федоровна, обратилась к чуть успокоившемуся внуку:

— Мой дорогой, так чем ты меня порадуешь? Или не ты, а вы с Агнесс?

Блондин скривился:

— Пока абсолютно ничем. Я загнал ее в клинику, анализы и обследования говорят, что здорова. Нанял детектива — чисто. Бывает только у родителей, в своей школе искусств, да в магазинах и салоне красоты. Переговорил с тестем, обозначил нашу позицию. Получил уверения, что у них в роду нет наследственных заболеваний, и Несса обязательно порадует меня наследником вот-вот. И денег, конечно, тоже получил.

— Думаешь, откупается?

— Еще пару таких отступных и мы сделаем у тебя здесь шикарный ремонт, а я смогу сменить машину на нечто более достойное, — усмехнулся внучек старой ведьмы.

Мария Федоровна обвела взглядом окружающую обстановку и презрительно фыркнула:

— Кому он, этот ремонт, теперь? Мне скоро уже в склеп фамильный переезжать. Там лучше сделай косметику. Да машину себе возьми поприличнее. Последней модели. Здесь я не волнуюсь — ты сам прекрасно знаешь, какую. У тебя безупречный вкус, мой цыпленочек.

— Спасибо, Мими, лишь ты одна меня всегда понимала и поддерживала. Не волнуйся, будет у нас наследник. Через год или два.

Бабушка выразительно скривилась:

— Боюсь недотянуть, милый. Феденька, ты только не злись… У тебя же должен уже быть ребенок?

Голубые глаза сверкнули злостью, но голос внука был ровным:

— Ты снова про эту дуру деревенскую? Если она все же рискнула, то родила года два назад.

— Так, может, его? Забрать? Воспитать, как подобает? Раз жена твоя не в состоянии даже родить, пусть растит, кого дали… — выцветшие глаза блеснули безуминкой. — Стараться продолжайте, но если там сын… ты же понимаешь? Семя великого предка, почти как мой покойный батюшка…

Негодующий внук бегал по кухне молча. А потом опустился на пол у ног той, что растила его, всегда была на его стороне, пожертвовала своим счастьем ради него:

— Мими, ты знаешь — для меня нет тебя дороже. Я люблю тебя бесконечно. Я всегда делал то, что ты считала необходимым: учился, женился. Я обожаю тебя. Тебя одну, но, дорогая, не ты ли говорила, что девка из деревни — лишь развлечение и инструмент мести? Еще мы не смешивали нашу кровь с этой дояркой? А сейчас?

Тяжелый вздох, надсадный кашель, и вот паникующий Федя уже подносит бабушке ингалятор и стакан кипятка.

— Мой цыпленочек, моя единственная радость и утешение, ты для меня превыше всего на свете. Потому страшно. Мне страшно уходить, оставляя тебя здесь одного. А так хоть и доярки сын, но родная кровь. Раз уж случился? Ты бы уточнил, а?

Внук долго смотрел Марии Федоровне в глаза, а потом вновь, как и всегда, покорно склонил голову:

— Как хочешь, Мими. Я сделаю так, как ты желаешь. Узнаю все, ты только не волнуйся, прошу!

— Феденька, мой дорогой, — морщинистая, сухая рука ласково перебирала светлые пряди. — Все у тебя будет хорошо. Со мной или без меня, но будет обязательно.

А коварный мститель спрятал лицо, утирая подолом строгого платья свои слезы горечи.

Время. Его осталось слишком мало.

Драгоценные!

А вот любимый внучек Марии Федоровны вам: