Глава 43

Рита

Я часто вспоминаю те дни. Мы мало разговариваем. Ведём себя так, будто нам отведена тысяча лет на двоих, и первую её часть мы должны провести в постели. Поначалу я сильно смущаюсь, но ты завязываешь мне глаза и руки. Вливаешь нежность по венам, вживаешься в мой разум и плоть, застреваешь навеки в нервных ганглиях и жилах. На дворе лютует декабрьская стужа, а в наших сердцах расцветают яблони, поселяя весну. Ты кормишь меня с руки и шепчешь слова любви перед сном. Учишь меня быть женщиной, слабой и любимой.

Я не отвечаю на звонки. Никита и Костя сдаются на третий день, а Игорь Кириллович приезжает на пятый. Ты выходишь ненадолго в магазин, и я, не ожидая никого другого, открываю дверь на звонок, в одной рубашке.

— Ого, — Игорь Кириллович вталкивает меня в квартиру и заходит, заперев за собой дверь. — Так вот, как вы с Костей работаете здесь.

— Уходите, — я кутаюсь в рубашку, на которой почти не осталось пуговиц.

— Тебя не смущает то, что эту хату оплачиваю я? И то, что деньги на вашу клинику тоже пойдут из моего кошелька? — Игорь Кириллович проходит в комнату и смотрит на смятую постель с усмешкой. — И кого ты здесь лечишь?

— Не ваше дело!

Босые ноги леденеют на холодном линолеуме, но трясёт меня скорее от страха. Боюсь, что ты можешь вернуться раньше, чем я выставлю этого ловеласа. Начнутся разборки и неизвестно, чем всё кончится. Больше смерти боюсь потерять тебя. Ты утром мне намекнул, что тебе сегодня нужно будет уехать куда-то по футбольным делам.

— Я отдаю Косте половину денег за эту квартиру. Где он берёт свою часть, меня не интересует. Идите к чёрту!

— Ну уж нет, — Игорь Кириллович скидывает пальто, подсечкой валит меня на диван, и, зажав руки, нависает сверху. Коленом разводит мои бёдра в стороны. Я дёргаюсь под ним, как подопытная лягушка, но он сильнее меня в стократ. — Дрянь! Я боготворил тебя, а ты тут притон устроила!

— Не надо, пожалуйста! — скулю, пытаясь скинуть Игоря Кирилловича с себя.

Он клеймит моё тело поцелуями. На лестничной площадке останавливается лифт и раздаётся скрежет дверей. Игорь Кириллович, тяжело дыша, поднимает голову. Звонок в дверь, и он неохотно слезает с меня. Я вскакиваю с дивана, но Игорь Кириллович хватает меня за руку. Раскраснелся, как комсомольское знамя, установленное в его кабинете, крылья носа подрагивают.

— Я с тобой не закончил… — его взгляд замирает на блюдце с лепестками роз. Вишенкой на торте лежит пуля, ставшая нашим с тобой талисманом. Рядом бинты, шприцы и ампулы. Я ещё не успела убраться после перевязки. — А вот это уже интересно.

Звонок настойчиво бьёт по барабанным перепонкам. Игорь Кириллович, достаёт телефон и делает фото. Пулю убирает в карман.

— Рита, мне жаль, но сейчас я просто обязан вызвать милицию, — накидывает пальто на руку и выходит в коридор.

— Не надо, прошу! — я не соображаю уже ничего. В дверь стучат кулаками.

— Тогда сегодня вечером я заеду за тобой. В восемь, например. Поедем ко мне в клинику. Подежурим.

— Хорошо, верните пулю! Прошу.

— Вечером. Поговорим обо всём вечером. И не вздумай меня обмануть.

Он открывает дверь, которую ты уже пытаешься вышибить плечом. Ты вваливаешься в квартиру, пролетая мимо Игоря Кирилловича и хватаешь меня за плечи:

— Что стряслось? Я чуть не свихнулся! — тяжело дышишь, прижимая меня к груди.

— Рита, не забудь, что я жду тебя на дежурстве, — раздаётся голос за твоей спиной.

Ты стремительно оборачиваешься, и на лице Игоря Кирилловича расцветает улыбка победителя.

— Это кто? — ты встряхиваешь меня за плечи.

— По работе, — отвожу я глаза.

Игорь Кириллович захлопывает за собой дверь. Ты выходишь следом за ним и втаскиваешь пакеты с продуктами.

— Маргош, разбери сумки… Что с тобой? — ты смотришь на меня, и я с трудом нахожу в себе силы, чтобы не разреветься.

— Мне… Мне нужно сегодня будет уехать на дежурство. А так не хочется с тобой расставаться. — Я улыбаюсь и кулаком вытираю предательскую слезу. Мысленно прикидываю, что можно взять с собой на встречу для самозащиты. Заберу у этого козла пулю и телефон и пошлю куда подальше. Пусть бежит доказывает.

Ты молча стягиваешь с себя куртку, оставаясь в футболке из одёжного ларька возле дома. Голубоглазый хаски лукаво взирает на меня с твоей широкой груди.

— Мне тоже нужно сегодня будет уехать, — теперь отводишь взгляд ты. — Приготовь пожрать… поесть. А я побреюсь пока. Зарос, как ёж.

Я отношу пакеты на кухню. Грею курицу-гриль, крошу салат из огурцов, зелени и феты, взбиваю вилкой заправку из масла и лимона. Соли можно не добавлять. Слёзы катятся в миску ручьём против моей воли.

— Девочка моя сладкая, — шепчет Фрол, обнимая меня. — Не плачь.

Я прижимаюсь к нему спиной.

— Ты ведь ненадолго уезжаешь? — мой голос предательски дрожит, я уже понимаю, что услышу не то что хочу. Но надежда ещё трепыхается слабым птенцом. — На день, на два?

— На год. Если повезёт, останусь ещё.

Сердце останавливается, и птенец сдыхает. Фрол разворачивает меня к себе и усаживает на столешницу.

— Что ты такое говоришь? — я тону в твоих синих глазах. — И почему ты говоришь мне это только сегодня?

— А разве это что-нибудь изменило бы? — бодаешь ты меня лоб в лоб.

— Ты не выглядел бы сейчас… Обманщиком.

— Я готов подписаться под каждым словом, что тебе говорил… Марго, у меня контракт с футбольным клубом. Мы не потеряемся с тобой. Земля круглая. Ты закончишь свою академию, я встану на ноги.

— Разумно, — прислоняюсь головой к кухонному шкафчику. Сейчас важная ниточка рвётся между нами и отдаётся болью под лопаткой. У нас с тобой больше нет сегодня.

— Вот, — радуешься ты моему бездушному ответу. — Время быстро летит.

— У тебя было много женщин? — невпопад спрашиваю я.

— Причём здесь это? — ты тянешься к моим губам, но я выставляю ладони вперёд.

— Даже не буду объяснять, — пытаюсь отпихнуть тебя. Хочу одеться. Трусы и юбка вряд ли помогут защититься от навалившейся действительности, но в твоей рубашке мне неожиданно становится неуютно. — Курица стынет! Второй раз греть не буду.

Отстраняешься. Я ухожу в комнату и возвращаюсь одетой. Ты сидишь за столом, закрыв лицо руками. Мечу на стол тарелки, приборы. Шмякаю блюдо с курицей и салат. Сажусь напротив и цежу сквозь зубы:

— Приятного аппетита.

— Ты не права, Марго, — ты берёшь ломоть хлеба, куриную грудку, салат и принимаешься за еду.

Мне же кусок в горло не лезет.

— Этот мужик. Кто он? — вдруг спрашиваешь ты.

— Отец Кости.

— Тоже ветеринар?

— Нет. Людей лечит. У него своя сеть клиник, и он позволяет мне присутствовать на операциях, — Я уже ненавижу Игоря Кирилловича и вряд ли когда-нибудь буду ещё работать с ним, но сейчас в моём голосе звучат мстительные нотки. — Обещал помочь открыть ветеринарку, как закончу.

— Он не похож на мецената, — ты поднимаешь на меня глаза и произносишь по словам. — Он хочет подчинить тебя себе. Купить. Понимаешь?

— Пока как-то обходились без наручников и плётки.

— Ты поняла о чём я, — ты берёшь меня за руку.

— А тебе что за печаль? — меня несёт галопом в пропасть, но я не могу с собой ничего поделать.

— Ты мне себя обещала, — сжимаешь мои пальцы.

— Не мучай меня! — я вырываю у тебя свою руку, ухожу в комнату и обессиленно падаю на диван.

Вскоре он проминается под твоим телом. За окошком стемнело, и мы проводим последние часы перед разлукой не видя друг друга. И почти не разговаривая. Любим друг друга. Сильно, неистово, прощаясь навсегда.

Уходим из квартиры вместе около восьми вечера. Джип Игоря Кирилловича приветливо моргает мне фарами. К счастью, ты этого не замечаешь. Долго целуешь меня у подъезда. Слёз не осталось, сил тоже. Пишу тебе на бумажке номер телефона.

—Лапа моя сладкая, как устроюсь на новом месте, сразу позвоню. Не плачь, пожалуйста, не рви мне сердце.

— Угу.

Я посматриваю на джип Игоря Кирилловича и сейчас боюсь одного. Что он выйдет из машины, пока ты не уехал. Свой номер телефона ты забываешь дать. Или делаешь это нарочно. А я не прошу. Садишься в серебристую иномарку и уезжаешь. На долгие шесть лет.

* * *

Фрол

Сажусь в машину и больше не сдерживаю слёз. Они катятся по щекам, и это для меня дико. Пять дней изменили мою жизнь. Может к чёрту этот контракт. Оставляю машину на улице и возвращаюсь бегом во двор. Замираю на углу дома, задохнувшись от возмущения. Ты стоишь у чёрного внедорожника. Мужчина вручает тебе огромный букет алых роз и помогает сесть в машину. Заметив меня, мужчина садится за руль, и джип срывается с места.

Я хлопаю себя по карманам, чтобы позвонить тебе. Телефон, конечно же, забыл в машине. В полной растерянности возвращаюсь в неё. Я знал, что ты поедешь к этому человеку в клинику, но не знал, что с букетом и в его машине. Выходит, ты меня обманула. Набираю твой номер по бумажке, и мне отвечает мужской голос. Ничего не понимая, сбрасываю звонок. Меня трясёт от злости. Ты дала мне не свой номер или этот мужчина уже и по телефону за тебя отвечает. Звоню Серёге, чтобы переспросить твой номер. Он вне зоны. Не могу вспомнить, давал ли тебе свой номер. Лезу в интернет. Понимаю, что даже фамилии твоей не знаю. Мой самолёт сегодня ночью. Я пробыл с тобой до последнего, не имея сил уйти. Еду домой за вещами. Звонит Руслан. Внутри так болит, что я не в силах ему ничего рассказать. Да у него своих проблем выше крыше. Никого и ничего больше не хочу. Прощаюсь дома с родителями. Вызываю такси и еду в аэропорт.

В Италии жизнь берёт меня в серьёзный оборот. Позваниваю Серёге, но с ним удаётся связаться только в феврале. Оказывается, когда меня ранили, он вышел на тебя, через Костю, но его родители сорвали с учёбы и отправили в Германию. Умоляю Серёгу разыскать тебя в академии. Спустя три дня, он докладывает, что однокурсники после сессии тебя больше не видели и скорее всего причиной тому солидный мужчина на чёрном внедорожнике. Он часто поджидал тебя после учёбы. Мне часто снишься ты. В объятьях того мужика. С контрактников спрос большой, и я ухожу в спорт с головой.

* * *

Фрол

— Вот такой я дурень, Маргош, — глажу по спине жену. — Всю ночь проболтали с тобой. И это единственный вывод, что могу сделать. С девчонками до тебя всё ровно складывалось, по-спартански. С детства график спортивный жёстко писался. Жил футболом и шёл к своей цели напролом. Вот и упустил тебя.

— Что уж теперь вспоминать, — вздыхает Марго.

— Вопросов у меня много осталось…

— Давай не сейчас, — голос у неё сонный, грустный. — Если ты хотел про Игоря Кирилловича спросить, то не было у нас ничего. Я ему в тот вечер снотворного намешала. Побегал он ещё месяцок хвостом, а там меня такой токсикоз накрыл, что я до апреля институт забросила. Никита помог потом не провалить экзамены. С Костей мы рассорились. Отец его вместе с женой в Германию сплавил к родственникам, и сам туда потом свалил… Фрол, пойдём купаться.

Рита садится на постели, и первые лучи восходящего солнца застревают в её волосах. Моя прекрасная, нежная девочка, как же ты прекрасна. Я веду пальцами по нежной коже груди, ещё не округлившемуся животу.

— Пойдём, лапуль!

Мы одеваемся и на цыпочках выходим из номера. Ибрагим уже метёт двор и приветливо кивает нам.

— Опоздали мы на рассвет! — за воротами Марго берёт меня под руку, и мы не спеша идём к океану вдоль пальмового леса. Впереди расстилаются голубые воды лагуны с розовым небом над проснувшимся солнцем.

— Зато все закаты наши, — глажу я Маргошины пальцы. — Тем более, что ты у меня сова.

Мы минуем полосу прибрежных камней, насыпанных для защиты от наводнения. Такая себе защита для пятачка суши посреди безбрежного океана. На перевёрнутой лодке сидят до боли знакомые две фигуры. Мы переглядываемся с Марго и тихонько крадёмся к парочке. В очередной раз убеждаюсь, что у Руслана и на затылке есть глаза.

— Не вздумай напрыгнуть! — громко предупреждает он, не оборачиваясь. Над красными труселями чернеет загорелая спина.

Маруся сползает с лодки и бежит к нам, размахивая альбомом для акварели. Подхватываю дочку на руки и зарываюсь носом в её кудряшках.

— А мы рассвет рисовали! — раскрывает Маруся, с перепачканным в жёлтой краске носом, передо мной страницу со своими художествами. — Вот это солнце, а это мы с Русей на берегу.

— Красиво, — надо признать, что уроки рисования Руслана для Маруси не проходят бесследно. Каждый новый альбом значительно отличается от другого. Но как же не подколоть кровинушку: — Только тут ты какая-то высокая. Платье какое себе длинное нарисовала. Короны не хватает.

Маруся поджимает губы и смотрит на мать:

— Не могла меня раньше родить!

— Э, что за претензии? — Марго треплет дочку за коленку.

— Рожать можно с восемнадцати, — склоняет Маруся голову набок. — Я у Анны Ивановны всё разузнала.

— Но мы с твоим папой познакомились значительно позже.

— Да, Марусь! — поддакиваю я, подбрасывая дочку на руке. — Так что не обессудь. Женились, зато, как романтично.

— Ну уж я-то замуж точно не в аэропорту буду выходить, — Маруся прикладывает ладошку козырьком ко лбу и глядит на Руслана, склонившегося над рисунком. — Волчок, теперь можем идти купаться?

— Ты — нет! Вода ещё не нагрелась. — Он наносит финальный мазок, прищурив глаз, сравнивает реальность с картиной и поднимается нам навстречу. На лодке громоздится целая батарея баночек с красками, банки с водой, кисточки всех размеров.

— Айвазовский нервно курит в стороне, — я искренне дивлюсь таланту друга. Повесил бы эту картину дома. — Не тем ты в своей жизни занимаешься, старина.

Спускаю Марусю с рук и стягиваю футболку.

— Пап, мне Руслан не разрешает купаться, — дёргает дочь меня за шорты.

— Бережёт тебя, — заглядываю в их корзинку возле лодки. Там лежит и вода, и еда, и крем от загара.

— Чем ты опять недовольна, Фроловна? — Руслан ставит руки в боки.

Маруся притворно вздыхает и ложится на соломенный коврик:

— По пальцам перечислить или сам всё знаешь?

Руслан закатывает глаза.

— Маргош, я искупаю вперёд тебя этого парня? — едва сдерживаю смех. — Охота посмотреть, как вода вокруг него забурлит.

Марго расстилает наши коврики и ложится.

— Дерзай! Я немного вздремну, — она накрывает лицо шляпой.

Мы с Русланом с разбегу влетаем в воду и уходим в заплыв наперегонки. Когда возвращаемся, Марго спит крепким сном. Солнце ещё не припекает, но я укрываю её тонким парео, вытягиваюсь рядом и вырубаюсь.