Глава 18

Я выглядываю в окно и вижу машину, которая медленно приближается издалека. Её огни мерцают сквозь сумерки, как предвестник беды. Сперва решаю, что Алексей вернулся раньше времени. Но постепенно сердце начинает колотиться в груди так, что кажется, сейчас выскочит наружу. Оно раньше головы понимает, что что-то не так. Тени вокруг дома движутся, будто живые. Они растягиваются и скользят по земле, переползают от дерева к дереву. Мне кажется, их стало больше, и у меня нет ни секунды, чтобы обдумать план – только паника и холодный страх, который сковывает все тело. Марта, соберись, ты слишком размякла! Я схожу с места, почти бегом направляюсь к телефону. Набираю номер Алексея, каждая секунда кажется вечностью. – Марта? – его голос в трубке – низкий, напряжённый, с какой-то внутренней яростью, но и силой, которую он не хочет потерять. – Алексей, – я почти не осмеливаюсь говорить, – они… они уже вокруг дома. Я вижу тени. – Ты можешь добраться до тира в сарае? – он спрашивает резко, будто рассчитывает на ответ, которого боится получить. – Они возле дома, – голос срывается, я чувствую, как слёзы жмут за глаза. В трубке раздаётся рычание, будто зверь проснулся. – Тогда иди в мою комнату. Там есть ещё один пистолет. Будешь обороняться, пока я не приеду. Я ощущаю, как голос его смягчается, словно пытается подбодрить меня. – Я еду, слышишь? Всё будет в порядке. Я еду, я рядом. Мы выберемся. Я кидаюсь к полке за гарнитурой и надеваю её, прячу телефон в карман – чтобы руки были свободны и я могла всегда быть на связи. – Ни в коем случае не подходи к окнам, – слышу строгое, но дрожащее в голосе предупреждение. Я быстро бегу к дверям, начинаю двигать мебель. Сил хватает только на половину, но я делаю всё, что могу. Я запираю двери, подвигаю тумбу, стол и стулья. – Умница! Забаррикадируйся! – говорит он, когда по звуку и моему пыхтению понимает, что я делаю. В ушах все еще звенит от страха, но голос Алексея – словно якорь. Он сохраняет хладнокровие, хотя я знаю – внутри у него война. – Я скоро буду, – шепчет он. – Держись, Марта. Прошу. Я закрываю глаза, стараясь не думать о том, что будет, если он не придёт вовремя. Но больше я боюсь того, что он приедет вовремя и пострадает. Я прижимаюсь к двери, слушаю его голос в гарнитуре, но вдруг понимаю: не могу так сидеть и ждать, пока страх сожрет меня. Страх за него, за то, что он может не успеть, за то, что они придут раньше. Вдох. Выдох. Всё лишнее уходит. Сердце перестаёт колотиться в ушах, дыхание ровное. Голова холодная, ясная, как лёд. Время будто замедляется. Какое-то время сохраняется тишина, как будто мир замер. Это позволяет мне собрать мысли и чувства в кучу, сосредоточиться на конкретной задаче, не терять голову и не паниковать. Дыхание Алексея в трубке помогает. Пока он рядом, я не боюсь. Раздаётся звон стекла на первом этаже. Резкий, короткий – и тишина. Потом – низкие мужские голоса, смех, глухой стук сапог по полу. Они вошли. – Алексей, – шепчу в микрофон. – Держись. Десять минут, ангел, я близко. Я не отвечаю, потому что знаю – десяти минут у меня нет. Бросаюсь в его комнату, поворачиваю ключ, задвигаю замок. Толкаю комод, стол – всё, что могу, чтобы забаррикадировать. Пистолет в руке, маленький, но он кажется продолжением моей ладони. Проверяю обойму – должно хватить. Снизу доносятся шаги. Вломившиеся идут уверенно, не торопясь. Звуки становятся громче. Хриплый мужской голос тянет: – Где-е-е ты, сучка? – потом резко бросает кому-то: – Проверяй комнаты! Сердце больше не бьется – оно застыло. Я встала спиной к стене рядом с окном. Снизу никого, значит выход есть. Если дойдёт до этого. На лестнице слышится грохот, звон металла, кто-то пинает дверь соседней комнаты. Смеются. Обсуждают меня вслух. Если выберусь, я выброшу все свои вещи. С каждым словом внутри поднимается не страх – ярость. И вот – шаги прямо у двери. Поворот ручки. Стук. Ещё один, сильнее. – Э-эй, красавица, – тянет голос, вязкий, мерзкий. – Не усложняй, а? Выходи, поболтаем, обещаю, тебе понравится. Я молчу. Удар. Второй. Доски жалобно трещат. Я вижу, как дрожит мебель, сдвигаясь от толчков. Ещё удар – и комод съезжает на пару сантиметров. – Алексей, – шепчу в гарнитуру, – прямой контакт. В ответ только его дыхание – быстрое, резкое. Потом рычит: – Держи позицию! Я близко! Дверь вздрагивает от нового удара. Потом голос, злой, рвущий воздух: – Выламывай, хорош сюсюкаться! Я спрашиваю себя, почему я не бегу. Чего жду? Выполняю приказ «Держи позицию», неужели так безопаснее? Мне некогда размышлять, я опускаю курок, когда раздается грохот. Стена дрожит, мебель сдвигается, и вдруг – треск, сухой звук ломающегося дерева. Они протискиваются внутрь. Двое. Я стреляю. Первый выстрел оглушает, запах пороха бьёт в нос. Мужской мат срывается где-то впереди. Второй выстрел. Третий – уже вслепую, дрожащей рукой, на звук. Один из них орёт, тяжёлое тело падает. Я не жду, пока второй поднимет оружие. Рывком к окну, теперь единственный выход – бежать. Он не успел. Шторы срываются, я хватаюсь за подоконник, выпрыгиваю наружу. Руки обжигает ледяной воздух, ноги скользят по стене. Спрыгиваю, боль отдает по ногам, но удерживаюсь. И бегу. Сквозь тьму, в лес за домом. Ветки хлещут по лицу, дыхание рвётся из груди. Сзади грохот, крики, топот. Выстрел – где-то позади, пуля свистит мимо. Я пригибаюсь, несусь дальше, не разбирая дороги. Только бы дожить до того, как он приедет. Только бы он успел.

Гарнитура трещит, и я слышу её дыхание – рваное, дрожащие вдохи между глухими звуками: она таскает мебель, задвигает замки. Потом голоса. Мужские. Хриплые, с ухмылкой в каждом слове. Они уже в доме. С ней. Я давлю руль так, что костяшки пальцев белеют. Внутри всё орёт: быстрее, БЫСТРЕЕ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ! – Держи позицию! Я близко! – рык в микрофон, хотя понимаю: она и так держится на пределе. Удар. Скрип дерева. Второй удар. Они ломают дверь. И тут – выстрел. Один. Второй. Третий. Запах пороха будто чувствую сам. Хриплый мат, что-то падает. Её голос, сорванный, как тонкая нить: – Алексей… я вылезла… – Где ты? Скажи, где ты?! – кричу, но в этот момент связь рвётся. Писк. Тишина. – Нет… нет, нет, нет… – шепчу, и тут же понимаю – она ушла из зоны. Глушилка. Моя чёртова защита. Я сам поставил её, чтобы никто не смог отследить дом по сигналу. Только маленькая антенна на крыше позволяла пробить канал для её телефона на коротком радиусе. Но если она далеко… всё. Я вдавливаю педаль до упора, двигатель воет, асфальт дрожит под колёсами. Встречные огни мигают – плевать. Лишь бы успеть. Лишь бы она не столкнулась с ними одна. Набираю сперва Глеба, пусть поднимает всех. И где носит чертова Боцмана. Если они вошли в дом, значит, его там нет. Он бы разнес нахер квартал, но к дому не подпустил. Холодный разум, который еще не отключился окончательно, твердит, что это отличная возможность закончить все, но страх и личное слишком сильны. Мне плевать на результат дела, на других, лишь бы с Мартой все было в порядке. Поэтому на службу чаще берут тех, кто ничем и никем не связан. Так проще сохранять здравый рассудок и рассчетливость. Потом звоню Арсену: – Они нашли ее, они в доме! – дальше мне нет нужды, он прекрасно знает, что делать. Дом вырастает передо мной из темноты, будто из чёрной воды. Машину бросаю прямо к крыльцу, не выключая двигатель. Прыжок на землю – оружие уже в руке. Холод стали успокаивает. Нет, не успокаивает. Затачивает ярость в клинок. Один курит у двери. Хренов дилетант. Даже не понял, что случилось. Подхват за воротник, удар коленом в живот, локтем в висок. Хруст. Он падает, не издав звука. Дальше тьма, шаги сзади. Чувствую кожей. Разворот корпусом, выстрел глушителем. Пуля входит под ключицу, звук мягкий, как треск ткани. Он оседает, кровь пятнами на досках. Во мне больше нет пощады. Захожу в дом. Стекло хрустит под ногами. В нос бьёт запах пороха, вперемешку с её ароматом. Моё сердце стучит, как молот в железо. На лестнице – глухие стоны, голоса. Первый внутри сидит, прижимает плечо, кровь сочится сквозь пальцы. Моя меткая девочка. Он поднимает глаза – и сразу опускает, когда ствол упирается в лоб. Выстрел. Он падает на бок, тихо, как пустая оболочка. Второй выскакивает из комнаты, с ножом в руке. Я ловлю его взгляд – и вижу, как там вспыхивает страх. Уже поздно. Пуля рвёт грудь, кровь тёмным цветком на стене. Третий прячется в коридоре, трусит. Подхватываю его, швыряю на пол. Ствол к щеке, холод металла режет кожу. – Сколько вас было? – мой голос чужой. Глухой, как выстрел в подвале. – С-семь! Было семь! – орёт он. – Двое ушли за ней! В лес! Я улыбаюсь. Знаю, как это выглядит: не радость – сталь. – Двое? – шепчу почти ласково. – Ты сказал двое? Он кивает, слёзы текут. Шакал. – Тогда ты уже лишний. Курок щёлкает. Тело падает. Я выхожу на улицу. Морозный воздух рвёт лёгкие, в горле горит от ярости. Лес впереди чёрный, как бездна. Где-то там – она. Одна. С двумя вооружёнными ублюдками. Я бегу. Ветер рвёт лицо, дыхание рвётся, мышцы работают как мотор. В голове одно: Найти. Успеть. Кто коснётся её – умрёт. На этот раз медленно. Лес дышит влажным мраком. Где-то хрустит ветка. Где-то шепчет листва. Но я знаю, где они. Дышат громко, фонари хлещут светом по деревьям, отрезая себе обзор. Любители. Я иду по дуге, вдоль ветра. Тихо. Без тени. Без звука. Каждый шаг вдавливаю в землю мягко, как учил тот ублюдок инструктор, когда мы работали по зелёнке на юге Судана. «Стань лесом. Не иди – плыви». Тогда я думал, он псих. Теперь я сам такой. В голове гудит её голос. «Алексей…» И тишина. Чёртова тишина. Один из них смеётся. – Ну что, мышка далеко не уйдёшь… – голос рвётся сквозь ночной воздух. Я вижу отблеск фонаря в ста метрах. Двое. Идут врассыпную, но близко. Один с карабином, второй с ножом и фонарём. Наёмники средней руки. Двигаются шумно, матерятся. Даже не понимают, что уже мертвы. Я ложусь на землю. Слушаю. Они спорят. Один хочет вернуться, второй рвётся вперёд. «Рассечёшь глотку – и молчи. Никакого пафоса. Он не услышит смерти» – голос инструктора снова всплывает в голове. Тогда это было упражнение. Сейчас – жизнь. Достаю нож. Низкий хват, клинок в ладонь, рукоять вгрызается в кожу. Жду. Первый проходит в десяти шагах. Чую запах пота, дешёвого табака. Прыжок – мягко, как пантера. Ладонь на рот, лезвие под кадык. Вены брызгают тёплым дождём. Он даже не дернулся громко. Тихий хрип – и тишина. Я кладу его, как ребёнка. Спи, сука. Второй что-то крикнул, разворачивается, свет слепит. Я ухожу в сторону, фонарь режет пустоту. Пули срываются – треск, визг веток. Он орёт, матюкается, стреляет вслепую. Паника. Я перемещаюсь, как призрак. Низко, быстро. Выхожу с фланга. Ствол в его висок. – Привет. Он только вдохнул. Выстрел глушителем рвёт мозг на тёмный пар. Тишина падает, как бетонная плита. Лес снова мой. Только сердце колотится так, что хочется вырвать его и швырнуть. Где она? Где, чёрт возьми? Я проверяю землю. Следы – лёгкие, быстрые. Босиком. Дура. Но живая. Жива! Я бегу дальше. Листва хлещет по лицу, дыхание рвётся, мышцы горят. И внутри одно: Если я её потеряю – сдохнут все, кто остался в этом грёбаном мире. Лес редеет к рассвету. Свет медленно вытекает между стволами, окрашивая их в серый. Я иду по следу, уже не бегу – экономлю силы, но внутри всё сжимается. Каждое пятно на земле – проверяю. Листья с каплями крови. Мелкими, но всё же кровь. – Чёрт, Марта… – вырывается сквозь зубы. Шаги становятся короче, дыхание рвётся в горле. И вот – вижу. Она под кустом, свернувшись, руки обхватили колени. Волосы спутаны, щека в грязи. Рубашка – в бурых пятнах. Я застываю на долю секунды. Только бы дышала. – Марта… – шёпотом. Я бросаюсь к ней, на бегу падаю на колени. Она открывает глаза. Живые. Господи, живые! – Ты… – её губы дрожат, но она улыбается, хрипло. – Ты пришёл… И в этот момент шорох за спиной. Инстинкт – не мысль. Я разворачиваюсь, и мир сжимается в один миг: силуэт со стволом, дуло с глушителем тянется к ней. Нет. Я прыгаю. Выстрелы сливаются в один беззвучный раскат. Моя пуля рвёт ему череп. Его пуля… в меня. Удар такой, что дыхание глохнет. Тепло льётся под куртку. Колени подгибаются, но я удерживаюсь, стреляю ещё раз – контрольный. Он падает. Только потом понимаю: рука липнет к боку. Глубоко. Горячо. И становится холодно. Марта кричит что-то, тянется ко мне. Я пытаюсь улыбнуться, но губы сухие, как бумага. Мир мутнеет по краям. Я падаю на спину. Лес над головой превращается в акварель. Свет размывается. Где-то рядом её голос, но уже далеко. Я тянусь к ней, пальцы царапают землю. – Алексей! Лёша! Слышишь?! Нет-нет-нет, – всхлипывает. Хочу ответить – нет голоса. Только хрип. Глаза упираются в небо. Розовое, синие прожилки облаков. Я помню это чувство – пустота. Как тогда, когда думал, что умираю никому не нужный. Но сейчас… сейчас внутри не тьма. Внутри – её лицо, её голос, её руки. А надо мной – родное небо. Я не один. Чёрт, я больше не один. Я больше не Алексей, я снова Лёша. Боль гаснет. Вместо неё – тепло. И одна мысль бьётся, цепляется, как последняя грань: «Держись… ради неё». Мир качается. Свет уходит. И последнее, что я слышу – её голос. Она здесь. Она держит меня за руку. Теперь я знаю, зачем жил. Тьма.