Глава 1

Добромира. – Гордей! – Кричу, едва переступив порог дома. – Я вернулась! Ключи со звоном ложатся в ключницу на комоде. Кардиган швыряю на пуф, быстро обследую первый этаж. – Гордей? У меня… – заглядываю в гостиную, – важные новости… Где ты? Тишина. Хотя уверена, что муж дома – машина его во дворе стоит. Поднимаюсь по лестнице вверх. Каблуки цокают по мраморным ступеням. Дверь в кабинет мужа чуть приоткрыта. Оттуда доносятся приглушенные мужские голоса. Прислушиваюсь. – …ты понимаешь, Рус, что без наследника наш холдинг начнут рвать на части. И тогда всем будет плевать, что мы создали эту империю, – голос Гордея низкий и ровный, без единого эмоционального перепада. Вежливое презрение в каждой букве. – Наследник? – Фыркает Руслан, друг и деловой партнёр мужа. – Стратегия корпорации – это беременность твоей жены? – Увы, наши реалии таковы, что без ребёнка мы не в безопасности. Ни контроля, ни преференций. Двенадцать процентов акций хранятся в закрытом трасте и активируются только после рождения наследника. Без ребёнка траст останется «спящим», и мой дорогой братец может сместить меня через поглощение. Ещё и Белов не перестаёт под нас рыть. – Но если родится ребёнок… – Не «если», – отсекает Гордей. – Когда родится ребёнок, контрольный пакет акций будет у меня, совет директоров заткнётся, банк-партнёр подпишет новую кредитную линию. Всё встанет на свои места. – Что-то мне подсказывает, что Добромира не в курсе твоих планов на ваше будущее. – Ей нравится играть в любовь. Пусть играет. Пока это выгодно для меня, я позволяю. Наши ночи, полные страсти. Слова, что обжигали кожу. Это игра? Меня тошнит от внезапного привкуса металла во рту, будто в глотку мне вливают плавленное железо. Пальцы невольно впиваются в косяк – больно, так, что под ногтями ноет. – А если влюбится окончательно? – Тем лучше. Фасад продаёт. Инвесторы обожают сказки про идеальную семью. Закрываю глаза. Сказка рассыпается в стеклянную крошку, режет веки изнутри. – А если влюбишься сам? Вглядываюсь в узкую щель на Гордея. Он стоит спиной, его лица я не вижу. Зато отлично вижу, как напрягаются под чёрным шёлком рубашки стальные мышцы, словно всё его существо сейчас пытается отторгнуть саму мысль об этом. – Исключено, – наконец выдавливает хрипло Гордей. – Бизнес не строится на соплях. Итак, у нас есть год. Через год мы выводим ребёнка в пресс-релиз, потом я фиксирую контрольный пакет. Добромира остаётся витриной столько, сколько понадобится. Потом – корпоративный совет, Лондонская биржа, глобальное расширение. Понял? Руслан усмехается. – Понял, – качает головой. – А с виду и не скажешь, что тебе похер. На людях вы прямо-таки голубки. Мирочку свою едва ли не облизываешь. – Эта игра требует определённых жертв. Глотаю воздух. Он не проходит в лёгкие, застревает где-то в горле вместе с комом слёз. – Думаешь, надолго Добромиры хватит, когда она поймёт, что для тебя это игра? – А не в её интересах что-то понимать. Я выплатил тридцать шесть миллионов долга её покойного отца. Спас репутацию её семьи. Теперь этот долг – мой крюк. Хочет свободу? Пускай платит. Прижимаюсь лбом к тёплому дереву дверного косяка. На каждое слово мужа всё тело пробивает разрядом тока. – Жёстко. – Зато эффективно. Улыбается? По одной лишь интонации дорисовываю его лицо. Почти вижу этот тонкий, едва заметный изгиб его губ. Заживо вскрывает меня и улыбается. – Но ты же понимаешь, что после родов ей захочется больше. Женщины любви хотят. – Пусть любит ребёнка. Этого будет достаточно. От неё мне нужны лишь фамилия и генетика. Чувства – это издержки. Запутают. Слова влетают в меня свинцовыми пулями. Каждая из них застревает под кожей и выталкивает из моего тела остатки тепла. Долги, проценты, фасад… Даже ребёнок в контексте слов Гордея звучит, как игра на бирже. Мы фарс… Не семья. Мой будущий ребёнок – ключ. Я – носитель ключа. Сердце вскипает, но кончики пальцев леденеют и теряют чувствительность. – Ну ты и гад, Черкасов, – смех Руслана грохочет в ушах финальным аккордом. – Ладно, сообщи, когда твоя «инвестиция» округлится. Кровь долбит в висках. Больше не слышу слов, только свой бешеный пульс. Тук-тук-тук! Словно тело призывает к действию, к побегу, к ревущему громогласному «нет»! И сердце ломается, но уже выбирает тропу войны. Отступаю назад. Ещё шаг. Каблук проскальзывает по отполированному мрамору, нога подкашивается. Хватаюсь руками за воздух и позорно падаю на пятую точку. Дверь распахивается мгновенно. На пороге Гордей. Замешательство и беспокойство отражаются на его лице, но уже буквально через секунду он, в лучших традициях Черкасовых, заталкивает эмоции поглубже. – Что ты здесь делаешь?