Глава 2

Музыка ещё пульсировала в груди, когда я села в машину. Руки всё ещё слегка дрожали – не от страха, от злости. Я глубоко вдохнула, включила фары и поехала в сторону дома. Плевать, что мои планы пошли коту под хвост и встреча с информатором не состоялась. На перекрёстке потянулась к телефону – Ане нужно было это услышать. Только она могла понять, как меня трясёт. – Ну? – услышала я её голос почти сразу, когда она взяла трубку. – Ты сегодня рано. Жива? – Еле. Только что чуть не прибила какого-то идиота, – бросила я, вжав газ. – И не его одного. Сегодня акция: получи второго в подарок. Как-то многовато их развелось на один квадратный метр. Придурок тоже, знаешь ли, внёс свою лепту в мой вечер. – Что? Что случилось? – Танцевала, как человек. Не пьяная, не на столе. – Ана хмыкнула, но сдержалась, хотя слишком громко подумала: «ты могла и так». – Просто… позволила себе быть живой. И вот, пожалуйста. Какой-то тип решил, что это приглашение схватить меня за руку. Сначала я думала, разберусь сама, но тут появился он. – Он? – Да. Такой весь высокий, мрачный, благородный. Прямо «всесерьёзности князь». Заступился. Я уже почти подумала – ну, спасибо, редкий вид, почти как динозавры в книжке Майки. Видимо, не все вымерли. А потом… говорит мне: «вам бы вести себя поскромнее, тогда бы к вам не приставали». – Ты издеваешься, – Ана вздохнула. – Серьёзно? – Ага. Я то же самое спросила. Потом назвала его ханжой, накричала – не горжусь, конечно, но, блин, ну нельзя же так! Это же не я виновата, что какой-то идиот не умеет вести себя! Он даже не выслушал. Развернулся и ушёл, как будто я помешала его высокоморальной жизни. – Вот урод, – тихо сказала Ана, а потом сдерживая улыбку (я знаю ее слишком хорошо, чтобы чувствовать это, не видя). – Но звучит… интересно. Такой типичный герой-антагонист. Сердце – лёд, взгляд – сталь. – Ана, нет. Не герой. У него неоновая табличка «100% осуждения, 0% понимания» прямо на лбу. Не думай, что все похожи на Арсена – иногда под маской короля севера тупо бесчувственная глыба. – И всё-таки ты его запомнила, – не унималась Ана. Я промолчала. Потому что да, запомнила. Запомнила этот запах кожаной куртки, который будто впитался в воздух и не отпускал. Запомнила его взгляд – пристальный, неподвижный, такой, что казалось, он может читать меня насквозь, видеть каждую мою скрытую мысль и слабость. Этот взгляд пугал меня больше всего – потому что в нём не было ни капли жалости, только холодное осуждение, от которого становилось не по себе. Я перевела разговор в другую сторону: – Ладно. А ты как? Раз уж завели разговор о ледышках, как Арсен? – Хорошо, – её голос потеплел. – Мы учимся быть вместе. Медленно, с ошибками. Иногда я всё ещё жду, что он исчезнет. Но он – остаётся. Он правда старается, Марта. – Я рада за тебя, честно, – сказала я. И добавила, прищурившись в темноту дороги: – Но если он тебя снова обидит – я выколю ему глаза. Без колебаний. Ана засмеялась. – Договорились. Кстати, насчет обидчиков. У нас тут проблема нарисовалась, хотя Арсен говорит, что это только его проблема, но я-то знаю. – Ана, давай к делу, что произошло?! – не выдерживаю я и начинаю в голове рисовать разные сценарии. – Компания Холаевых развернула большую кампанию против нас, против Арсена и пиарщики не справляются. Поэтому я хотела спросить… – Я в деле, Ана! – не дав ей договорить, выпаливаю, потому что этот урод мне поперек горла еще с первого курса. – Но ты даже не знаешь, что я хотела сказать, – наигранно возмущается Ана. – Банана, я знаю, что ты скажешь в следующую секунду еще даже до того, как ты сама об этом подумаешь. – Ведьма! – засмеялась Ана. – Ладно, я передам Арсену, что ты поможешь. – Ну вот и славно, пусть назначит встречу, – выдохнула я, и на сердце стало немного легче. – Как Майки? – Ты знаешь, я думала, будут сложности, но, кажется, они с Арсеном нашли общий язык. Иногда я даже чувствую себя лишней. – Ана засмеялась. – Но мне спокойно. Малыш еще не оправился, периодически грустит или замыкается в себе, но, думаю, мы справимся. – Я люблю вас, Банана, ты же знаешь? – А мы тебя. Очень. Ты у нас одна такая. Мы попрощались. Машина неслась вперёд, фары выхватывали из ночи лишь обрывки мира, но внутри всё вдруг замедлилось. Я продолжала думать о нём. О «ханже». О том, как он посмотрел на меня – не как на очередную красивую девочку, а будто пытался разгадать. Не понял, не принял, но попытался. И всё равно ушёл. Может, именно это и зацепило и не дает покоя? Его уход. Резкий, решительный. Он отвернулся, как будто знал, что не стоит оставаться. Или не хотел? Я чувствовала, как внутри поднимается не боль – пустота. Глухая, вязкая, как тишина, в которой звучат слишком громко собственные шаги. Снаружи я – сила. Уверенность, огонь, ирония наготове. Все говорят: «Ты справишься». Все верят, что я не сломаюсь. Что мне ничего не стоит послать подальше обидчика, выжечь голосом, заглянуть в глаза, не дрогнув. Что я умею защищать – не только себя, но и тех, кто рядом. А я умею. И не только тех, кто рядом. Я делаю это каждый день, хоть и из тени. Но когда остаюсь одна, когда гаснет экран, музыка умолкает и нет никого, кому нужно что-то доказать – внутри меня остаётся только девочка. Уставшая, тонкая, потерянная. Та, которую не спрашивали, чего она хочет. Которой нарисовали судьбу – вузы, браки, контракты – и забыли спросить: «А тебе самой этого хочется?» Та, которая в какой-то момент сбежала – из дома, из планов, из ожиданий – и с тех пор платит за это свободой без якорей. В мире, где её фамилия больше не открывает двери, а имя звучит в семье, как проклятие. Я так долго училась быть сильной, чтобы они больше не могли обидеть. Чтобы никто не видел, как я иногда плачу в ванной, когда, казалось бы, всё хорошо. Я не привыкла просить помощи. Я боюсь её просить. Потому что когда-то попросила – и осталась одна. Я не знала, что делает меня слабой – боль или одиночество. Но знала точно: если я позволю себе расслабиться хоть на секунду, всё это вырвется наружу. И тогда я больше не смогу собраться. Может, поэтому в его взгляде я почувствовала тревогу. Потому что он – как я. Только молчит о своём громче, чем я говорю о своём. Я выключила зажигание. Посидела в тишине, пока не перестали дрожать пальцы. Потом вышла и пошла домой. Гордо, уверенно. Словно всегда так и было. Словно иначе я не умею.

На посту было тихо. Холодный кофе в термокружке, монотонное мигание мониторов, вялые переклички с охраной. Люди приходили, предъявляли пропуска, что-то бормотали в полусне, проходили дальше. Рутинный день, ничем не отличающийся от десятков других. Я в каком-то смысле любил эту работу, она держала меня в рамках. Здесь, в компании DavidovGroup, не нужно было думать. Достаточно было стоять, наблюдать, проверять. Чистая механика. Порядок вместо хаоса. Гораздо хуже то, что скрывается за этим: бумаги, отчеты, разборы. Давыдов старший очень удивился, когда, назначив главой СБ, увидел прошение оставить мне и смены охраны. – Алексей, вы лидер и командир, – недоуменно, но с ожиданием правильного ответа спросил он меня тогда. – Лидер, потому что иду рядом с подчиненными, а не возвышаюсь. Мой ответ его, видимо, устроил. Потому что он сам именно так руководил компанией. Был строг, требователен, неумолим, но справедлив. Всегда. Поэтому спорить не стал, оставил мне решать, в чем будет заключаться моя работа. – Мне нужна гарантия безопасности. А как ты ее мне обеспечишь – решай сам. И я зауважал его сильнее. После перехода президентского кресла его сыну ничего не изменилось. Возможно, Арсену пока не до этого. Последние месяцы вышли тяжелыми. Мои мысли метнулись к Ане, но их прервал шум. Когда дверь открылась, я сразу почувствовал, как что-то внутри напряглось. Она вошла так, будто это здание принадлежит ей. Стильная, яркая, в пальто, которое сразу притягивало взгляд. Волосы уложены до миллиметра, макияж безупречный, походка – как у женщины, знающей цену себе и своим шагам. Узнал её сразу, даже несмотря на то, что тогда, в баре, было полутемно и шумно. Узнал по осанке, по энергетике, по тому, как будто бы сдержанному, но всё равно ощутимому вызову, который она несла в себе. Бар всплыл в памяти резко, как вспышка. Громкая музыка, танцы, спор, гнев. Те глаза. После той ночи я долго не мог уснуть. Меня раздражало, насколько сильно она задержалась в голове. Я привык оставлять незначительное проявление эмоций за спиной, но почему-то с ней это не сработало. Я смотрел, как она проходит мимо, и пытался вернуть себе привычную отстранённость. Напомнить себе, что у меня теперь другие цели, другой ритм, другой я. Но в этот момент я понял, что не всё так просто. Что-то в ней задевало ту самую часть, которую я давно пытался заглушить – ту, что помнила тепло, смех, привязанность. Всё, от чего я давно отучил себя под градом пуль, а потом вырвал с корнем ради дисциплины, выживания и внутренней тишины. – Добрый день. К кому вы направляетесь? – голос сделал стальной, без выражения. Она встретила мой взгляд – и замерла на долю секунды. Узнала. Конечно. – Пропуск есть? – продолжил я, будто мы не виделись. Будто внутри всё не скрутилось в тугой узел. – У меня встреча с Арсеном Давыдовым, – бросила коротко, ровно, но глаза уже блестели вызовом. – Уточните, по какому вопросу? – продолжил допытываться я, сам не понимая зачем. Выпиши временный пропуск по документам и забудь. Но что-то мешало. – Вы же меня узнали, – процедила она, не сдержавшись. Она не желала вступать в игру. – Хватит строить из себя… – Это не имеет значения, – перебил я. – Регламент. Без пропуска в здание не пройти, предъявите документы и ждите подтверждения, – отрезал я. – Да боже, что с вами не так?! – она шагнула ближе, словно собиралась пройти через меня. – Я не обязана отчитываться перед вами, что собираюсь обсуждать с главой компании, но я обязательно сообщу ему, что охрана здесь – невыносимо принципиальная! – Она начала копаться в сумке и достала права. – Этого достаточно, чтобы вы наконец меня пропустили? – Прошу воздержаться от эмоций, – я слышал, как голос уходит в низкий рык. Сдерживался из последних сил. Она была как огонь: красивая, неудобная, дерзкая. Разносила мою выдержку по кускам. – Эмоции? О-о-о, это ещё не эмоции, – в глазах у неё заметалось пламя. Поймал себя на мысли, что готов улыбнуться и принять вызов. – Поверьте, я могу гораздо громче! – Это не бар. Здесь – корпоративная территория. – Я стоял, не сдвигаясь. И чувствовал, как под формой вспыхивает кожа. Мне хотелось… да я и сам не знал, чего. Уступить? Вцепиться в стену, лишь бы не сорваться? Или прижать ее к стене… Или просто спросить, как она себя чувствует, после того вечера? Откуда, черт возьми, эти мысли. – Ну и зануда же вы, – она процедила, будто выстрелила. – Всё по инструкции, всё по бумажке. Как вы вообще живёте? Я сжал зубы. Ни один мускул не дрогнул. Я по крайней мере надеялся на это. Она смотрела на меня, как на врага. Я смотрел в ответ. Рука с правами застыла в воздухе. Борьба в тишине. Кто первый отведёт взгляд. Кто первый дрогнет. – Марта! – позади нас раздался знакомый голос. Арсен Давыдов. Смотрел с удивлением, потом с лёгкой усмешкой. – Пропусти её, Алексей. Она ко мне. – Конечно, – коротко кивнул я. – Извините за задержку. Она не ответила. Просто прошла мимо, даже не взглянув. Её аромат остался в воздухе – лёгкий, свежий, не резкий. И всё же почему-то знакомый. Я поймал себя на том, что узнал его. Как будто этот запах когда-то был частью чего-то важного, значимого, даже если память не выдаёт подробностей. Я остался стоять у поста, глядя в мониторы, делая вид, что сосредоточен. Кофе остыл. Люди продолжали проходить, мелькали лица, пикали карты. Всё шло своим чередом, как и должно. Но внутри всё изменилось. Пульс стучал в висках громче, чем шаги в коридоре. В пальцах чувствовалось напряжение – знакомое, почти боевое. И причина была не в опасности. Просто она снова сбила мой внутренний баланс. Марта. Она раздражала меня до невозможности. Энергией, самоуверенностью, этим безапелляционным правом быть яркой. Но этим же и притягивала. Не внешний блеск, не походка и не макияж. А то, как она умела быть живой. Живее меня. «…женщин, которые живее вас» Она не просто была «не мой тип». Она была напоминанием о том, от чего я ушёл. О том, что слишком долго живу, цепляясь за дисциплину, за распорядок, за контроль, потому что всё это – единственное, что даёт мне ощущение стабильности. Стоит отпустить – и я снова потеряю опору. А я уже терял и больше не уверен, что смогу собраться, если снова рухну. Она – хаос. Я – структура. Но почему тогда я снова стою и думаю, как бы всё могло быть, если бы я… просто улыбнулся?