Глава 42.

Рита

Выхожу на кухню, и зарываюсь носом в твою рубашку. Твоё сходство с Максимусом убило меня с порога. Но это полбеды. Меня тянет к тебе со страшной силой, хоть я и сопротивляюсь всеми четырьмя лапами. Никого не хочу пускать в своё сердце. С Никитой согласилась на свидание просто потому, что задолбал. Хотела перед ним распутную девицу разыграть, чтобы не лез больше ко мне. Никита ведь весь такой правильный. Ботаник из «хорошей семьи». И Костя из «хорошей семьи». И ты тоже, скорее всего, из «хорошей семьи». У меня совсем другая история. На долю моих родителей выпало много испытаний, но они любят друг друга, и это помогает им держаться на плаву. Обожаю их, но знаю, что в зубах должна принести домой что-то я. Рассчитывать мне не на кого.

Костин папа, Игорь Кириллович, клеит ко мне ласты. До вчерашнего дня я держала его на расстоянии вытянутой руки. Профессиональный опыт, полученный благодаря ему, бесценен. Но, похоже, визиты мои в его клинику закончились. Игорь Кириллович подвозил меня вчера и полез целоваться. Не сразу мне удалось отбиться. Хорошо дотянулась до кнопки блокировки дверей. Я выскочила из лакированного джипа, вбежала в подъезд и, перепрыгивая через ступеньку, добежала до шестого этажа. Дома закрылась в ванной и влезла под холодный душ. До утра мне не спалось. Вспоминалось обжигающее дыхание Игоря Кирилловича и то, как он положил мою руку себе на брюки, как шептал слова неприличные. Не могу я без любви принимать поцелуи. А любила в своей жизни только Максимуса. В мои двадцать два я всё ещё девственница. Может со мной что-то не так? Другие девчонки находят себе папиков и горя не знают. Но пузатые спонсоры не мой путь.

Выпутываюсь из полотенца и надеваю твою рубашку. Ткань приятно холодит тело, и вершинки моей груди твердеют от её прикосновения. Мне стыдно себе признаться, но я хочу вернуться в комнату и продемонстрировать тебе мой новый наряд. Смотрю на себя в отражение оконного стекла: мужская рубашка с одним рукавом на моём тощем теле смотрится забавно. Мир высокой моды, ни дать ни взять. Вздрагиваю от твоего крика.

— Марго!

Оглядываю себя ещё раз. Коротковата кольчужка. Обматываю бёдра полотенцем, напускаю на себя строгий вид и возвращаюсь в комнату.

— Чего тебе? — подхожу к дивану и прикладываю руку к твоему лбу. Как никак, на мне ответственность, чтобы ты вышел из этой квартиры здоровым.

— А это зачем нацепила? — ты дёргаешь за полотенце, и я не успеваю его подхватить. — Такие ножки нужно показывать.

— Ах ты гад! — Я пытаюсь отобрать у тебя полотенце, но ты закидываешь его за спинку дивана. Здоровой рукой дёргаешь меня на себя. С трудом удерживаюсь, чтобы не рухнуть, и ты получаешь по щам. Разворачиваюсь и слышу вслед:

— Марго, прости!

Замираю.

— Посиди со мной, пожалуйста. После твоих уколов я безвреднее ужа.

От тембра твоего голоса внутри меня всё вибрирует. От цитрусового аромата кружится голова. Ты притягателен до невозможности. Чёрт тебя дери! Почему, собственно, нет? Я возвращаюсь и сажусь на диван.

— У тебя глазки усталые, забирайся ко мне, — твоя улыбка обезоруживает.

Я прикидываю, что снотворное должно скоро подействовать и достаю из сумки книжку.

— Хочешь я тебе почитаю «Мастера и Маргариту»[1]?

— Такого мне ещё не предлагали, — уголки твоих губ подрагивают. — Почитай.

Я забираюсь на диван с ногами и сажусь у стены, подсунув себе подушку под спину. Открываю книгу.

— Можно я тебе пяточку помну? — просишь ты.

— Такого мне ещё не предлагали, — улыбаюсь я, повторяя слово в слово твои слова.

— Это единственное удовольствие, которое я могу тебе сегодня доставить, — ты протягиваешь руку, и я вкладываю свою ступню тебе в ладонь. Ты усмехаешься. — Меня реально подрубает с твоего снотворного. Но спать я хочу с тобой.

— М-мм, — стону от удовольствия, стоит тебе пройтись пальцами по поверхности стопы. Мне кажется, что мы знакомы с тобой сто лет.

Сонные бесенята прыгают в твоих глазах, и ты, закусив губу, с усердием приступаешь к массажу. Я читаю с выражением и вижу, что ты с интересом слушаешь. К концу первой главы ты засыпаешь. Я откладываю книгу и вытягиваюсь рядом с тобой. Вглядываюсь в твои черты лица, провожу тыльной стороной ладони по твоей колючей щеке. Касаюсь её губами, нарушая профессиональную этику. Ты спишь, чуть приоткрыв рот.

— Спокойной ночи, — шепчу я.

* * *

Фрол

Просыпаюсь утром и не сразу соображаю, где я. На одном моём плече покоится светлая девичья головка, а на втором белеет повязка. Губы сами собой вытягиваются в улыбку. Достаточно вспомнить твоё вчерашнее дефиле в моей рубашке, чтобы окрепла мужская сила.

Странное дикое желание попробовать тебя сонную на вкус. Смотрю на твои аппетитные, чуть припухшие со сна губы. Девочка сладкая. Я не выпущу тебя из постели, даже если будешь умолять. Не обессудь. Аккуратно, чтобы не разбудить, я поворачиваюсь набок и убираю пряди светлых волос с твоего лица. Ладонь моя замирает на твоей щеке, когда ты задерживаешь дыхание. Неужели проснулась? Глаза закрыты, но веки подрагивают.

Веду пальцами к шее, задерживаюсь на голубенькой венке. Что со мной? Умиляюсь так, словно тебя только что вытесали из моего ребра и мне подарили. Маленькая родинка во впадинке ключицы, хрупкие косточки. Хочется пройтись губами по всей этой нежнятине. Кончики дрожащих пальцев горят от соприкосновения с твоей шелковистой кожей. Чертыхаясь, выковыриваю пуговицы из петлиц рубашки и распахиваю её полы в разные стороны. Маленькая грудь, увенчанная вершинками цвета крем-брюле, пробуждает во мне голодного людоеда. Лежишь, не шевелишься. Глаза закрыты, но веки подрагивают. Что же ты делаешь со мной, девуля?

Я припадаю к твоей груди, причмокива как младенец, и теперь меня уже точно не остановить. Твои руки пытаются оттолкнуть меня, но я мычу телёнком и, наигравшись с упругими мячиками, спускаюсь ниже. Мои губы добираются до границы трусиков на тонких тесемочках, и ты испуганно замираешь.

Я возвращаюсь наверх, пальцами сдвигая перешеек твоего белья. Ты тщетно пытаешься зажаться. Глупышка! Поздно уже. Чёрт, у тебя там мокро, горячо и мне хочется ворваться без прелюдий. Подношу руку к своему лицу и вдыхаю сладкий аромат твоего желания. Приплыли! Терпение больше не про меня! Не оставляю на раздумья нам ни секунды и атакую твой полуоткрытый рот. Тону в испуганном взгляде влажных, серых глаз, одуревших от моего напора.

Одним рывком разрываю тесёмку трусов и наваливаюсь всем весом на тебя. Подхватываю под колени и врываюсь с рычанием. Твой крик не отрезвляет меня нисколько. Не соображаю ничего. Забрало упало. Лошадей понесло. Ты перестаёшь сопротивляться и обхватываешь меня руками и ногами. Не понимаю, что не так, но я словно в первый раз. Судорога сводит моё тело, и я разряжаю в тебя всю обойму. Как подросток. Мокрый, задыхающийся, я покрываю хаотичными поцелуями твоё лицо и утыкаюсь носом в твои разметавшиеся по подушке волосы. Прихожу в себя, внизу по-прежнему горячо и непривычно мокро. Приподнимаюсь на одном локте. По твоим щекам текут слёзы.

— Малышка моя, — собираю губами солёную влагу. — Ты самое прекрасное создание на земле.

Ты смущённо запахиваешь рубашку на груди, но я завожу твоё запястье тебе за голову.

— Не скрывай свою красоту от меня, — трусь носом о кончик твоего носа и неохотно выскальзываю из влажных глубин. — Напрудили мы с тобой целую постель.

Я отваливаюсь от тебя как насосавшийся клещ. Любуюсь твоими грудками, плоским животом и узкими бёдрами…

— Что это? — холодею от ужаса, увидев кровь на твоих ногах.

— Ничего! — Ты срываешься с места и скатываешься через меня с дивана.

Тёмное пятно на простыне повергает меня в ещё больший шок. Ты убегаешь из комнаты, и хлопок двери в ванную звучит пощёчиной.

— Мои легионы! Марго! — я вскакиваю и несусь следом за тобой. — Девуля! Пусти меня.

Дёргаю за ручку, но ты закрылась там на замок. Замираю. Звуков воды не слышно, лишь твоё всхлипывание.

— Открой, Маргош! — Я бьюсь головой об дверь. — Я ж не знал… Ты сама далась.

Прикусываю язык, но поздно.

— Уходи! — слёз больше не слышно в твоём голосе. — Живо одевайся и уходи.

— Сейчас! Размечталась, — я иду на кухню и шарю по ящикам. Придирчиво разглядываю ножи и выбираю самый крепкий. Возвращаюсь и за пару секунд отжимаю собачку замка.

Ты сидишь на стиральной машине, обхватив колени руками, и хватаешь ртом воздух от возмущения. Я только сейчас соображаю, что стою перед тобой, как в первые дни мироздания, и фиговые деревья ещё не выросли. На мне всё ещё твоя кровь.

— Давай поговорим, — выставляю я ладони вперёд. — Я и предположить не мог, что ты девочка. Вся такая раскованная вчера пришла, ножками передо мной цок-цок.

— Боже, какая я дура! — ты закрываешь лицо руками.

— Не называй мою женщину дурой! — целую я твою коленку и, пользуясь минутным замешательством, затыкаю пробкой слив в ванной. Поворачиваю краны, настраиваю тёплую воду и выдавливаю под струю клубничный гель из пузатого флакона.

— Я не твоя женщина! — в твоём голосе больше нет уверенности.

— А чья? — выпрямляюсь я.

Хочу снова тебя до безумия и это не скрыть. В твоём взгляде страх и обида сменяются удивлением. Смущённо отводишь глаза.

— Как ты мог не понять? Не почувствовать? — пинаешь меня ногой в живот.

Больше не сердишься. Запала на меня. Иначе бы не началось наше утро так жарко. А я не запал. Я просто утонул в тебе.

— А как я должен был понять? У меня крышу сорвало напрочь, — я опираюсь двумя руками на машину и укладываюсь подбородком на твои колени.

— Баб у тебя что ли раньше не было? — обиженно сопишь ты.

— Бабы были, но ты моя первая девочка, — я дёргаю тебя за лодыжки, спуская худенькие ноги с машины и подсовываю ладони под озябшие бёдра. Прижимаюсь к тебе своей мощью. Шепчу: — Любимая девочка! Сладкая! Обними меня, пожалуйста.

Ты недоверчиво смотришь на меня, а я от нашего соприкосновения внизу, вновь начинаю терять контроль. Хочу, чтобы ты хотя бы просто потрогала меня. Но нельзя сейчас торопиться. Нельзя. Сам трусь об тебя, прижимаясь всё сильнее к бархату вожделенного цветка. Стягиваю с твоих худеньких плеч рубашку.

— Держись за шею… Пожалуйста, — хриплю. Во рту пересохло.

Ты кладёшь мне руки на плечи, я подхватываю тебя под бёдра и забираюсь в ванну. Брызги воды попадают тебе на спину, и твоя нежная кожа покрывается мурашками. Твоя неопытность дурманит голову почище любого допинга.

Я впиваюсь в твои губы, и откидываюсь на спину, увлекая тебя за собой. Ты боишься и хочешь меня одновременно. Хочешь, конечно же больше. Облачка кружевной пены окутывают нас, ты становишься всё более раскованной. Я просовываю руку под твой живот, и ты, уткнувшись лицом мне в плечо, позволяешь себя там потрогать. Точка невозврата. Мы не выйдем из этой квартиры до моего отъезда. Мои легионы! Как сказать тебе о том, что я скоро уеду?

— Я хочу попробовать ещё раз, — шепчешь ты.

Все мысли тут же лопаются мыльными пузырями в голове. Я подныриваю под твои бёдра и погружаюсь в нереально кайфовый космос. Ты выпрямляешься и дрожишь всем телом, привыкая ко мне. Мне тесно и до одурения хорошо. Я впервые не думаю о возможных последствиях. Вообще больше ни о чем не думаю. Мне теперь всегда тебя будет мало.

[1] «Мастер и Маргарита» — роман М.А. Булгакова