Глава 12

Я сидела над ноутбуком уже больше трёх часов. В глазах рябило от цифр и служебных пометок, казалось, будто я тонкую иглу протаскиваю сквозь каменную стену, пытаясь нащупать щель. Файлы шли один за другим: отчёты, черновики, внутренние переписки. Я почти перестала думать, просто копировала всё, что казалось хоть немного странным, пока взгляд не зацепился за неприметную строчку. «Операция №34-Н. Группа “Скат”.» Название показалось случайным, но дата зажгла тревогу – три года назад. Тогда же, когда и я… Что-то заставило меня открыть файл. Сухой отчёт встретил холодными фразами: «Задание выполнено. Потери: 5. Один выживший». Я нахмурилась. Не было ничего необычного для военных архивов, но такие документы обычно не попадают в общие сливы. Значит, кто-то сознательно оставил это здесь. Я пролистала вниз – и сердце на секунду пропустило удар. «Ответственный: Алексей Сергеевич Серов. Позывной: Барс». Внутри всё похолодело. Его имя – чёткое, как выстрел. Я перечитала ещё раз, медленно, будто глаза могут ошибиться. Или это может быть полный тезка. Нет, это он. Тот самый Алексей, который всегда рядом, собранный, уверенный, сдержанный до жестокости. Человек, у которого, казалось, нет прошлого, только настоящее. И вот оно, прошлое, открытое, безжалостное, как лезвие. Руки стали непослушными, когда я открыла связанные документы. Их было несколько. Первый глухо констатировал: «Нарушение регламента. Потеря контроля. Самовольное отклонение маршрута». Весь тон был таким, будто кто-то заранее выстроил картину вины. Всё списано на командира. На него. Я почти закрыла ноутбук, не желая в это лезть, но что-то подтолкнуло открыть следующий файл. Там оказался кусок расшифровки зашумлённого аудио. Слова проступали сквозь помехи, но я успела уловить главное: «Приказ сверху. Подчищаем. Оставляем одного. Код 34-Н». Я замерла, чувствуя, как холод пробегает по спине. Это не случайность. Это не ошибка командира. Это предательство. Их сдали. Всю группу. А его оставили – не потому что он спасся, а потому что так решили. Я закрыла глаза, пытаясь представить, как он живёт с этим. С годами, проведёнными в убеждении, что подвёл своих людей. С виной, которая разъедает изнутри. А теперь я держу доказательства того, что это была не его ошибка. Что он всё это время был пешкой. Я должна ему сказать, и от одной мысли меня прошиб озноб. Тогда придется рассказать всё. Вообще всё. Готова ли я? Телефон в руках дрожал, когда я набрала номер. – Алексей… приезжай. Нужно, чтобы ты это увидел. Он вошёл через двадцать минут. Я успела придумать тысячу вариантов его реакции, но реальность оказалась сильнее любых предположений. Он вошёл как буря, но сдержанная, будто внутри шторм, который держат на цепи. Взгляд – прямой, настороженный, дыхание ровное, но в нём была натянутая струна, которая могла порваться от одного лишнего движения. – Что случилось, ангел? – голос низкий, без лишних эмоций, а я все не привыкну к этому обращению и каждый раз дергаюсь, боясь, что он продолжит. И каждый раз приходится успокаивать, что он никак не мог узнать. – Сядь, – я повернула к нему экран. Он подошёл, наклонился. Его плечо оказалось слишком близко, я почувствовала исходящее от него тепло и запах чего-то терпкого, сухого, почти металлического. Открыла первый файл, потом второй. Слова не нужны. Пусть читает сам. Я следила за ним украдкой, через край взгляда. Лицо казалось каменным, но я заметила, как едва заметно дёрнулся угол челюсти. Он задержал дыхание на середине фразы, будто удар пришёл слишком внезапно. Пальцы на краю стола сжались, костяшки побелели. Он пролистывал дальше, резким, почти злым движением, как будто хотел разорвать текст глазами. – Где… – голос хриплый, низкий, срывающийся, будто его выдавливали из груди. – Где ты это взяла? – Нашла, – ответ прозвучал глухо, но я старалась держать взгляд. Вдруг этого ему будет достаточно. А потом почему-то мне захотелось добавить: – Алексей, это не твоя вина. Вас предали. Он отстранился на шаг, и на лице появилось что-то, чего я никогда в нем не видела. Не злость. Не страх. Пустота, в которой словно рушится всё, что держало его изнутри. Он закрыл глаза, и на секунду я подумала, что он пошатнётся. – Предали… – произнёс тихо, словно проверял, не сон ли это. Он сел на край стола, медленно, тяжело, как человек, на которого обрушилось прошлое. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается странное, острое желание – протянуть руку, коснуться, дать опору. Но не сделала. Просто положила ладонь рядом, не касаясь. Он заметил, но не убрал руки. Долгое молчание тянулось между нами, густое, как дым. И я вдруг увидела в нём не только силу, но и усталость. И ещё что-то… что-то, от чего сердце пропустило удар. Может, это был огонь, который он так отчаянно прячет. Может, желание, которое он гасит на корню, потому что не имеет права. Я не знала, но чувствовала напряжение каждой клеткой. – Так вот чем ты на самом деле занимаешься? Зачем? – наконец спустя долгое время спросил он, тихо, почти без голоса. – Это не твоя война. Я посмотрела прямо в его глаза. – Кто сказал, что не моя? И правда – это единственное, что стоит риска. Он замолчал. Его взгляд стал другим – более тёмным, внимательным, как будто он впервые увидел меня по-настоящему. Он смотрел долго, мне стало неуютно, он будто проводил свое расследование, будто пытался прочесть меня. Я отвернулась, и он перевез взгляд на ноутбук, взял мышку и медленно прокрутил файл до конца. Его лицо было неподвижным, но я видела, как внутри идёт работа. Там, в глубине, поднимается решение. – Если они сделали это со мной… – голос ровный, но в нём горел металл. – Значит, сделают с кем угодно. Он поднял взгляд на меня. И в этом взгляде уже не было стены. Была решимость. – Ты же не отступишь, да? Мне не нужно было отвечать на этот вопрос. Он тяжело вздохнул, покачал головой и долго смотрел в потолок. Потом провел ладонью по лицу и вынес приговор: – Я с тобой. С остальным разберемся потом. И в тот момент я поняла: теперь это не просто моя игра. Это наша война. Что он имел в виду под «остальным» я пока уточнять не стала.

Я редко терял почву под ногами, но сейчас она ушла. Всё, что я считал правдой, оказалось грязной ложью, написанной кем-то сверху. Столько лет я носил этот груз, думал, что живу с честью, а на деле был инструментом, куском мяса, который оставили в живых только потому, что так было выгодно. Оставляем одного. Эти слова теперь горели в голове, как выжженные каленым железом. Я вышел из её квартиры, но не смог уйти далеко. Пошёл по улице, будто ищу воздух. Он обжигал лёгкие. Вина – она растворялась, уходила, но на её месте вставало другое. Гнев. Холодный, чёткий, не рвущийся наружу, а оседающий внутри – как сталь, закалённая в пламени. Хотел позвонить Глебу, подкинуть материал и источники, но почему-то не стал. Для него это такая же личная история – он потерял там брата. Поэтому я приду к нему с результатом. Хоть и официально вины моей нет, но кто отберет у меня «вину выжившего»? Только дойдя до правды и добившись справедливости, я снова смогу спать спокойно. Снова смогу смотреть Глебу и парням в глаза, не думая каждый раз: простили ли они меня или просто выполняют свой долг. Я вернулся быстро. Она стояла у окна, спиной ко мне, но я почувствовал, как напряглись её плечи, когда услышала шаги. Обернулась – и я впервые заметил, что она не прячется, не ищет защиты. Смотрит прямо, уверенно. Слишком уверенно для той, кто лезет в пасть зверю. – Нам нужен план, – сказал я. Голос был ровный, хотя внутри всё гудело. Она кивнула, но я видел в глазах вопрос – какой план и где в нём её место. Я сел напротив, положил ладони на стол. – Слушай внимательно, Ангел. То, что ты сделала… – я выдохнул, подбирая слова, чтобы не прозвучало как приказ. – Это было чертовски смело. Но на этом – всё. Дальше иду я. – Что? – её брови взлетели. – Ты остаёшься в тени. Никаких клубов, встреч, никакого лезть в их систему. Максимум – фильтр информации, но тихо, издалека и попрошу парней поставить дополнительную защиту. Я беру на себя основную работу. – «Ты остаёшься в тени», – передразнила она и скрестила руки на груди. – Звучит как «будь хорошей девочкой и сиди дома». Борща тебе не наварить?! Я нахмурился. – Это не игра, Марта. Эти люди убивают. Ты не знаешь, на что они способны. Ты уже сделала достаточно. Если хочешь жить – слушай меня. Она откинулась на спинку стула и смотрела с вызовом, почти с огнём. – Слушай, командир. Ты ни черта обо мне не знаешь. Я в это влезла не потому, что люблю приключения. Ты забыл, кто сюда пришёл с идеей копнуть глубже? Кто потянул за нитку? Я. И теперь, когда всё начало складываться, ты хочешь выкинуть меня из игры? Ты не подумал, что у меня есть свои мотивы? – Это не игра, – повторил я, но тише, чем собирался. Я хотел спросить про мотивы, но то, как резко она замолчала и как забегали ее глаза, сказало, что пока большего я не добьюсь. Но манипуляция работала, поэтому я продолжил. – Я не собираюсь хоронить тебя из-за твоей упрямости. – А я не собираюсь сидеть, сложив ручки, пока ты изображаешь героя, – её голос зазвенел остро, как лезвие. – Так что если собираешься «хранить и оберегать», можешь проваливать. Я и без тебя справлялась. Это моя война! Я сжал челюсть так, что хрустнуло. Чёрт, она умела бить словами туда, где тонко. Попробуем еще раз, куратор по НЛП влепил бы неуд за такое. – Ты даже не представляешь, во что влезла, – сказал я глухо. – Эти люди снесут всё, что у них на пути. И тебя в том числе. – Я, может, и не знаю этих, но я прекрасно знакома с этим миром. Так что поверь мне, я знаю, почему и как надо их остановить, – спокойно, почти мягко, но в этом «мягко» было больше силы, чем в моём тоне. – Ты хочешь правду? Я тоже. Только я не солдат. Я журналист. Я умею искать. Ты умеешь воевать. Если мы хотим дожить до конца – нам нужно работать вместе. Не «ты и твои правила», а вместе. Она не отводила взгляда. И я понял: переиграть её приказами не выйдет. А курс по НЛП можно засунуть далеко и надолго. Частично она выдала информацию, но, вероятно, не поддается на манипуляции. Передо мной не девчонка, которая выдаст на эмоциях все. И передо мной человек, который готов дойти до конца. Я медленно выдохнул. – Хорошо. Вместе. Но… – я наклонился ближе, и она замерла, упрямо глядя в глаза. – Если станет опасно – ты слушаешь меня. Без споров. – Посмотрим, – усмехнулась она, но в голосе больше не было легкомыслия. Скорее вызов. Она приняла правила игры. Но в этот момент я понял: она стала моей проблемой. Моим напарником. Моей слабостью. И чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы она выжила, даже если для этого придётся снова пройти через ад. Я больше не потеряю никого. – Ладно, – сказал я, подавив желание сказать ещё что-то лишнее. – Давай соберём все зацепки и решим, с чего начнём. Она кивнула, и впервые за весь день я почувствовал не хаос, а фокус. У нас есть цель. У нас есть война. А у меня еще и задача выяснить, что еще она так тщательно оберегает. Стол был завален. Распечатки с логотипами Holamel, скриншоты переписок, карты, которые Марта вытащила бог знает откуда. Закралась мысль все же подключить Глеба, может так отследит и найдет ответы, но что-то меня остановило. Что-то запретило лезть туда без проса, захотелось, чтобы она сама позволила. Чтобы она доверилась. Между стопками лежал её ноутбук, экран которого разливал холодный свет по комнате. За окном ночь уже впитала в себя город, и где-то далеко проносились сирены, но здесь было тихо. Тишина, в которой слышно только дыхание и редкое щёлканье клавиш. Я сидел на краю стула, локти упёрты в колени, взгляд скользил по строкам документов. Много ненужного мусора, но среди него были иглы, на которые можно наткнуться. Те, кто подставил моих людей, – они не исчезли. Они живы. И они думают, что я похоронил всё вместе с ними. Марта не отвлекалась. Сидела, чуть наклонившись, волосы падали на лицо, и она машинально убирала их за ухо, снова возвращаясь к экрану. Я заметил, как дрожит её палец, когда она увеличивает какой-то фрагмент переписки. Она устала, но глаза горят – тем огнём, который я видел на тех, кто не умеет останавливаться. – Вот, смотри, – она повернула ко мне экран. – Сравни. Видишь этот адрес? Он совпадает с местом, где исчезла группа «Скат». Это твои? Глухое эхо этих слов ударило куда-то внутрь. «Твои». Те, кого я не сумел спасти. Я сжал зубы, подошёл ближе, наклонился. Её рука едва не задела мою, и я отвёл взгляд, будто это был ожог. – Да. – Голос хрипнул. – Мои. Она посмотрела на меня. Не спрашивала, но я видел, как работает её мозг – журналистка до кончиков пальцев, привыкшая видеть за словами больше, чем сказано. – Алексей, – тихо, будто проверяя, как я отреагирую. – Ты уверен, что хочешь это раскопать? Если мы пойдём дальше, пути назад не будет. Я задержал взгляд на ней. Плечо в свете экрана, тень, скользящая по шее, волосы, отбрасывающие мягкие линии на стену. Неправильные мысли прорезали голову, как рваные вспышки, и я тут же их утопил. Сжёг. Здесь нет места слабости. – Я уже иду, – ответил я коротко. – Вопрос в том, пойдёшь ли ты. Она улыбнулась краем губ, как будто знала, что я не смогу её остановить. – Уже иду, – повторила она. Я опустился на стул рядом, взял ручку, схватил один из листов. – Ладно. Раскладываем по кускам. Сначала – те, кто имел доступ к данным. Потом – тех, кто мог дать приказ. И наконец тех, кому было выгодно. Она быстро развернула ноутбук, открыла новую схему. Мы начали соединять точки, рисовать линии, писать имена. Бумага шуршала, скотч лип к пальцам, чернила растекались по листам. Надо подарить ей пробковую доску, раз бросать это дело не собирается. Время исчезло. Только лампа и холодный свет экрана держали нас в этой комнате, в этой ночи. Иногда она поднимала голову, что-то спрашивала, и её глаза были так близко, что мне приходилось отводить взгляд, чтобы не выдать то, что рвётся изнутри. Час за часом. День за днем. Усталость навалилась на плечи, но я не чувствовал её. Только стук сердца и холодное знание: это не просто работа. Это охота. И теперь мы охотимся вместе. – Как скоро они нас заметят… – она замолчала, не договорив. – Они умрут первыми, – сказал я спокойно. Она кивнула, и я понял: она верит. И в этот момент я почувствовал то, что давно не ощущал – не одиночество. Опасное чувство. Слишком опасное.