Глава 11. Василиса. Горячий душ
Горячая вода — какое блаженство!
Набираю мыло из диспенсера, тру себя, тру, тру… Жалко, что мочалки тут нет.
Должна казаться себе грязной после всего, но…
Взгляды Корсакова, то, как его глаза горели…
Ему понравилось?
Что я за дурочка! Еще спрашиваю! Конечно понравилось! Не понравилось бы — не набросился бы на меня.
А мне? Мне понравилось?
Стыдно, очень стыдно, Василиса Викторовна! Но себе уж признайтесь! Понравилось — еще как!
Отвечала на поцелуй так, словно любимому человеку губы свои дарила! И хотелось продлить, до одури хотелось.
И еще — самой себе я этом было очень стыдно признаться — хотелось, чтобы он не просто целовал. Хотелось, что бы трогал, там, везде…
Господи, какая я испорченная! Просто жуть!
Эта ночь словно все перевернула. Или… перевернет?
Смыла с себя всю грязь, выходить пора.
Полотенце беру, а рядом с душевой висит зеркало.
Да уж.
Только не реветь!
Какая же ты у нас, Васенька, красавица!
Скула синяя, под глазом почти черный фонарь, а вот губы…
Губы распухли вовсе не от ударов отморозков. Зацелованные вусмерть!
Никогда такими не были, в этом я уверена. Хотя с Антоном я любила целоваться, но…
Не думать, лучше пока не думать!
Нужно выходить отсюда.
Чувствую, что совсем упаду — так спать хочется. А в чем выходить? Куцее полотенчико?
Ну, а какая теперь разница? Ему, наверное, уже все равно что на мне. Он меня почти голую видел, что ему это полотенце?
Вообще-то он сказал, что медсестру пришлёт, так что…
Да уж. Прислал.
Выхожу и вижу Корсакова — сидит на кушетке, задумался.
Наверное думает — вот, вляпался я в историю! Нашел себе на голову… «гембель» — так папа говорил, я до сих пор не знала, что это значит, видно что-то очень серьезное.
Поворачивается ко мне, смотрит так… словно ему неприятно меня видеть. Ну, я не удивлена — мне себя тоже видеть неприятно было.
Не лицо, а ужас какой-то.
Вроде не болит сильно, но некомфортно. И самое ужасное, что я забываю о том, какая я «красивая» с этими фингалами. Смотрю на него так, как будто все у меня нормально с лицом, а потом вспоминаю и краснею…
И он еще меня целовал такую!
Почему? Неужели… из жалости?
Но, разве из жалости так целуют? Жадно и… до одури приятно!
Смотрю в пол, понимая, что… хочу еще его поцелуев. Дурочка.
Видимо точно меня по голове шибанули хорошенько.
Мне бы думать о том, что муж угрожает дочь отобрать, а я…
Проснется с утра моя заинька, а мамочки нет.
Ох.
Нет, лучше не надо об этом, а то совсем расклеюсь, рассыплюсь как пирамидка из кубиков, которые так любила моя Сашуля строить.
— Я выйду, Василиса. Тут в пакете вещи, новые только из магазина. Наденешь — позови меня, отнесу тебя в палату, поужинаешь, примешь лекарства.
Голос у него такой низкий, глубокий, такой…это, наверное, называется чувственный. Я раньше любила просто слушать его голос. Иногда даже не важно было что он говорит.
Он на совещаниях, общался с руководителями разных филиалов, а я просто сидела и слушала, слушала…
Вышел. А я осталась стоять.
Сердце как бешеное опять заколотилось.
Посмотрела на пакет с вещами — интересно, откуда он их взял?
Когда успел?
Или у него в багажнике всегда валяются пакеты их бутиков? А размер? Или… его женщины все стандартные? Тогда не факт, что я влезу. У меня грудь большая. И попа совсем не девяносто…
Вспоминаю, как одно время читала запоем исторические любовные романы — я тогда ждала Саньку, лежала на сохранении, и девочки в клинике подсадили на это чтиво, делать было нечего — я тоже начала читать.
Попадались очень классные истории. В стиле Джейн Остин, хотя сама Остин для меня была пресноватой. Я любила страсти.
Так вот, раньше считалось позором, если мужчина дарил девушке одежду! Это значило, что она падшая, он принимает ее за содержанку! Это могло нанести непоправимый вред репутации!
В наше время все иначе.
В наше время это даже модно вроде — брать от мужчины любые подарки. Только вот мужчины не так уж охотно их дарят.
Вот что мне в последнее время дарил Антон? Я даже вспомнить не могла, когда он приносил цветы. На мой день рождения? Наверное. А чтобы просто так? Нет. А подарки? Какие-нибудь милые мелочи?
Почему я не просила? Я ведь даже не просила подарков и цветов!
Понимаю, что вот-вот снова устрою Армагеддон, или великий потоп. Не важно. Для меня это одно и тоже.
Конец света для меня уже наступил. Я только не могу до конца в него поверить и понять, что мне со всем этим делать!
Где жить? На что жить? И… как быть с Сашенькой?
Нет. Стоп! Не думать! Иначе…
Да, иначе снова Армагеддон.
Открываю пакет с одеждой. Там…
Боже, какая прелесть! Очень нежный костюм, я так понимаю — кашемир, брючки мягкие и кофточка. Качество отличное и цвет — мятный, нежный, мой любимый. Вижу лейбл и снова краснею — это очень дорого. Очень!
Зачем он так потратился? Нет, я понимаю, что для него это ерунда, но все-таки…
Я в таких магазинах себе ничего не покупала, выбирала что-то попроще. Хотя Антон иногда высказывал мне, что я не соответствую его статусу, но при этом… При этом я не могла сказать, что он сильно много денег оставлял мне на жизнь. Приходилось выбирать, или купить что-то красивое дочери, или мужа вкусно накормить, или на себя потратиться.
Угадайте, что выбирала Василиса?
Может, поэтому Антон и обратил внимание на Ленку? Она старалась себе ни в чем не отказывать. И от мужчин дорогие подарки точно принимала.
Ладно, об это тоже лучше не думать сейчас.
Вообще, утро вечера мудренее.
Корсаков позаботился обо всем, в пакете и новое белье — я усмехаюсь, очень простое без всяких кружавчиков, и без дырочек на стратегически важных местах! Интересно, он специально уточнял каким оно должно быть?
И носочки есть, и даже тапочки! И костюм там не один, еще мягкое платье. Халатик с рубашкой. Пижама. Еще что-то — я уже не стала разбираться.
Зачем столько?
Оделась быстро, надо было его позвать, а мне стыдно.
Накатило, за весь этот дикий безумный вечер…
Он ведь меня здесь, в клинике оставит?
Почему так грустно…
С другой стороны — а куда? Не надеялась же я, что он меня к себе домой повезет?
И с ужасом понимаю, что именно на это я и надеялась! Вот дурында…
Надеялась поехать с ним. Куда — даже не важно. Просто с ним было очень… комфортно, тепло и… не страшно.
Отчего-то возникло такое чувство, словно папа жив, мы счастливы, все хорошо.
На самом деле мне никуда нельзя ехать с Корсаковым. Совсем никуда.
Это я очень хорошо понимаю.
Даже хорошо, что до утра я буду в клинике.
И действительно — утро вечера мудренее, так в сказках говорят, и это очень верно.
Пройдет ночь — утром все будет казаться другим.
Скорее бы уже наступило это утро!
Я не замечаю, как укладываю голову на подушку.
Койка кажется такой удобной!
Прихожу в себя, когда Корсаков будит.
Я уснула!
Ужас…
Он смотрит снова так ласково. И… мне тоже хочется быть ласковой с ним.
Потому что он очень хороший.
Весь этот вечер он со мной как с дитем малым носится, помогает.
Несмотря на то, что я сделала когда-то.
Он не злопамятный, получается? Я на это надеюсь.
У него все так же собираются морщинки вокруг глаз. Лучики счастья…
И я… я протягиваю ладонь, дотрагиваюсь. Улыбаюсь.
А он смотрит серьезно, очень серьезно. И почему-то я начинаю задыхаться, думая о том, что сейчас он снова возьмет и… поцелует меня!
Вот, сейчас…
А у меня уже сердце дробь выбивает как барабан.
— Пойдем-ка в палату, Василиса Викторовна! Хватит вам сегодня приключений!