Глава 11

Я почти выбежала из здания, не оглядываясь. Воздуха было много, но его всё равно не хватало. Пальцы дрожали. В груди глухо стучало – не сердце, нет, что-то другое, что-то глубже, что давало трещину под рёбрами. Когда машина оказалась в поле зрения, я ускорила шаг, потом почти побежала. Ключ – в замке, дверь – с рывком. Захлопнула за собой, будто это могла быть дверь убежища. Затаилась. И тогда оно пришло. Поздно, как всегда. Поздно, но яростно. Как набегающая волна, которую не остановить – только сдерживать до предела, а потом… потом всё равно сносит. Я уронила голову на руль, сжалась и позволила себе то, чего не позволяла годами – заплакать. Не истерично. Не громко. Без крика. Только тихие, хриплые всхлипы, будто в теле не осталось воздуха. Слёзы лились без сопротивления, растворяя в себе то, что я так долго упрямо прятала: страх, память, бессилие. Я ненавидела эти стены. Не в лифте. Вообще. Любые. Замкнутые. Замыкающие. Когда мне было восемнадцать, я посмела ослушаться отца и пойти на свидание с тем, кого выбрала сама. Это был мой бунт, мое «нет» на власть. На правила. На жизнь, которую мне нарисовали без спроса. Я не кричала, не спорила. Я просто совершила то, что хотела. И это стало моей ошибкой. Вместо романтики меня закрыли в подвале. Там было темно, холодно. Влажный бетон и тишина, прерываемая только звуком собственных шагов и капель с потолка. Я провела так сутки, может, больше. Без света, еды, воды. С охраной за дверью – чтобы не сбежала. Так в моем прошлом мире решались конфликты власть имущих. Так отца пытались напугать или усмирить. Я никогда не задумывалась, что стоит за блеском роскошной жизни. А за ней боль. Всегда только боль. И принадлежит она невинным. Я не плакала тогда. Не кричала. Я сидела в углу и сжимала руки в кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Я смотрела в темноту, чтобы не сойти с ума. Я научилась молчать – крепко, словно мне зашили рот. И выжила. Точнее меня спасли. Я не помню, кто это был, не помню голоса – лишь фраза «мы выберемся, я рядом». И с тех пор любая замкнутая стена была для меня не просто пространством. Это была память о власти и последствиях. О том, как легко человека можно сломать. И я с тех пор никогда, никогда не позволяла себе быть загнанной. Ни физически. Ни морально. С тех пор я не доверяла никому. А сегодня – снова стены. И снова тишина. Только я не была одна. И то же чувство доверия, что я почуствовала тогда. Давно забытое, но всплывшее от одной фразы и одного касания. Я с усилием потянулась к бардачку, достала салфетки. Пыталась быстро стереть с лица всё – как всегда. Нельзя, чтобы кто-то увидел. Нельзя, чтобы кто-то знал, насколько близко я стою к пропасти. Дёрнула зеркало, достала косметичку, подчёркивая глаза, убирая покраснение, восстанавливая ровную линию губ. Механика. Обычный ритуал. Всё должно быть под контролем. Всё должно быть как всегда. Но внутри – не как всегда. Алексей… Я вспомнила его руку – тёплую, крепкую. Без принуждения, без давления. Он просто взял меня за пальцы, и вдруг мир, хоть и не перестал давить, стал… не таким страшным. Не потому, что исчезли стены, а потому, что я не была одна. Потому, что я поверила. Он не пытался объяснять, не начал обвинять, не сказал «успокойся». Он просто был рядом. Тихо. Уверенно. И я, к своему удивлению, позволила себе поверить, что в безопасности, позволила себе держаться за него как за что-то настоящее. Я ведь даже не поблагодарила его. Вышла, как всегда, выпрямив спину, будто ничего не было. Как будто не дышала через его ладонь, чтобы не исчезнуть в панике. Мне стало неловко. Не из-за лифта. Не из-за страха. Из-за него. Потому что он увидел ту сторону меня, которую никто никогда не видел. И не отвернулся. Не обесценил. Не воспользовался. Только стал ближе. Тихо, незаметно проник туда, куда я даже себе не позволяю заходить. Я сидела в машине ещё долго, глядя перед собой, не включая зажигания. Всё было под контролем. Косметика – безупречна. Плечи – выпрямлены. Только глаза – выжженные. А внутри всё гудело. От воспоминаний. От тишины. От руки, которую я – чёрт возьми – не хотела отпускать. На следующий день я отменила все планы. Я должна была провести его с Майки, так как Ана с Арсеном срочно уезжали на какой-то конгресс. Поэтому я приехала с утра кним и застала веселую картину: Ана торопилась – собирала сумку, проверяла билеты, грела еду, поправляла все, что лежит криво. Обычная для меня ситуация, она всегда была такой, когда готовилась к чему-то важному и нервничала. А для Арсена, видимо, это было непривычно, мне даже стало немного жаль его, поэтому я удержала рвущийся из меня сарказм. Арсен стоял растерянный, пытался помогать, но выглядел так, словно хочет схватить Ану, усадить как ребенка в манеж, чтобы он хоть на минуту перестал носиться по дому. Но он сдержанно и молча выполнял все, что она просила, отвечал на вопросы, которые она задавала по десятому кругу. Это выглядело мило. Если бы мне кто-то сказал, я бы не поверила, что этот Король Севера способен на подобное. – Мы к вечеру вернёмся. Если что-то – сразу звони. Майки пока в комнате, но не выпускай его одного, ладно? – голос Аны был мягкий, но в нём чувствовалась тревога. Я кивнула, хотя понимала, что тревога не беспочвенна. За последние недели в воздухе повисло то самое чувство – как перед грозой, когда вроде бы светит солнце, но знаешь: что-то придёт. Когда они ушли, в доме стало тихо. Слишком тихо. Я поднялась в детскую, Майки сидел на кровати, уткнувшись в планшет, и выглядел так, будто этот день ему ничем не интересен. – Хочешь поиграем? – спросила я. – Не знаю, – пожал плечами. Через пару минут я вернулась с большой шуршащей сумкой и поставила её на кровать. – Сегодня у нас закрытый подпольный аукцион, – шёпотом сообщила я. – Только для избранных. И главное – никому не рассказывай, особенно Ане. А то она запретит мне с тобой играть. Майки чуть приподнял голову, но планшет не выпустил. Я достала первый лот – жевательная резинка с газировкой в порошке. – Лот номер один. Суперсладкая смесь, от которой у нормальных взрослых сводит зубы. Стартовая цена – один маршмеллоу. – Почему запретит? – спросил он, всё-таки убрав планшет в сторону. – Потому что Ана скажет, что я плохо на тебя влияю и даю то, что вредно. Но мы-то с тобой знаем, что вредно – это скучать, – подмигнула я. Вторым лотом была старая зажигалка без газа. – Легенда гласит, что это артефакт великого пирата. Теперь – безопасный. Но выглядит так, что Ана мне голову открутит, если узнает, что я дала тебе его в руки. Майки заинтересовался, включился в игру, но я все равно чувствовала его отстраненность. Он не шутил, не озвучивал свои мысли, от которых обычно мы сидели, раскрыв рты и задаваясь вопросом: малыш, тебе точно всего лишь пять. Я не теряя энтузиазмы продолжила пытаться расшевелить его. Достала третий лот – колода карт с кадрами из старых фильмов. – Тут есть один с динозаврами, которые едят людей, и другой – с поезда, где всё взрывается. Ставка? Майки делал ставки, но лениво, маршмеллоу перекочёвывали от него ко мне и обратно, но улыбка появилась только пару раз. Всё равно не то. Не загорелся. Я вздохнула, убрала «контрабанду» обратно в сумку. – Слушай, может, сходим в парк? – предложила я. – Карусели, мороженое, хочешь? Он вскинул на меня глаза. В них что-то дрогнуло – почти согласие, но с тенью сомнения. – Можно? Можно. Только я понимала, что гулять одним – значит риск. На себя я плевать хотела. Но Майки – не моя жизнь. Он – чья-то вселенная. Я не имею права на ошибку. Я не имею права подвергать его даже малейшей опасности. Поэтому я взяла телефон и, почти не раздумывая, набрала номер. Свои разногласия мы можем оставить на потом. – Алексей? Привет… Ты можешь… встретиться с нами? Просто… прогуляться. В парке. С Майки. Он не стал задавать вопросов. Только коротко: – Где? Через двадцать минут мы были уже в парке. Солнечный свет пробивался сквозь кроны, пахло сладкой ватой и жареными орешками. Дети бегали, визжали, а Майки стоял рядом со мной и молчал, будто всё это его не касалось. А потом появился Алексей. Высокий, в чёрной ветровке, с привычной собранностью в каждом движении. Он кивнул мне, коротко улыбнулся Майки: – Ну что, чемпион, пойдём посмотрим, что тут есть? И как-то незаметно всё изменилось. Через полчаса Майки катался на карусели, ел мороженое, спорил с Алексеем, кто из супергероев круче. Его смех был редким, хрипловатым – таким настоящим, что я поймала себя на том, как замираю. Я смотрела на Алексея – как он слушает, как отвечает коротко, но с той самой интонацией, которая важна. Как будто ему правда интересно. Он не подыгрывает – он разговаривает. И Майки это чувствует. А я… я впервые за долгое время почувствовала, что рядом с ним можно выдохнуть. Хотя сама идея безопасности рядом с человеком вроде него – странная. Он из тех, кто держит бурю под кожей. Но пока эта буря направлена не на меня. Когда Майки убежал за новой порцией сладкой ваты, Алексей повернулся ко мне. – Ты правильно сделала, что позвонила. Тут… шумно, но безопасно. Я посмотрел – всё чисто. Я кивнула. – Спасибо, что приехал. Он смотрел прямо, без привычной ледяной маски. И в этот момент я поняла: есть в нём что-то, чего я раньше не замечала. Или не хотела. И тут Майки вернулся, весь в сахарной пудре, смеющийся, с двумя огромными ватами. И этот момент рассыпался, как дым. Но внутри уже что-то сдвинулось. Ненадолго. Ещё до того, как начнётся настоящая буря.

Телефон завибрировал в кармане, когда я собирал вещи после тренировки. На экране её имя. Я сразу понял: если Марта звонит сама, значит, вопрос не про пустяки. – Алексей, – её голос звучал спокойно, но в этой ровности было слишком много усилия. – Привет… Ты можешь… встретиться с нами? Просто… прогуляться. В парке. С Майки. Не стал спрашивать «почему». В её тоне было достаточно ответов. – Где вы сейчас? Через двадцать минут я уже парковал машину у входа. Она ждала у ворот, и я сразу отметил, как она держится. С виду расслабленная, но плечи подняты чуть выше нормы – как у человека, который не доверяет пространству вокруг себя. Взгляд цепкий, движения собранные. Майки стоял рядом, пинал носком ботинка мелкий камень, глядя себе под ноги. Слишком тихий для своих лет. – Привет, чемпион, – сказал я, опускаясь на корточки, чтобы смотреть ему прямо в глаза. – Пойдём посмотрим, что тут есть? Проверим, кто сегодня самый смелый? Я слышал, тут есть карусель, от которой даже взрослые визжат. Но, если хочешь, можем пройти мимо. Вдруг тебе страшно… – Мне? Страшно? – он поднял голову, и в глазах мелькнула первая искра. – Смешно. Уголок губ дрогнул. Проблеск. Этого достаточно, чтобы начать. Через десять минут он уже сидел на цепочной карусели, зацепившись за перекладину так, будто собирается улететь. Я старался делать вид, что мне страшно. Хотя по сравнению с теми «аттракционами», на которых доводилось кататься мне, это ничто. Когда закрутило сильнее, он закричал во весь голос, перекрывая шум аттракциона: – Смотри, Марта! Она подняла голову, и я успел увидеть – настоящая улыбка, теплая, живая, без тени холодной сдержанности. Та, что вырывается сама, а не по правилам. Майки вернулся раскрасневшийся, волосы торчком, щеки горят. У меня не сбилось даже дыхание. – Ну как? – спросил я. – Справился? – Легко, – гордо заявил он, а потом, прищурившись, добавил: – Но ты боялся. Видно было. Я рассмеялся, покачав головой. – Вот так сразу и сдал меня? Он хмыкнул, и в этом было больше жизни, чем в его первом взгляде у ворот. Мы пошли дальше – мороженое, спор про супергероев, какой из них победит. Я специально поддавался, чтобы раззадорить его, и мальчишка уже спорил с азартом, жестикулировал, в голосе звенела энергия, которой утром не было. И вдруг он спросил: – Помнишь игрушку, которую подарил? – Конечно! – воспоминание кольнуло, неожиданно остро. Я тогда метался, не зная, как сделать жизнь Аны хоть чуть светлее, а глаза этого мальчишки – хоть немного счастливее. Не хотелось навязываться, но и в стороне оставаться не мог. Поэтому схватил первую попавшуюся вещь по пути. Игрушка-настроение. Выворачиваешь её на другую сторону – и она улыбается или хмурится. Глупость, казалось. А сейчас вот… – Ты похож на неё, – серьёзным тоном выдал Майки. Так спокойно, будто это очевидно. А я подвис. – В каком смысле? – Ну не в смысле же, что мягкий. Ты не мягкий, об тебя руку можно сломать. Ты такой же грустный всегда, а потом бах – и весёлый, как будто кто-то вывернул. Я моргнул, не зная, что сказать. Глупо было спорить с пятилеткой, но эти слова легли куда-то глубоко, в самое дно. – Эээ, – выдавил я. Он продолжал смотреть на меня внимательным, взрослым взглядом. Слишком взрослым для его лет. – Но чаще ты грустный, – добавил он, будто ставя диагноз. – Поэтому когда засмеёшься, все подумают, что ты врёшь. Меня перекосило от этой прямоты. Хотел отмахнуться – ну что он понимает? Но не смог. Потому что он попал в точку. Слишком точно. Я перевёл взгляд на Марту в поисках поддержки, но она замерла так же, как я. – И что же мне делать? – наконец выдавил я, словно шепчу в пустоту. Даже не ему, а самому себе. Майки пожал плечами. – А зачем тебе что-то делать? – просто сказал он. – Просто будь настоящим и не прячься. Он развернулся, чтобы пойти к Марте, а я остался стоять, будто прибитый к полу. Слова ребёнка гудели в голове, не отпуская. «Будь настоящим». Чёрт. Когда я в последний раз чувствовал себя настоящим? И какой я – настоящий. Эти слова задели сильнее, чем я ожидал. Мальчишка смотрел прямо, без тени страха. Честно. Я перевёл взгляд на Марту. Она стояла чуть в стороне, и я видел, как напряжённо сжала пальцы на ремешке сумки. Я заметил его почти сразу – мужчину у выхода. Стоял слишком долго, как будто кого-то ждал, держал телефон перед глазами, но пальцы не двигались. Потом поднес к уху – слишком статичная поза для обычного звонка. Взгляд цеплялся за нас. Я отметил: рост средний, движения скупые, корпус чуть развернут – не для отдыха, а для контроля пространства. Левша: часы на правой руке, а на груди под плащом карман отвисает подозрительно ровно, как бывает от кобуры. Ничего не изменилось на моем лице. Но я уже перестроил маршрут. – Пойдём на качели, там места больше, – предложил я громко, так, чтобы и Марта, и он услышали. Пока мы шли другой дорожкой, я нагнулся к Майки, чтобы отвлечь, и тихо сказал: – Слушай, а ты знаешь игру «найди три красных предмета»? Он оживился: – Ага! Как в фильмах про шпионов? – Точно. У тебя полминуты. Он засмеялся и закрутил головой, и именно в этот момент я проверил всё, что нужно: углы обзора, зеркальные витрины киосков, отражение в стекле, – мужчина остался у выхода, не двинулся. Похоже, просто слишком внимательный прохожий. Но я таких не списываю. Никогда. – Готово! – гордо заявил Майки. – Три красных: шарик, кепка и та собака в жилетке. Я выиграл? – Без сомнений, чемпион, – сказал я и подмигнул. И пока он сиял от собственной победы, я поймал взгляд Марты. Она смотрела на нас с лёгкой улыбкой – редкой, хрупкой. Когда Майки отошёл за сладкой ватой, я сказал тихо: – Ты правильно сделала, что позвонила. – Здесь спокойно? – её голос чуть мягче. – Да. – Я показал взглядом на две точки выхода. – Проверил. Она выдохнула. А я вдруг заметил, как она двигается, когда рядом ребёнок. В её жестах нет холодной точности, есть мягкость. И это опаснее всего. Потому что я хочу увидеть её такой ещё раз. Майки вернулся с двумя огромными комками ваты. Она рассмеялась. Настояще. Я отвёл взгляд. И в этот момент я понял, что зря согласился на эту прогулку. Потому что солдат во мне знал: так не должно быть. А человек – впервые за долгое время хотел, чтобы было.