Глава 14. Александру не спится…

Саша… Мудак ты, Саша!

Устроил себе… веселую ночку!

Нет, ясно, что ее надо было оставить в клинике! Сам зачем остался? Да еще и в одной палате?

Что этим хотел сказать? Доказать?

Что ты идиот клинический?

Бля… Смотрю на нее спящую, а сам спать не могу! Какое там спать, когда от ее вида, от ее запаха ведет?

Почему было не попросить у Товия отдельную палату рядом?

Не знаю, почему меня так «клинануло».

Придумал себе, что надо сразу начать приучать ее к своему обществу.

Ага! Да уж.

Только ведь сам еще не решил, что это будет за общество у вас? Какие будут отношения?

Ей сказал, что брак будет фиктивным. Сам-то в это веришь?

Нет. Не верю! А верить надо. И надо сделать все, чтобы воплотить эту идею в реальность.

Навязываться Василисе я не буду.

Она сама должна решить с кем ей жить, с кем быть.

Наш брак на самом деле должен просто оградить ее на первое время от посягательств бывшего, вообще от любых посягательств.

А потом, когда все дела окончательно будут улажены Вася сама сделает свой выбор.

Кручу в голове и так и эдак, спать хотел дико, и сон не идет.

И чувствую, что Василиса спит не спокойно.

Пот холодный прошибает, когда она кричать начинает. Не сильно громко, а так, словно ей кто-то рот зажимает.

Твою ж дивизию! Кошмары снятся, естественно, после всего!

Твою ж…

Встаю, ночник зажигаю. Бужу ее осторожно.

Господи, до чего же она… маленькая еще! И глупая. Дите, дитем…

Куда ты влез, Корсар? Куда?

Твое дело защитить, волю ее отца выполнить, и отвалить. Все.

Но…

В меня словно бес вселяется! Требую, чтобы она подвинулась. Ложусь рядом.

Проклинаю себя с одной стороны, а с другой… с другой кайфую дико.

От близости.

Пугаю ее, конечно, когда соображает, что у меня нет кармана, где бы пистолет большой лежал. Да, малышка! Это именно то, о чем ты подумала! Взрослые дяденьки тоже так могут!

Вижу, как ее щеки в очередной раз румянец накрывает. И как же мне это нравится в ней!

Чудо ты мое, чудо… Прекрасное, но не премудрое!

Осторожно намекаю, что нужно нам с ней будет и легенды придерживаться, прежде всего, по имени она должна меня называть.

Стесняется, вижу!

Ладно, решим вопрос позже. Ясно, что сразу не получится.

Пытаюсь уже в приказном порядке ее спать заставить!

Не спит ведь! И мне не дает!

А я…

Я своего упустить не могу. Накрываю ее губы снова. Только мягко, нежно, почти целомудренно.

Не спугнуть. Как птичку, которая клетку открыла и сидит, думает, вылететь ей на свободу или остаться с хозяином, который кормит, поит, согревает…

Мы целуемся долго. Я не форсирую, нежничаю, словно, блин, сам себя рекламирую — погляди, мол, Василиса прекрасная, и таким могу быть.

Отрываюсь на мгновение, смотрю в глаза ее, понимаю — там в голове сейчас туман, вряд ли она вообще понимает всю серьезность ситуации.

Она, между прочим, в постели! С мужчиной! Который возбужден! Очень сильно возбужден! И…

— Алекс… Мне нравится Алекс, а еще больше — Корсар. Но я ведь не могу звать вас Корсар?

Господи, милая, ты со мной все что угодно можешь! Только не понимаешь, глупенькая, что творишь!

Обнимаю, прижимая к сердцу.

— Спи, малыш, спи. Утро вечера…

— Мудренее… — отвечает и зарывается носом мне в плечо.

И мы оба проваливаемся в сон.

А утром…

Чувствую крохотную, нежную ладошку на своем члене. Что?

Твою ж мать, это ж охренеть как хорошо! Не двигаюсь, боюсь спугнуть!

За что же мне такие мучения? Ох… Только бы не опростоволоситься, как парнишка безусый, что впервые ласки узнает…

Она трогает, так осторожно, гладит, словно опасаясь сделать больно.

Блядь! Это же ЕЁ ладошка! И какого…

И тут же мне сразу «прилетает» и становится ясно, что к чему и почему…

— Антош, Антоша, милый…

Твою ж мать…

Конечно!

Антоша!

Еще меня этим блядским именем никто не называл!

От злости откидываю ее руку, хотя понимаю — она вообще не причем. Она просто привыкла с утра просыпаться с этим гандоном…

Открывает глаза, видит меня и опять краснеет дико.

— Доб… доброе утро…

Пытается отодвинуться, но тут уж я не даю.

— Было бы доброе…

Молчу, понимая, что не могу сказать ей то, что думаю!

Было бы доброе, если бы ты не перепутала меня с тем гандоном, который тебя вчера вышвырнул из своего дома и из своей жизни!

А она словно понимает без слов…Умница, блин!

— Что? Я…Извините, пожалуйста, я…

— Извиню. В первый и последний раз. Имена путаешь, так хоть члены не перепутай, ок? У меня я думаю, чуток побольше, чем у твоего муженька.

— Да…

— Что «да»?

— Больше.

Говорит и отворачивается, вся сжимаясь.

А я опять себя ругаю.

Идиот!

А за кого она тебя должна была принять? За Ди Каприо? Или он уже в прошлом? По кому они сейчас все сохнут?

— Василиса… Прости меня, пожалуйста. Я не прав.

— Это вы меня простите. Я просто… я не проснулась, я… не сообразила, что к чему…

— Не оправдывайся. Тебя можно понять. А вот меня. Ладно, я уже, кажется, на работу опаздываю. До обеда постараюсь доделать дела и приеду за тобой.

— Хорошо. Только… вы не забудете то, что обещали?

— Что? — господи, я так много всего вчера обещал!

— Вы обещали, что мою дочь отдадут мне.

— Обещал — сделаю. Я слов на ветер не бросаю, в отличие от некоторых.

— Я знаю. Я… я тоже слов на ветер не бросаю.

— Вот и договорились.

Встаю, стараясь незаметно поправить того, кого она ладошкой гладила. Извини, мужик, придется терпеть.

Долго еще терпеть.

Может и вообще не обломится нам тут ничего…

Но замечаю ее рассеянный взгляд и думаю — а, может, и да?

***

— Александр Николаевич, у вас сегодня еще две встречи, перенести уже никак…

— Тамара Васильевна, мне кажется у вас в лексиконе не должно быть слова никак, мы это обсуждали. Думаю, если вы перенесете встречи, вас только отблагодарят.

Моя помощница, которая вернулась ко мне после декретного отпуска, ухмыльнулась.

Она наблюдала утренние встречи. Я спешил. И если те, кто пришел ко мне считали, что это им поможет — они серьезно облажались. Я мог бы, конечно, быть слегка лояльнее, чуть прогнуться. Мог бы. Но это был бы уже не Корсаков, с которым опасно состязаться.

Не они меня прогнули. Я их прогнул. Повернул дела в свою пользу.

Именно потому, что спешил.

Спешил к своей девочке, которая не была моей. Ну… пока не была.

Вернее, я-то давно считал ее своей. Вот сидело это внутри — моя!

Но забрать, присвоить, хотя бы намекнуть ей о том, что она для меня значит…

Да я и сам ведь до конца не понимал, что это?

Влечение? Привязанность?

Желание получить то, что недоступно?

Любовь?

В любовь я не верил.

А все остальное.

Просто когда-то захотел, чтобы она была рядом.

Тогда не срослось и я не стал бороться.

Гордый был.

Подумал, раз променяла меня на такого придурка, значит сама меня недостойна!

Кретин.

Она ведь… она же просто маленькая была! Этот ублюдок ей голову закружил. Наверняка весь арсенал соблазнения использовал по полной программе!

А Василиса…

Мне ведь еще отец ее рассказывал, что она девочка домашняя, что ее только учеба интересует, что у нее и парня-то никогда не было. Она ведь в институт поступила в пятнадцать, однокурсники все сильно постарше.

Когда у меня работала с ней тоже никто из молодых парней из компании особенно не заигрывал.

Как бы они это делали? При мне?

Ха! Посмотрел бы я на это дело…

В общем, я сам был виноват в том, что упустил тогда. Так что…

А вот сейчас…

Что мне делать сейчас?

Тамара приглашает юриста.

Коротко ввожу в курс дела.

— Александр Николаевич, а… Василиса сама хочет подать на развод? Это ее желание?

— Да, именно. Мне нужно, чтобы развод был получен как можно быстрее. Это понятно? Все документы я вам предоставлю. Еще момент. Ребенок, дочь…

— Останется с отцом?

— Игорь Кириллович, сколько я вам плачу?

Юрист мгновенно улавливает суть вопроса.

— Александр Николаевич, я понял. Но… это Лошкевичи. Я так понимаю, ваша Василиса Орлова жена младшего Лошкевича, Антона Ильича? Там все может быть не просто.

— Игорь Кириллович, я повторю вопрос. Сколько. Я. Вам. Плачу?

Молчит. Он хороший спец, но иногда… Впрочем, я знаю, что он все сделает как надо.

— Лошкевичи меня не пугают, Игорь Кириллович. Их фамилия сама за себя говорит. Мне просто нужно, чтобы развод был оформлен максимально быстро и с минимальными потерями для Василисы. Ну, то есть… скажем так… имущество самого Лошкевича мы не трогаем, пусть подавится. Но все, что принадлежит и принадлежало Васе — забираем. И ребенка тоже. И, вот еще… Вы занимайтесь юридической сферой. Я со своей стороны вам помогу. Лошкевич не будет сильно сопротивляться.

Не будет. Я уверен. Пока не узнает о том, какую хитрую штуку придумал отец Василисы с наследством.

Антошка-то считает, что никакого наследства нет. Что его тупо напялили.

Он ведь женился на Васе не только за ради глаз ее прекрасных.

Был у этого мудака хитрый расчет. И отец Васин тогда еще кое чем ему мог помочь. Антон и его папаша, хитрый старый лис, хорошо попользовались не только теми документами, которые Васенька у меня «скоммуниздила», но и связями ее отца.

Я «зарядил» юриста, закончил с делами, пора было ехать в больницу.

Хотел дать Сереге задание цветы купить, сувенир какой-то, а потом…

Твою ж мать, неужели я сам не могу купить цветы женщине, которая… которую… Которая просто достойна того, чтобы я сам, лично, выбрал ей этот хренов веник?

— Александр Николаевич, вот магазинчик, тут всегда самые свежие цветы.

— А ты в курсе?

Сергей неожиданно смущается, и зайдя в магазин я понимаю почему.

Магазин — одно название! Ларек цветочный! А Серега у меня, оказывается, оригинал! В ларечке за прилавком девчонка — лет двадцать, не больше. Небольшого роста, пухленькая, с забавными ямочками на щеках.

Интересно, и кому это Сергей тут цветы покупает?

— Добрый день. Для кого букет?

— А что, есть разница для кого? Просто букет нельзя купить? — включаю «тирана».

Вспоминаю, что это Василиса так про меня говорила раньше. Когда мы с ней работали. Выдала однажды:

— Александр Николаевич, документы будут через пять минут, там ксерокс что-то заело, вы только сразу «тирана» не включайте!

— Что мне не делать?

— Ой… — и покраснела как рак. А мне так понравилось!

— Ладно, не включу. Жду пять минут. А потом режим «тирана» будет активирован Василиса Викторовна. Ясно?

Она тогда улыбнулась и убежала. Через три минуты вернулась с бумагами.

Да уж… как же это было давно…

— Извините? Вы меня слушаете? — продавщица с ямочками на щеках моего тирана не испугалась. — Я расскажу, если интересно, какая разница.

— Нет у меня времени слушать. Букет для… для девушки. Молодой девушки.

— Любимой?

— Что? — твою мать, это она мне такие вопросы задает? Ее какое дело?

— Любимой, любимой! Очень любимой! — я поворачиваюсь и смотрю на Сергея взглядом — «а не охренел ли ты, парень»? А он лыбу давит.

Это что, бунт на корабле?

Продавщица здоровается с ним, снова дико смущаясь.

— Катенька, солнышко, нам нужен нежный букет для красивой молодой девушки, шеф предложение делать собрался.

Нет, он точно охренел. Даже я бы сказал похлеще.

Не много ли я ему позволяю?

Пока я придумываю, чем бы таким смачным ответить, продавщица — Катенька, скрывается в подобии холодильника и приносит оттуда…

Розовое чудо.

Реально.

Я не знаю, какие цветы в этом букете, но я бы сам сказал «да» если бы мне такой подарили и предложили жениться.

— Вот. Думаю, этот подойдет?

— Подойдет, Катюша, спасибо. Вечером вы свободны?

Сергей оплачивает букет моей картой, продавщица пытается отмазаться от свидания с ним. А я…

— Катя, соглашайтесь, Сергей отличный вариант. Не пьет, не курит, квартира и прописка в столице имеется, зарплата отличная. Верный. Преданный. В порочащих его связях не замечен. Характер нордический, стойкий.

— А он что, истинный ариец?

Хм, хорошая девочка, классику знает.

— Нет. Простой русский парень. Правда, шеф его иногда гоняет на работу по ночам, но в остальном… Не отказывайтесь от свидания. Не пожалеете.

Девчонка опять краснеет, а я чувствую себя гребанным Купидоном.

Ну, если не мне счастье — так хоть Сереге.

Впрочем, смотрю на букет и думаю, может все-таки?

Захожу в палату, в надежде обрадовать мою будущую супругу, а она…

— Александр Николаевич, мы только собирались вам позвонить! Василиса Викторовна пропала!