Глава 6

Я закрепляю волосы, бросаю в сумку блокнот, диктофон, запасной аккумулятор и планшет. Сегодня встреча с Лерой Правдиной – блогеркой, которая раньше сотрудничала с корпорацией Холаевых «Holamel», а потом резко исчезла из медиаполя. В кулуарах шептались, что её вытеснили за слишком острые вопросы и независимую позицию. Она согласилась поговорить, но не по видеосвязи. Только лично, только в людном парке, у пруда, где, по её словам, «тишина делает людей честнее». Сомнительно, но окей. И ещё сегодня я должна встретиться с Сашей Жолудем (всегда было интересно, это неграмотность или специальный ход?) – техноблогером, у которого был доступ к ранним версиям оборудования «Holamel». На одной из тусовок, как мне показалось, мы нашли общий язык, поэтому должно быть несложно выудить информацию. Тогда он писал восторженные посты, а потом вдруг начал вбрасывать странные намёки. Если он согласится ответить на пару вопросов, это будет бомба. А если еще и доступы какие имеются… Я выхожу из подъезда и понимаю, что слишком легко оделась для первой встречи в парке. Ну я виновата, что это платье не терпит верхнюю одежду. Но мои мысли прерываются, потому что в ту же секунду я вижу его. Он стоит, прислонившись к чёрной машине. В рубашке и длинном тёмном пальто, как будто сошёл со страницы журнала «для тех, кто хочет забыть, как дышать». Спокойный. Застывший. С прямой спиной и взглядом, в котором нет ни одного проблеска тепла. Алексей. Мир внутри сжимается в злой, острый ком. Конечно, именно его мне сейчас не хватало для полного счастья. Внутренне закатываю глаза (пусть скажет спасибо, что не скандал, хотя до этого буквально одна кривая фраза), и делаю вид, что не замечаю. У него в руках, что, кофе? Отмахиваюсь от мыслей и уверенным шагом иду мимо, нащупывая в кармане ключи от своей машины. Что он здесь забыл? Когда я прохожу мимо, раздается щелчок двери. Алексей открывает её и чуть склоняет голову, жестом приглашая сесть. Молча смотрит прямо на меня и не отводит взгляд. – Ты издеваешься? – я замираю, поворачиваясь к нему. – Что это значит вообще? Совсем сошёл с ума? Убери руку. Закрой дверь. И катись к чёрту. – Рано я подумала, что не будет скандала. – Садись, – бросает небрежно, но его взгляд способен пригвоздить к месту, и это распаляет меня еще больше. – С какой стати? – выплевываю резко. – Ты вроде не таксист. И явно не мой личный водитель. Он снова ничего не отвечает, только смотрит. И от этого молчания у меня внутри всё начинает кипеть. – Ты решил, что можно просто появиться, сверкнуть взглядом, открыть дверцу, и я послушно влезу в твою чёртову машину? Что это, тест на послушание? Проверка инстинкта самосохранения? Или новый способ поиграть в «я мистер все-хочу-контролировать»? Он резко захлопывает дверцу. Говорит чуть тише, но в голосе появляется металл: – Марта, с этого дня, считай, я твой телохранитель. – Что?! – я отступаю на шаг. – Это какая-то шутка? Или надоело просиживать штаны и ты решил поиграть в Стейтема? Для этого у тебя на голове есть лишние волосы. – Я действую по прямому распоряжению Арсена, – отвечает всё так же спокойно. Может, не того мы называли Королем Севера? Он даже не отреагировал на мой сарказм. Эта скала совсем не соответствует тому, кого Ана охарактеризовала как милого и доброго. Хотя для нее и Арсен – милый. Нам предстоит серьезный разговор с подругой о ее правильном понимании слова «милый». Пауза затягивается, поэтому я перебрасываю волосы через плечо и почти выплевываю: – С каких пор? – С сегодняшнего дня и до конца кампании. Он считает, что угроза перешла грань. Нападение – это не шутки. Есть разница, прессовать статьями или физической угрозой. И пока ты таскаешься по паркам и парковкам в одиночку, я – твоя тень. Пока ты не перестанешь нарываться на Холаевых. – Он считает? Черт, сдал-таки Арсену! А ты ябеда. Я же сказала, это не связано! – Я вскидываю голову, сжимаю губы. Плечи напряжены, как перед дракой. В груди – сплошная злость. Снова его осуждающая интонация, будто я нарываюсь ради своего развлечения. – Мне не нужна нянька. Особенно ты. Это последнее, чего я хочу. – А ты видишь на моем лице восторг? – А оно вообще способно на какие-либо эмоции? – Хмыкаю и не отвожу взгляд. Черта с два ты победишь меня в гляделках. – Прекрати вести себя как ребенок, сядь в машину и избавь меня от истерик. Ах да, я взял тебе флет уайт с розмарином, тарт в машине, может, хоть так пару минут помолчишь. – А вот это уже совсем весело. – Я отступаю на шаг. Он сделал что? Тарт? Идиот! – Такое ощущение, что ты с радостью согласился, чтобы помучать меня, – бурчу под нос, поворачиваюсь, чтобы уйти, но он оказывается быстрее. – Нет, не с радостью, – сдержанно отвечает, преграждая путь. – И не ради удовольствия. Ты невыносима, я в курсе. Но ты – под ударом. Так что можешь кричать, плеваться, орать, что я последний, кого ты хочешь видеть, но я всё равно буду рядом. Пока нужно. – И ты думаешь, я вот так просто приму это? – Мне всё равно, примешь ты или нет. Поверь, ты тоже не входишь в список моих мечт. Ауч! Глаза его холодные, скулы сжаты. Он молчит, но я вижу, как на его шее вздрагивает жилка. Он тоже на пределе. – Тогда иди и скажи своему боссу, что я справлюсь сама, – бросаю резко, останавливаясь. – Уже сказал, – отвечает, скрежеща зубами. – Он не согласен. Я вздыхаю, но возвращаю на лицо улыбку. В бой – так с песней. – Отлично. Будет занятно. Только не рассчитывай на дружескую атмосферу. Он смотрит на меня долго. Пальцы сжаты, челюсть напряжена. – Даже не надеюсь. Ты просто работа. – Прекрасно, охранник года, – я сухо смеюсь, хотя внутри от этой фразы разрастается огонь. – Посмотрим, сколько ты продержишься. Или ты думаешь, я буду сидеть тихо и благодарно кивать, пока ты контролируешь мою жизнь? – Думаю, ты будешь делать, что считаешь нужным. А я – свою работу. Молчу, задерживая на секунду взгляд на его глубоких серых глазах, потом обхожу машину и сажусь вперед вопреки всем правилам безопасности. Но не из-за упрямства или желания сделать что-то вопреки, а чтобы показать – я не боюсь. Я не для того вырывалась из прошлой жизни, чтобы отдать управление даже минутой своей жизни какому-то самоуверенному и непробиваемому нахалу. – Давай сюда свой кофе. Хоть какой-то плюс в этом утре.

Молчим. Минут пять, может, семь. В машине – натянутая тишина, будто воздух стал гуще. Её духи – те же. Горьковато-сладкие, с ноткой пряностей. Я сжимаю руль чуть сильнее, костяшки пальцев белеют. – Ты знаешь, куда я еду? – тихо, почти обыденно спрашивает она, глядя вперёд. Я не сразу отвечаю. – Да. – И с кем у меня встреча – тоже? – Да. Она откидывается на спинку, медленно, будто проглатывает раздражение. Резко поворачивает голову в мою сторону. В глазах – всё сразу: холод, вспышка, подозрение, недоверие. Как будто я уже проиграл, не начав. – Конечно. Ты, наверное, и переписку мою теперь читаешь? Или что, прослушку в сумку подкинул? – Не нужно утрировать, – говорю, не повышая голоса и поворачиваясь к дороге. Но цепляюсь за идею, может, правда стоит кинуть прослушку? Марта фыркает. Смотрит в окно, поджимает губы – тонкая линия гнева. – А ты это как называешь? Не утрировать, да? Это не слежка – это как? Мониторинг? Контроль? Удушение? Чтобы я случайно никого не спровоцировала? Я поворачиваюсь к ней. Медленно. В глазах, наверное, что-то скользит, потому что она чуть отстраняется, будто не ожидала, что я посмотрю так открыто. Хочется сказать: да, чтобы не спровоцировала, так, как провоцируешь меня, но сдерживаюсь. – Это защита, – говорю спокойно, хотя голос всё равно звучит грубо. Сухо. Как будто оправдываюсь, хотя не должен. Она наклоняется чуть вперёд, локти на колени, ладони сжаты. Веки опущены, но я вижу – она борется с собой, с раздражением или с чем-то другим. Потом поднимает на меня взгляд. – И тебе нормально – быть в курсе чужих встреч, чужих маршрутов… чужой жизни? В этом вопросе – всё. И боль, и вызов, и, кажется, непрошеная уязвимость. Я выдыхаю медленно, подавляю удивление. Не хочется отвечать, но смотрю ей прямо в лицо. – Мне не нужно, чтобы было нормально, – выдерживаю паузу. – Мне нужно, чтобы ты осталась жива. Даже если это означает, что ты будешь выносить мне мозг и раздражать. – на последнем слове голос чуть хрипнет. – Всё остальное – вторично. Она растерянно моргает, но молчит. Несколько секунд, может, больше. Потом садится ровно. Пальцы дрожат, она сжимает колени, будто пытается вернуть себе контроль. И всё ещё не смотрит на меня. Но я вижу – попал. Либо поймет, что я не враг ей, либо мы никогда не выйдем на мировую.