Глава 12. Василиса. Палата номер…
Да уж, приключений на мою голову что-то много.
И еще одно — то, что кажется Корсар собрался меня на руках в палату нести!
Снова мгновенно покрываюсь краской. Да, собственно, я могу уже и не переставать краснеть, просто быть такой все время. Может и синяки на розовом фоне будут гармоничнее смотреться?
О, Вася, ты, кажется, начала шутить? Оживаешь?
Он тянет ко мне руки, а я отползаю подальше.
— В чем дело, Василиса? Иди сюда.
— Я могу сама идти. Правда. У меня с ногами все в порядке.
— Я вижу. Ноги у тебя отличные.
Он это специально делает? Смущает, в краску вгоняет?
— С ногами у тебя все в порядке, Вася, с головой не в порядке.
— Что? — нет, невозможный человек! Просто ужас!
— То! Что слышала! Ты сейчас там шваркнешься в коридоре, и «снова здорово». А я уже всех докторов опустил баиньки. Так что, давай, не капризничай!
— Я не капризничаю! Я могу сама идти и пойду! И вообще. Что вы со мной как с маленькой разговариваете?
— А ты какая? Большая? Большие девочки глупости не делают.
— Какие глупости?
— Такие. Большие девочки ночами дома сидят и по подворотням не скачут, и в «ментовку» не попадают.
И что скажешь? Что я не по своей воле скакала? И кто виноват, что меня в полиции даже слушать не стали?
— Ладно, извини меня. Я тоже устал. День был непростой, а потом…
— Извините.
— Что? — смотрит непонимающе.
— Ну… извините, что вам пришлось со мной…
Он протягивает ладонь и пальцем легонько закрывает мне рот.
— Т-ш-ш… И не надо никаких извинений, поняла? Я сделал то, что должен был сделать. А теперь, давай-ка, иди сюда. Отнесу тебя в палату и поедим. Я тоже голодный как волк.
Двигаюсь к нему. Сердце колотится как сумасшедшее.
— Возьми меня за шею. Обними. Не бойся.
Не бояться? Легко сказать. Он говорит, что голодный как волк, а сам больше напоминает льва, хищник он…
Кладу руки ему на плечи… Такой горячий! Я даже сквозь пиджак это чувствую.
Резко встает, прижимая меня к груди.
— Вот и все, а ты боялась.
— Я не боялась. — смотрю ему в глаза. Прямо и откровенно.
Не боялась я, дурочка, а очень хотела. Чтобы вот так, сильно к груди прижал, как прижимает.
Сама не понимаю, что со мной творится. Что он со мной творит?
Я ведь до сегодняшнего вечера о других мужчинах вообще не думала! И не смотрела ни на кого! И вообще…
У меня был Антон, Антошка! Мой любимый и единственный! Пусть и не без недостатков — но мой! Все остальные — табу!
Я и о Корсакове не вспоминала. Почти.
Он как раз был для меня главной запретной темой.
Главным моим разочарованием в жизни.
Как я сначала была им очарована и так же сильно потом разочарована. Причем два раза. Сначала из-за того, что было с папой. Потом, когда мы стали работать вместе я снова начала думать о нем, как о герое, как о настоящем мужчине. Пока не узнала обо всех его делах.
И снова он упал с пьедестала. И мне было очень больно тогда, почему-то… Больно расставаться с идеалом.
И еще…
Меня задевало и беспокоило не только то, что он оказался плохим человеком. Я поступила с ним дурно. Я совершила подлость. И это меня волновало больше всего. То, что я пошла на этот шаг. Даже несмотря на то, что намерения у меня были благие — все равно.
Я ведь, получается, опустилась на его уровень? Или… даже ниже?
Он играл в грязные игры в бизнесе. А я… Я предала его доверие.
— Я бы снова заплатил за то, чтобы узнать твои мысли.
— И потратились бы зря. Ничего там интересного. Думаю о том, что вам тяжело.
— В смысле?
— Я тяжелая. А вы меня таскаете весь вечер.
— В каком месте, интересно, ты тяжелая?
Опять щеки горят. В каком! В том самом на которое он так пялился, когда я в белье стояла.
— Хочешь правду? Я бы тебя еще подкормил. А то совсем как дитё. Не зря Сергеич решил, что ты несовершеннолетняя!
Ага, подкормил! Я поверила! Вон, Антон все время меня доставал — отрастила задницу, когда на фитнес пойдешь! Надо что-то с фигурой делать…
— Что молчишь?
— Ничего.
— Ясно.
Он выносит меня в коридор, а я понимаю, что пакет с вещами остался на койке.
— Там… вещи…
— Не волнуйся, вещи принесут. Там ужин остыл уже, вот это обидно. Но, думаю, мы с тобой такие голодные, что мы и холодное поедим, да?
— Мне все равно. Я вообще есть не хочу.
— Тебя что, муж твой еще и голодом морит? Он тебе, что ли, втирает, что у тебя с фигурой проблемы?
— Ничего он мне не втирает и вообще…
Хочу сказать, что это не его дело, но успеваю прикусить язык. Кто я такая, чтобы так с ним разговаривать? Он вообще-то мои личный ангел-хранитель на сегодняшний вечер, так что…
Корсар молчит. Я понимаю, что, наверное, он обиделся. И мне стыдно.
— Простите меня. Я…
— Все нормально, Василиса…Викторовна.
Мы поднимаемся по лестнице, нас встречает сестра, показывает палату. Корсаков просит принести мои вещи.
Палата большая. Есть даже журнальный столик с креслами, и там накрыт ужин.
И еще в палате две кровати.
То есть… Корсаков, что тут спать собирается?
Он опускает меня в кресло. Садится напротив.
— Ну, налетай, Вася! Давно я не пробовал больничной еды, очень давно.
Еда на больничную мало похожа. Скорее, диетические блюда из ресторана. Пахнет вкусно и, вопреки его опасениям, все горячее.
— Эх, еще бы выпить, но нельзя.
Я понимаю, что реально дико хочу есть, но…
— А вы, что, собираетесь тоже тут спать?
Не могу удержаться и задаю вопрос, который меня мучает.
— Тебя что-то смущает?
— Что-то? Вы серьезно?
Я хлопаю глазами, не понимая, он так шутит или… И снова меня накрывает дикой волной стыда — я позволила ему так себя целовать… Вообще не удивительно, что он ничтоже сумняшеся собирается спать со мной в одной палате! Скажи спасибо, что кровати разные!
— Василиса, я бы сказал тебе кое-что, насчет серьезно, но промолчу, поберегу твое здоровье. Ешь давай! Тебе еще лекарства принимать.
Слушаюсь и повинуюсь, мой господин!
Так и хочется ему это сказать!
Ем молча. Он тоже молчит. И ест с таким удовольствием! А мне кусок в горло не лезет.
Интересно, как я мужу объясню, что с чужим мужчиной в одной комнате спала? Или… моему мужу ведь уже пофигу, да? Это так называется? Мой муж у меня не спрашивал разрешения, когда мою подругу притащил в мой дом, и в мою постель! Хотя, они вроде куда-то уйти собирались и даже няню он вызывал. Впрочем — есть ли разница?
Ужин окончен. Медсестра — все еще не спит, бедная, и мне перед ней тоже стыдно! — приносит чай Корсакову, а мне лекарство.
— Товий Сергеевич сказал, что капельницу сегодня мы ставить не будем, утром посмотрим самочувствие, анализы придут, тогда прокапаем, если надо.
— Спасибо, Настя, думаю, Товию Сергеевичу виднее. — Корсар отвечает за меня, я язык проглотила.
— Да, Александр Николаевич, для вас тут, переодеться, Товий Сергеевич передал.
— Спасибо.
— Все, отдыхайте. Утром вас разбудить?
— Да я уж, как-нибудь, сам.
Настя выходит. А у меня опять сердцебиение.
— Вася, что сидишь? Ложись давай.
Покорно иду к кровати. Они тут какие-то огромные, железные, на колесиках.
Корсаков идет переодеваться. Удобства тут все, естественно, в палате.
Я все еще не могу поверить, что мы будем спать в одной комнате.
Ложусь, отворачиваюсь. Жду, когда он выйдет, погасит свет.
А еще жду…Жду, что он подойдет и… поцелует меня. На ночь.
Боже, Василиса! Что ты творишь!
— Василиса… — он реально подходит, садится на корточки у моей кровати.
— Что?
— Ты ведь помнишь, что я тебе сказал?
О чем он? Что я должна помнить?
— Я сказал, что ты теперь моя женщина. И ты всем, везде, и всегда должна говорить, что ты моя. Ясно?
Поворачиваюсь резко.
— Я не могу так! Я вообще-то все еще замужем!
— Очень ненадолго, Вась. Я сделаю все, чтобы развод тебе оформили как можно скорее.
— Что?
— А потом ты станешь моей женой.
А вот к этому я точно не готова! Или…?