Глава 13

Мы работали рядом несколько дней, почти не разговаривая. Только кто закажет очередную партию пиццы, кто сварит кофе и прочие бытовые мелочи. Мы были сосредоточены на деле. На столе лежали разложенные схемы, скриншоты переписок, доступы, которые я добыла, и служебные сводки, до которых Алексей сумел дотянуться. Это было похоже на разборку завала: слой за слоем открывались чужие решения, циничные приказы, подлые ходы. Я видела, как он смотрит на документы, и в этих взглядах было слишком много – ярость, боль, сдержанный шок. Он почти не касался темы прошлого, но по тому, как напряглись мышцы на челюсти, как побелели костяшки пальцев, я поняла: это бьёт по нему сильнее, чем по мне. Я потеряла только себя и свою жизнь, он весь отряд. – Этого достаточно, – сказал он наконец, убрав ноутбук в сторону. Голос низкий, ровный, как натянутая струна. – Дальше я разберусь. – В смысле? – я подняла голову. – В прямом. Ты уже сделала слишком много. Теперь держись в тени. Больше ни шага. Я рассмеялась коротко, без радости. – Ты серьёзно думаешь, что после всего я просто сяду и буду ждать? Это надо обнародовать! По-другому они не понесут наказание и уйдут от ответственности! – мой голос сорвался. – Думаю, что если не перестанешь лезть под пули, то можешь не дождаться завтрашнего утра и статья так и останется неопубликованной, – он не повысил голос, но в его словах была сталь. – Марта, я не дам тебе угробить себя. Пока я не скажу и не обеспечу безопасность, ты ничего не делаешь. Ничего. – Спасибо за заботу, но я не твой ребёнок и не твоя подчинённая. Если хочешь командовать – иди в свою службу, – я резко отодвинула стул. – А здесь я решаю сама. Он ничего не ответил. Только смотрел долго, слишком внимательно, будто искал, чем меня остановить. Не нашёл. Через пару минут он ушёл, так и не хлопнув дверью. Тишина накрыла, но вместе с ней пришла ясность. Он думает, что уберёт меня в сторону, что защитит. Но правда в том, что теперь я не могу отступить. Я слишком далеко зашла. И две фамилии в причастных не дадут мне отступить: один отнял у меня все, другой пытается отнять все у Аны. Громов и Холаев. Они заплатят за все. Я не сказала Алексею, что угрозы были не от Холаева. Назвать истинного виновника значилось раскрыться, воскресить то, что должно оставаться мертво. Я не готова. Эта тайна останется со мной. Я не хотела верить до последнего, что он опустится до такого. И я хоть и не нашла подтверждения, но подозреваю, что похищение тоже было подстроено, было выгодно ему. Ночь – мой самый честный союзник. В темноте легче признавать себе то, что днем скрываешь за иронией. Экран светится ослепительно, как правда, от которой нельзя отвести глаза. На столе – пустая чашка, под ней – скомканный стикер с фамилией, которую я перечитывала десять раз. Я долго смотрела на фотографию, которую мне подбросили, вспоминаю птицу, перебираю другие «угрозы» и понимаю: уже поздно отступать. Больно ли мне осознавать, что человек, который должен был оберегать меня, жаждет моей смерти? Наверное, нет. Та девочка, которая ждала в подвале, сломалась бы от этого осознания. Та, кто пришла на ее место, сжала зубы и отомстит за обеих. Пальцы дрожали. Не от страха – от ответственности. Это была не просто публикация. Это было объявление войны. Это моя красная кнопка. Я помню, что действие рождает противодействие. Но если я унесу их с собой, значит, выжила тогда ненапрасно. Передо мной – финальный текст. Чистый, жёсткий, без оговорок. Без «возможно», «по всей видимости», «наши источники утверждают». В нём нет страха, только факты. И подпись – моя. На этот раз не за чужими именами, не под псевдонимом. Они и так знают, кто я. Он знает, кто я. Я перечитываю финальный абзац: «…и если вы ещё думаете, что можно оставаться в стороне, пока тихо отнимают у людей не только справедливость, но и жизни – значит, вы уже сдались. Я – нет. Меня зовут Марта Побединская. И я больше не молчу». Курсор мигает, как пульс. В голове звучит его голос: «Держись в тени». А я нажимаю «Опубликовать». Следом улетают письма с зашифрованной почты в нужные службы. Щёлчок мыши. Внутри что-то оборвалось, и воздух стал тяжелее. Я понимаю, что дороги назад нет. И, возможно, это и есть конец. Тишина, как хлопок по щекам. Сердце не стучит – бьётся, как пуля в рикошете. Я откидываюсь на спинку стула. Пустота. Нет – ясность. Всё уже произошло. Возврата нет. Тянусь к телефону, чтобы попрощаться с Аной, сказать, что я их люблю и три года жизни в семье, настоящей семье, стоили 18 лет с чужими людьми, которые по документам считаются семьей. Но в руках телефон пиликает. «Просмотрено 1000 раз» «Запрос на интервью» «Анонимно. Удалите пост» Смс от Аны: «Ты сумасшедшая. Нас убьют, если не они, то Арс, но я так горжусь тобой. Я рядом. Мы справимся. Позвони мне, как сможешь». Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Алексей пока не написал. Но я знаю – он прочтет или уже прочёл. Я знаю, он поймёт, почему я это сделала. Он всегда понимал, даже если не принимал или не признавал. Я выключаю свет, оставляю экран гореть. Пусть горит. Пусть видят. Впервые за много лет – я не прячусь. А ждать лучше с вином.

Телефон выпал из руки. Он стукнулся об стол и остался лежать экраном вверх, будто в насмешку. Заголовок горел, как мина с уже оторванной чекой: «Меня зовут Марта Побединская. И я больше не молчу». Я не знал, что в этот момент горело сильнее – виски или ладони. Голова стучала так, будто кровь бежала не по венам, а по проводам под напряжением. Она выложила. Под своим именем. Всё. Я выругался. Глухо, сдавленно. Потом ещё. Потом схватил телефон и, не глядя, ткнул «Контакты» – «Арсен Давыдов». – Берешь Ану, ребенка и валишь в такую дыру, где вас никто не найдет! Сейчас! – без приветствия рыкнул я, как только он ответил. – Что?! – недоуменно переспрашивает он, вероятно, еще не в курсе. Где-то уже отдаленно я слышу: – Что происходит?! – Открой блог Марты. Да просто любой информационный портал, черт возьми! – Ана! Дай планшет, – в трубке доносится какое-то копошение. – Ты знала? – потом уже громче в трубку: – Что, мать вашу, она творит?! Я просил её не лезть! Куда ты смотрел? Я не отвечаю. Мне нечего ответить. В каком-то смысле я поспособствовал этому самоубийству. – Они подожгут ей подъезд. Или голову. Или нас всех, к чёрту. – Арсен дышал тяжело. – Так что повторяю: берешь Ану, ребенка и сваливаешь. Сейчас. – Ты сейчас где? – Еду за ней. Тоже увезу подальше, пока еще есть кого. – Алексей, стой. Дай мне десять минут, я подключу людей, возьми другую машину. – Нет, – я уже надевал куртку, пинал стул подальше от прохода. – У тебя своя зона ответственности, которая тоже под ударом. У меня – своя. Я решу и поверь, я знаю, как прятаться, чтобы не нашли. Надеюсь, ты тоже. Он замолчал. Потом тяжко вздохнул и коротко: – Только не упусти её. И не дай ей решать, что «всё под контролем». – Принято. Тебе нужны люди? Я могу набрать своим. – Нет, думаю, все пока под контролем. – И уже не в трубку: – Не смотри на меня так и не качай головой, бегом собирать вещи. Потом спасибо подруге скажешь, – и уже тише в трубку: – если выживем. – На связь выйдем, когда наладят скрытый канал. Волну помнишь? – Да. Ты предусмотрителен. – Все, отбой. Я уже был в машине. Двигатель завёлся с рыком, будто разделяя моё бешенство. Руль чуть не треснул в пальцах. Она не понимает, куда влезла. Или понимает – и всё равно идёт. Чёртова храбрость или чёртово самоубийство. Что она пытается доказать? А главное – кому. Что же ты еще скрываешь, Марта. Дорога заняла двадцать минут. Я не помнил ни одного поворота. Я просто вёл. Не машина – снаряд. У подъезда – темно. Окна в её квартире не горят. Я бегу наверх, не стуча ногами – только шаги и пульс. Неизвестно, кто уже здесь кроме меня. Включается режим бойца. Профессионал, который контролирует все. Проверяю сперва ее этаж – чисто, потом все остальные. Гости из-за спины мне не нужны. Трачу на это немного времени и, убедившись, что пока угрозы нет, подхожу к ее двери. Стук в дверь – короткий. – Открой. Тишина. – Марта, это не шутка. Открывай. Я слышу шаги внутри. Она стоит за дверью. Не открывает. – Не начинай это, ради всего святого. Я знаю, что ты там. Открой. – Уходи, Алексей. Это не твоя война, – её голос глухой, отстранённый. Спокойствие из-под страха. – Черта с два, ты забыла? Еще как моя. И это ты сейчас сидишь на крыше дома с бомбой в руках и делаешь вид, что просто любуешься закатом. Молчание. – Я не шучу, ангел. Если через десять секунд ты не откроешь – я выломаю эту дверь к чертям. – Не смей. – Десять. – Алексей… – Девять. Восемь. Семь. – Да пошёл ты! – и щелчок замка. Дверь открылась. Она стоит в футболке, тёплых носках с бокалом вина. Пересмотрела фильмов, где уходят красиво? Ненормальная! Я бы сорвался, но в глазах – тревога. И не за себя. За тех, кто может пострадать. И меня буквально ошпарило осознание. Все это время прогоняла меня и не подпускала не из-за упрямства. – Ты не должен… – подтвердила она мою чертову догадку. – Это не тебе решать. – Я вошел, не спрашивая. Закрыл за собой дверь. – Я видел это лицо. Сто раз. Оно говорит: «Я не боюсь». А внутри кричит: «Не оставляй меня одну». Она молчит. Слишком гордая, чтобы признать. Слишком умная, чтобы спорить. Просто отходит к столу, отставляет телефон. На экране – вспышки уведомлений. Комментарии. Репосты. И угрозы. Я подхожу ближе. Говорю уже тише, ровно: – Я забираю тебя. Сейчас. Без обсуждений. Вещи – минимум. У нас максимум двадцать минут, пока они не начнут искать всерьёз. У меня есть место. Без камер. Без сотовой связи. Тебя не достанут. – Алексей… – Я не прошу. Плевать на себя, подумай о тех, кого подставила под удар. Арсен спрячет Ану и Майки, пока все не утихнет. Марта резко смотрит на меня. Я впервые вижу, как щит даёт трещину. На миг. В глазах мелькает что-то – страх. – Хорошо, – говорит она. – Только я беру ноутбук. Если меня убьют – пусть хоть с пользой. – Не сегодня, – отвечаю. – Не в мою смену, ангел. А ноутбук ты оставишь. Никакой техники, никакой связи. – Что ты… – Послушай меня внимательно, – хватаю ее за локти и усаживаю на стул, нависаю над ней и продолжаю. – Я не буду тебя отчитывать, потому что что сделано, то сделано, тебя просили не лезть дальше, чем нужно для решения четко поставленной задачи, но ты решила по-своему. Ок. Ты взрослая, самодостаточная и сама все решаешь. Мы поняли. У тебя своя вендетта, которую мне не понять – окей. Но теперь, как взрослая и самодостаточная соберись и прими последствия. А последствия таковы: ты и все, кто близок к тебе – Ана, Майки, – под угрозой. Поэтому сейчас ты собираешь вещи первой необходимости и едешь со мной. Я увидел, как в ее глазах блеснуло раскаяние. На нее подействовали имена, поэтому она молча встала и без споров, без показного недовольства, молча прошла в комнату и стала собирать вещи. Как же сильно она любит Ану и Майки, и как сильно не любит себя.