Глава 9

Когда он резко хватает меня за руку, я чувствую не только злость, но и удивление – почему он так сильно цепляется, будто боится меня потерять или чего-то хуже. В этом жесте больше, чем просто гнев или контроль. В нем прячется страх – не за себя, а за меня. И это выбивает меня из привычного равновесия. Я молчу про то, как он меня назвал. Какого черта? Он не может знать и это просто совпадение! Но избавиться от страха не так легко. Я пытаюсь сопротивляться, отбиваться, требую отпустить, но в глубине души понимаю, что эта борьба – не просто борьба за свободу. Это бой с самой собой – со всеми теми страхами и сомнениями, которые я пытаюсь загнать поглубже. Он слишком близко, и я ощущаю жар его тела, слышу учащённое дыхание. В этом запахе и напряжении есть что-то тревожное и одновременно притягательное – опасность и желание переплетаются в одно. Я знаю, что должна быть сильной, что не могу позволить себе поддаться, иначе потеряю контроль. Но в этот момент всё внутри меня дрожит – смесь страха, раздражения, ненависти к собственной уязвимости и неожиданному притяжению. Его слова шепотом у уха словно обнажают мою слабость – я рискую, и это пугает не только его, но и меня саму. Он говорит о тех, кто мог бы не остановиться. Я вижу в его глазах настоящий ужас, и впервые чувствую, что мы не просто враги или раздражители друг для друга, а люди, связанные чем-то гораздо глубже, чем мы готовы признать. Я злюсь на себя за то, что позволяю этому мужчине так сильно влиять на мои эмоции, злюсь на него за то, что не отпускает, за его навязчивую заботу, которая одновременно давит и спасает. Я боюсь потерять эту игру – контроль, независимость, свою боль, которую прячу за дерзкой маской. Но есть ещё одно чувство – смятение. Хоть я и сопротивляюсь, есть в этой близости что-то, что будоражит, заставляет сердце биться быстрее, напоминая, что я – живая. Что я могу хотеть, даже если не признаюсь в этом самой себе. Что могу бояться, но всё равно идти вперёд. И когда я, наконец, вырываюсь и отступаю, в груди остаётся этот странный комок – смеси вызова и желания, злости и нежности, силы и уязвимости. Мы оба на пределе, и я понимаю – это ещё не конец. Между нами вспыхнула искра, которая может выгореть в пламя, если мы не сможем справиться с собой. Я закрываю глаза, делая глубокий вдох, стараясь вернуть себе привычную холодную дистанцию. Но внутри всё ещё горит, и я знаю – эта ночь запомнится надолго. Я молча позволяю ему отвезти меня домой и плевать, что разговор, ради которого я сорвалась сюда, не состоялся. Теперь придется искать другие варианты встретиться с нужным человеком, но я признаюсь себе, что сейчас обессилена. Слишком много эмоций и слишком много усилий. Возможно, я и правда не железная? Уже дома я села на край дивана, ощущая, как в груди нарастает раздражение. Алексей. Почему именно он? Почему в самый неподходящий момент? Я столько всего переваривала в голове, а тут он, с этими своими молчаливыми взглядами и решимостью спасать меня, будто я – ребёнок, а не взрослый человек, который сам умеет решать свои проблемы. «Зачем он вообще приехал в клуб? Может, у него была там встреча?» – думала я, пытаясь заглушить волну злости. В его глазах горело желание, а что если… отбрасываю мысль о том, что он встречался с женщиной, мне нет дела до его личной жизни. Никакого. Мне нужно побыть одной, обдумать всё, расставить по полочкам ту массу данных, которую я только что получила. Нет времени на чувства. Я вытащила флешки, бросила на стол. Включила ноутбук. Экран засветился, и я почувствовала, как разум наконец начал работать в привычном ритме – сканирование файлов, поиск ключевых слов, попытка найти закономерности. Лера, Жолудь, Лина… Их слова сплелись в один большой клубок, и теперь мне предстояло распутать его нитку за ниткой. «Распределённая модель компенсаций», «DeepSilenceMode», исчезающие данные, загородный дом «для своих» – всё это кусочки одного пазла. Я не могла позволить себе отвлечься. Сегодняшний вечер – не время для эмоций и жалости к себе. Сегодня время работать. А Алексей… пусть останется за дверью. Пока что. Я сконцентрировалась на экране, перелистывая документы, просматривая таблицы и переписки. Слова постепенно обретали форму – словно невидимый узел развязывался. «Распределённая модель компенсаций» – звучало как какой-то сложный финансовый механизм, но что-то в этом казалось подозрительным. Откуда такая секретность? Почему её пытались всячески скрыть? Я натыкалась на имена, которые всплывали как тени из прошлого: сотрудники, внезапно уволенные, проекты, свёрнутые без объяснений, странные инциденты, о которых никто не говорил вслух. И тут – несколько писем с намёками на «особые инструкции» и «контроль активации функций». DeepSilenceMode. Этот режим – словно тайный рычаг, который могли включить в любой момент, чтобы заглушить, скрыть, уничтожить. Я понимала, что за этим стоит нечто большее, чем просто корпоративные интриги. Это было что-то, что могло стоить жизни. Пока я пыталась унять дрожь в руках и собраться с мыслями, телефон тихо завибрировал на столе. Сообщение без имени. «Оставь это, пока не поздно». Холод прошёл по спине. Я сжала телефон, чувствуя, что попала в самое сердце опасной игры. И теперь отступать нельзя. Прошло несколько дней, и я практически не выходила из дома – утопала в этих файлах, переписках, чужих голосах из прошлого, которые теперь звучали для меня как приговор. Каждое новое письмо, каждое открытие – словно удар по нервам. Угрозы стали приходить всё чаще. Дважды я буквально замирала от ощущения, что кто-то уже рядом, что меня слушают, что следующий шаг – не предупреждение, а действие. Я понимала – так дальше нельзя. Нужно вырваться из этой ловушки, хоть ненадолго, показать, что я прежняя глупая светская тусовщица. Нужно что-то, что отведет подозрения. Залечь на дно после угроз – означает признать вину. К тому же мне нужно встретиться с тем, с кем сорвал встречу Алексей. С тем, кто действительно мог бы прикрыть мои следы. Тот, кто уже делал это для меня. Ангел. Я набрала номер Аны. – Давай устроим вечер подруг, – сказала я с лёгкой насмешкой в голосе, будто шучу. Ана, конечно, ответила уклончиво, мол, не уверена, насколько у неё получится, но согласилась. Пока я собиралась, звонок от Арсена заставил меня замереть. Его голос был твёрдым и бескомпромиссным: – Если ты думаешь, что можешь пренебречь собой, пожалуйста, но я не дам втянуть в это Ану. Я не позволю, чтобы в ее жизни снова начались проблемы. Либо я еду с вами, либо никто никуда не едет. Я осознала, какую глупость чуть не совершила – идти в этот вечер одна, рисковать не только собой, но и ею. Внезапно мне стало неудобно. Давно я себя такой дурой не ощущала. И как бы ни хотелось признавать, Алексей в чем-то был пра – я слишком увлеклась. – Прости, – пробормотала я, хоть и для меня это было непривычно – просить о помощи, признавать слабость. Но я согласилась на условия Арсена. Правда, пришлось на ходу импровизировать, потому что место выбрал тоже он. В баре у Айдара – друга Арсена, о котором мне много рассказывала Ана, – было шумно и душно. В воздухе смешивались запахи сигарет и алкоголя, громкий смех и разговоры. И там, в одном из углов, я увидела Алексея. Он сидел спокойно, как будто не замечал всего вокруг. Ну конечно, Арсен не мог не позвать его. Я натянула на лицо маску беззаботной и острой на язык Марты – той, что могла поддержать любую компанию и не раскрыть настоящих страхов. И снова стала той, кем меня привыкли видеть.

У владельца этого бара был особый вкус. Атмосфера – чуть приглушённый свет, винтажные кресла, толстостенные стаканы и коктейли, в которых льда ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать холод, но не потерять вкус. Идеальное место, чтобы спрятать силу в шуме. Марта с Аной пошли танцевать. Самостоятельно, как им свойственно. «Вечер подруг, мужчинам вход воспрещен». Ни один из нас – ни я, ни Арсен – не имели иллюзий, что они нуждаются в сопровождении. Они хотели именно свободы. Но, по негласной мужской договорённости, мы остались рядом. Просто… держались поблизости. Бар – первый ряд к возможной угрозе. И только Марта могла пренебречь всем и притащиться сюда так, будто ничего не происходит. Новая информация от Глеба вызвала у меня больше вопросов. Кто такая Марта и какой была ее жизнь до совершеннолетия? Я почувствовал на себе взгляд Арсена и прервался от размышлений. Мы сидели рядом, делая вид, что просто отдыхаем. Пара мужиков у стойки. Он держал бокал виски, я – стакан минералки. Мне нужна трезвая голова, когда Марта вырывается на танцпол. Хотя сегодня она двигалась уже иначе и, слава всем богам, одежды на ней было больше, чем ткани на моих трусах. Молчание между нами с Арсеном не было напряжённым, но и не было уютным. Мы не были друзьями. Он – мой начальник и тот, кого выбрала Ана. Я – тот, кто когда-то подумал, что она может быть моей. Теперь я почти не думал о ней. Всё сместилось. Все оси. Теперь, когда я смотрел в толпу, мои глаза цеплялись не за Ану. Они искали Марту. И, кажется, не потому, что я должен ее оберегать. Я считал, что неплохо маскируюсь, что никакой мимики, никакой лишней задержки взгляда. Всё под контролем. Но Арсен хмыкнул, бросив взгляд на меня. – Не прячь. Она всё равно это видит. – Кто? – Да ладно, Лёх. Могу же так называть? Мы оба не из тех, кто играет в бегающие глазки. – Он допил, кивнул в сторону узкой двери за барной стойкой. – Пойдём. Покажу кое-что. Я прищурился. – Мы типа на экскурсию по кухне? – Ага. С кулаками вместо ножей. – Оставим их тут одних? – Здесь им ничего не угрожает. Бар Айдара самое безопасное место. И не только для тела. Пойдем. Подвал оказался чем-то вроде клубного спортзала: бетон, груши, мешки, ринг. Не знал, что тут такое. Арсен скинул пиджак, закатал рукава рубашки, размял плечи. – Давай. Выплесни. Ты же на взводе. Я вижу. Марта любого выведет. Да и я тебе, полагаю, не мед по сердцу. – Мы не за этим пришли. – Да брось. – Он подкинул мне перчатки. – Ты ж всё равно мечтал набить мне морду. Я поймал перчатки, не отводя взгляда. – Нам что, по пятнадцать? Ана взрослая и имеет право сама выбирать. Я – пройденный этап. – Ага. А вот Марта – нет? Он это сказал с усмешкой, но без яда. Как будто хотел не поддеть, а проверить. Почти по-братски. Мне почему-то действительно захотелось врезать. Мы вышли на ринг. Без формальностей. Без зрителей. Просто… отпустить то, что копилось. Первые удары были сдержанными. Потом – жёстче. Меньше слов, больше дыхания, хруста, взрыва напряжения. Он попал мне по челюсти – что-то хрустнуло. Я отблагодарил в печень. Пот, глухие звуки ударов и лёгкая ярость, от которой – наконец – становилось тише внутри. Мы не дрались по-настоящему. Мы выживали. Каждый по-своему. Когда закончили – оба чуть задыхались, оба с фингалами. Я плюнул на пол, вытер губу. – Легче стало? – спросил он, смеясь. – Да, ты прав, ты бесишь меньше, если тебе въехать по ребру, – ответил я. – Ага. А ты красивее, когда не скрипишь зубами. Вернулись в бар нормальным шагом. Я бы со стороны сказал, что выглядим почти как лучшие друзья. По сути ничего такого не случилось, мы же взрослые. Но уже у самой стойки синхронно замерли, как школьники перед директором. Ана – с огромными глазами, с паникой, уже готова звонить Айдару, полиции и не знаю, кому еще. Марта – чуть откинулась на спинку, прищур, ироничная ухмылка, но пальцы побелели на стакане. – Вы что, сдурели?! – Ана подлетела первая, хватая Арса за руку. – Мы вас потеряли! Мы думали, что-то случилось! – Случилось, – пробормотала Марта, глядя на мою разбитую бровь. – Вырвались из детского сада два мальчика и решили изрисовать друг другу лица, пока мы здесь, как приличные, пили коктейли и ловили ритмы. – Всё под контролем, – начал я. – Да вы посмотрите на себя! – Ана повернула голову Арсена за подбородок и я впервые увидел его таким: податливым, с теплым взглядом и готовым делать все, что она скажет. Он смотрел на нее как действительно нашкодивший ребенок. Я растерялся. – У них кровь на рубашках! – Ана, продолжая причитать, повернулась к Марте. – По крайней мере не на наших платьях, – пожала плечами Марта и осушила бокал. Но когда я посмотрел на неё внимательнее, прочитал – это не был просто стёб. Она действительно испугалась. Её лицо вернулось к обычному выражению слишком быстро. Слишком выверено. Плевать, что она прикрылась шуткой. Я видел, как сжались её плечи, когда мы вошли. И то, что не смогла скрыть – трещина, которую я сам когда-то задел. Это был её страх – потерять контроль. Остаться одной. Больше не знать, чего ждать от мира. А теперь я, хочет она того или нет, часть её мира. И, получается, часть её страха. Я сел у барной стойки, локтями опершись о гладкое дерево, и следил за тем, как Марта танцует. После недолгих препирательств Аны с Арсеном, Марта снова утащила ее на танцпол. Марта вела себя раскрепощенно. Не кокетливо, не пошло, не как те, кто ищет взглядов. А как та, кто не просит быть увиденной – но чёрт побери, невозможно не смотреть. Она двигалась в ритм, и в этом было что-то вызывающе свободное. Что-то такое, что меня всегда раздражало и притягивало одновременно. Эта её я-не-вас-коснулась-даже-одной-мыслью. Хотелось встряхнуть. Поймать. Прижать. После ринга в крови пульсировал остаточный жар. Арс сидел рядом почему-то довольный, несмотря на то что все еще кривился от боли при каждом движении. Спросил что-то про лёд, но я уже не слушал. Я глотнул виски – два пальца, ровно столько, чтобы огонь догорел в животе. Но не догорел. Раздулся сильнее. Опасная смесь – адреналин и виски. Я отпустил контроль. Марта как раз направилась к стойке – волосы сбились на плечо, ключицы чуть влажные от танца. И это её выражение: полуулыбка, полунасмешка. Как будто всё поняла, ещё до того как я подойду. И тут включился медляк. Старый, хрипловатый, с глухим басом и ритмом, который будто создан для того, чтобы держать женщину ближе, чем прилично. – Ну давай, тебе же не пятнадцать, – хмыкнул Арс, заметив мой взгляд. Он неплохо читает людей, даже тех, кто думает, что хорошо скрывает мысли. Я поставил пустой стакан на стойку. Не думая. Не взвешивая. Просто пошёл. Она проходила мимо, к своему бокалу, и я перехватил её запястье. – Танцуешь. – Нет. – Уже. Я не дал ей уйти. Пальцы – не грубо, но уверенно – скользнули по её руке, и я повёл её в центр зала. Люди расступались, но для меня их не существовало. Был только её взгляд. Этот ледяной, сверлящий, полный скепсиса и вызова. И её тело – тонкое, живое, горячее под моими ладонями. Я притянул её ближе. Слишком близко. Спина – под ладонью, бёдро – у бедра. Она застыла, но не отпрянула. Только подбородок чуть выше подняла – из принципа. – Ты всегда так грубо приглашаешь? – Только когда знаю, что иначе сбежишь. Она тихо фыркнула, но всё равно не ушла. Музыка текла медленно, влажно, как вино. Мои пальцы скользнули ниже – вдоль её талии. Её дыхание сбилось, хоть она пыталась это скрыть. Но я чувствовал каждую вибрацию её тела. Каждый укол сдерживаемого желания. Я признался себе, что несмотря ни на что, хотел её. Жадно, остро. Не просто поцеловать. Забрать всё, что она пыталась скрывать. Её страх. Её злость. Её дрожь. Её нежность, спрятанную под бронёй. Мы молчали. Но взгляда было достаточно. В нём всё, что она не хотела признать. А я сейчас не собирался отступать. Тепло от её тела било в меня, подталкивая к краю. Я наклонился чуть ближе – не к губам, к виску. Медленно провёл носом по её волосам. Её руки всё ещё были между нами, но она уже не отталкивала. Просто… держала равновесие. – Боишься, ангел? – прошептал я. Она подняла взгляд. – Я ничего не боюсь. – Тогда почему дрожишь? Она не ответила. Но её пальцы сжались на моей рубашке. Я чувствовал – ещё немного, ещё одно движение, одно слово и всё прорвёт. И может, именно поэтому не сделал ни шага дальше. Мы остались в этом напряжении – как перед бурей. Между первым ударом грома и дождём. Танец закончился, но я не отпустил, пока она сама не сделала шаг назад. Медленно. Сдержанно. И пошла к столику – даже не обернувшись. А я стоял посреди зала, зная, что весь чёртов бар смотрит, но не мог пошевелиться. Всё внутри гудело. Горело. Я знал только одно: это не конец. Это – начало. Вот только чего? Не конца ли?