Глава 17

Рита

— Мои легионы! Кто сунул мышеловки под ель? 

Я вбегаю в сияющую от новогодних огоньков гостиную и замираю в дверях. Фрол, размахивая покрасневшими пальцами, скачет вдоль накрытого к праздничному ужину стола. В чёрном фраке и белой рубашке Горюшко скорее похож на медведя гризли, чем на респектабельного хозяина загородного поместья. 

— Давай лапу, — подбегаю к Фролу и, захватив из ведерка с бутылками шипучки пригоршню льда, припечатываю к пострадавшим пальцам.

По красной ковровой дорожке со второго этажа сбегает Руслан с Марусей на плечах и Кайла. Дочь в изумрудном платье придерживает рукой золотую диадему на голове и размахивает светящейся саблей. Руслан, как и Фрол, во фраке. Мощный торс нашего магистра безопасности опоясывает шёлковый синий камербанд. По перилам скатывается Микки и подбегает к Фролу. Маруся недовольно восклицает:

— Пап, ну это же ловушка для Мышиного короля! Чтобы он не превратил Руслана в Щелкунчика.

— После того, как ты превратила его в боевого слона, ему уже ничего не страшно!

— И ничего не в слона! — хохочет Маруся. — Рус — ездовой пёс! Мы едем в страну Снежной Королевы спасать Кая и Герду. Где ты видел слонов на севере?

— Да, где такое видел? — поддакивает Руслан, снимая Марусю с плеч. — Но, думаю, ты подал их высочеству прекрасную идею. Маруськин, привал! 

— Руся и Маруся, блин! Спасибо, Маргош, — Фрол касается губами моего виска и утирает мокрую ладонь бордовой накрахмаленной до хруста салфеткой. — Ладно, давайте мировую. 

Мы собираемся вокруг маленького столика с фруктами и веселящими душу напитками. Руслан открывает лимонад для Маруси, а Фрол шипучку для тех, кто постарше.

— Через час уже народ привалит, — Фрол поджимает губы, выкручивает пробку из бутылки и наполняет бокалы. — Поэтому я хочу сейчас при тебе Рус, попросить прощения у Марго и Маруси. Девчонки мои, сам Господь вновь послал нас друг другу. Простите, что я так долго шёл к вам. Но клянусь до конца своих дней быть вам мужем, отцом и защитником. Не умею говорить долго и красиво… Марго, выходи за меня!

Фрол опускается на колено и достаёт из кармана кольцо с дорожкой из сияющих камушков. Мои пальцы дрожат, я оглаживаю огненно-рыжий шёлк платья. Комок подкатывает к горлу, не могу и слова вымолвить. Взгляды трёх пар глаз удивлённо скользят по мне.

— Перевожу, — Маруся берёт меня за запястье и протягивает мою руку отцу, — Рита согласна.

— Маруськин, я хочу услышать это от мамы, — подмигивает дочке Фрол. — Ваше величество, что скажете?

Маруся отпускает мою руку, и я прячу её за спину.

— У меня сложный характер, — леплю я несусветную глупость.

— Это я понял, — глаза Фрола смеются, но лицо серьёзно как никогда.

— Я дико ревнива, — голос срывается, и пальцы сжимаются в кулаки.

— Ого!

Вспоминаю пару вёдер пролитых слёз над фотографиями в Инстаграм — Фролушка с бывшими подружками. Собираюсь с духом и выдаю:

— Знай, я убью тебя, если ты дашь мне повод усомниться в твоей верности!  

— Не дам, — крестится Фрол. — Правило селёдки и тирамису в действии, моя королева.

Улыбаюсь. А ведь тогда в бане мне и правда не пришло в голову ревновать Фрола. Что за цирк я устраиваю? Протягиваю ему руку. Дрожь в пальцах не проходит.

— Я согласна!

* * *

— Средь шумного бала прекрасная Рита снизошла до несчастного пациента палаты номер шесть, — велеречиво приветствует меня Никита, указывая на кресло возле своего ложа с рычагами для регулирования высоты и наклона. Под капризным пациентом   жужжит матрас — работает один из шести массажных режимов для профилактики пролежней. 

— Ты под сироту-то не молоти, — я немного запыхалась после танцев. Умышленно или нет, Фрол так построил нашу жизнь что, находясь в одном доме, мы с Никитой встречаемся редко. Лечащий врач пока не разрешил ему даже садиться в коляску. Поэтому нервы Никиты, подозреваю, на пределе. Для энергичного человека не придумаешь ничего страшнее круглосуточного возлежания. Пусть даже на кровати, обустроенной по последнему слову техники.

— Что ты, что ты, матушка! Фрол Матвеевич удивительной широты человек, — театрально машет руками Никита. — Прямо отец родной. 

Усаживаюсь в кресло, ожидая очередных колкостей.

— Как Марусенька? — Никита складывает руки на животе.

«Это ты прямо отец родной!» — мне уже хочется вернуться к Фролу.

— Командует парадом! — Мысленно обнимаю дочку. — Такая королевишна растёт. Палец в рот не клади.

— Заходила ко мне утром, открытку подарила, — Никита раскрывает книгу и подаёт мне сложенный альбомный листок. На нём явно Марусины художества. Корявенькая машина, отдалённо напоминающая красную иномарку Никиты, с торчащей из багажника ёлкой, темноволосая фигурка за рулём. Вместо фона наклеены в виде гирлянд блестящие пайетки и кусочки новогоднего дождика. Раскрываю и читаю послание дочери несостоявшемуся отчиму: «Уважаемый Никита! Поздравляю с Новым годом. Желаю вам скорее встать на ноги, сесть в свою машинку и поехать домой. Можете выбрать любую ёлку во дворе. Я её вам подарю. Повесите на неё игрушки и будет вам счастье. Маруся».

— Мило, — проглатываю я улыбку.

— Так вежливо меня ещё женщины не посылали, — наигранно смеётся Никита. 

— Я слышала, что вы хорошо поладили с Любой, — меняю тему.

— Она славная девушка, у неё ласковые руки, но я предпочитаю поговорить после интима, а эта фаза выключена в цепи нашего с ней общения.

— А интим включен? — К моим щекам приливает кровь.

— Я же говорю, Фрол Матвеевич старается вовсю.

Кусаю губы. И сейчас меня задевает даже не то, что Фрол самым неприличным способом переключает внимание Никиты с моей персоны на дворовую девку. Меня цепляет, что в окружении моего будущего мужа есть женщины, которые оказывают подобные услуги. Я полагала, что Люба, как и Алёна, внучка Тимофеевича — всего лишь массажист.

— Хороша девка! — Никита будто нащупал мою больную мозоль и давит с упоением. — Профессионалка. Я уж думал, всё отбил себе, а она такое вытворяет!

— Замолчи! — вскипаю и понимаю, что спровоцировала очередное пари.

— Спорим, Любаша… 

— Заткнись! — хватаю с тумбочки баллончик пены для бритья и выстреливаю изумлённому Никите в рот.

Он хрюкает от смеха и, морщась, отплёвывает пену в полотенце.

— Никогда! Слышишь? Никогда! Не смей плохо говорить… Нет! Даже думать плохо о Фроле не смей! — спешу к дверям, подворачиваю ногу, цепляюсь за косяк и женское колено. Поднимаю взгляд на обладательницу серебристых чулок.

— Маргарита Сергеевна, всё хорошо? — Люба с трудом удерживает в руках поднос с ужином для этого урюка. На чёрном платье с пышной юбкой белым лопухом режет глаз кокетливый передник с воланом.

Выпрямляюсь, сдуваю через уголок рта выбившуюся из причёски прядку.

— Со мной да! А вот Никита совсем разум потерял. Грязный рот решил пеной для бритья освежить. Вы уж купите ему зубную пасту. 

— Сергевна, — несётся мне вслед, — прости, дурака.

— Бог простит, — оборачиваюсь я. — И начинай уже ёлочку под окном присматривать! 

* * *

Рита

Печатаю шаг по бордовой ковровой дорожке с золотистым кантом и возвращаюсь в гостиную, злющая, как гарпия с грыжей. Слева по курсу в бронзовой раме зеркало. Прислоняюсь к стене и изучаю своё отражение. Пора придержать коней. За месяц я превратилась в респектабельную даму. Любовь Фрола добавила блеска моим глазам и мягкости движениям. Ненависть Никиты не должна разрушить то, что мой мужчина вылепил с такой нежностью и трепетом. Я благодарна Смехову за всё, что он сделал для меня и в первую очередь за Марусю. И если бы не Маруся, то не было бы сегодня для нас с Фролом слова «мы». 

В гостиной собрался цвет генофонда российского футбола. Никогда не видела в одном месте столько красивых мужчин. Спутницы их будто спустились с мировых подиумов. Кардашьян с её фешенебельными вечеринками нервно курит в стороне. Без пары только Руслан. Поэтому Маруся безраздельно крутит им. Бывает, Руслан уезжает из усадьбы на всю ночь.  Наверняка, у него кто-то есть на стороне. Я очень боялась, что этот «кто-то» появится сегодня на вечеринке и испортит Марусе праздник. Но деликатность Руслана безгранична. Очень надеюсь, что он не прибегает к услугам Любаши. Моё лицо в зеркале вновь мрачнеет. С одной стороны, я благодарна Никите, что он открыл мне глаза на нашу массажистку. С другой… Воображение тут же подсовывает мне непристойную картину. Кулаки сжимаются, и ногти до боли впиваются в ладони.

— Королева-мать! — из гостиной, сунув руки в карманы брюк, выходит Руслан и небрежной походкой направляется ко мне. — Раз, два, три, четыре, пять, я пришёл тебя искать.

Он подходит ближе и озорной взгляд голубых глаз скользит по мне сверху вниз, по пути взглядом растворяя платье. Уфф. Такой мустанг и после сорока не угомонится.

— Прекрати раздевать меня! — В голове мелькает образ развратной Любаши, неизвестно сколько раз побывавшей в постели и этого красавчика. — А то можно и по мордам-с!

Руслан смеётся и прикрывает один глаз:

— Можно и по мордам-с, но обычно дальше снимают всё сами.

— Рус! 

— Шутка! Женщина Фрола — святое. Тем более моя потенциальная тёща.

Щёки Руслана краснеют, а с глаз слетает хитрый прищур.

— И много у него было? Святых.

— Ни одной, — Руслан прислоняется плечом к стене и внимательно всматривается в моё лицо. — Монахом он не жил, врать не буду. Порой гулял так, что…

— Без подробностей, — выставляю ладони вперёд.

— А если без подробностей… — улыбается Руслан и напевает: «Ты у него одна, словно в ночи луна, словно в степи сосна…»[1]

Мои губы дрожат, и я ничего не могу с этим поделать.

— Можно тебя спросить, но так, чтобы об этом не узнал Фрол? — голос мой тоже дрожит.

— Ты требуешь от меня невозможного. Но давай попробуем. 

— У него было что-нибудь с Любашей?

— Нет! — Руслан хмурится, катая на скулах желваки.

Лицо его непроницаемо. Лишь по мрачному взгляду на комнату Никиты, я понимаю, что мой друг может вылететь из дома без машины и ёлочки.

— Рус, — вцепляюсь в пуговицу на его рубашке, краснея от неловкости. — Это не ревность, понимаешь?

— Понимаю, Марго, — он перехватывает мою руку и подносит к губам. — Ничто не должно омрачать чело королевы. Вопрос не стоит выеденного яйца. Если позволишь, Люба поработает еще немного здесь, пока Никита в доме. Не хочется менять кобыл на переправе.

— Ты что? Уволить её хочешь? — укол ревности сменяется внутривенной инъекцией совести.

Конечно, Руслан мог и соврать не моргнув глазом. Но если между Фролом и Любой ничего не было, то бедная девушка останется без работы из-за меня.

— Пойдём, — Руслан отрывается от стены. — И думай только о хорошем. 

— Ты не уволишь её?

— Минуту назад мне казалось, что ты хотела именно этого.

— Не будем рубить сгоряча, — скольжу взглядом по своему отражению. Глаза снова сияют от счастья. Вот ведь жук этот Руслан. — А ты кто по гороскопу?

— Скорпион, — Руслан поправляет шпильку у меня в волосах. — Маруся сказала, что это ужасный знак.

— А где этот новоявленный астролог? — вспоминаю я о дочери.

— Изменяет мне с голкипером! — подмигивает Руслан. — Вы бы мамаша, наставили дочь на путь истинный.

[1] Из песни Ю. Визбора «Ты у меня одна».