Глава 19. Корсар — не Робин Гуд
— Ненавижу тебя, Корсар! Ненавижу!
Опять двадцать пять! И как это понимать? Вместо благодарности за то, что купил и сохранил ее родной дом вот это?
А в груди какого-то хрена горячо и радостно!
Потому что опять темперамент. Потому, что не тихая овечка, какой с мужем стала. А нормальная женщина — моя женщина, такая какую я хотел и хочу! Женщина с характером.
И еще потому, что Корсаром меня назвала.
Меня, собственно, так с самого детства называли. Еще когда мы с пацанами зачитывались Дюма, мушкетерами и прочей литературой, которая интересна мальчишкам. Корсар — он же пират, но при этом благородный разбойник. Почти Робин Гуд. Тот, кто в море хоть и бандитствует, но делает это во благо своей Родины, нападает на суда противника, врага, тем самым помогая официальным властям в войнах и сражениях.
Меня, конечно, вряд ли можно было назвать Робин Гудом, с одной стороны. С другой…
Один поступок Робин Гуда в моей биографии точно был. И был он связан как раз с моей Василисой Прекрасной и ее семейством.
Да, я в какой-то степени «помог» ее отцу потерять многое. Но далеко не все. Он мог бы остаться на плаву легко, и я готов был помочь, осознавая то, в чем оказался виноват. Но дело приняло тогда иной оборот. Виктор встрял в опасное дело. Он взял реванш. Он выиграл. Заработал прилично, капиталы вернул, однако афишировать свой успех не спешил и, в принципе, очень правильно сделал. Правда, я не мог сказать, что его это спасло. Здоровье было не то. Да и его дочери эти его игры с деньгами и властью, как оказалось, совсем не помогли.
Ее супруг рассчитывал получить немного другого тестя, с иными возможностями. А отец моей красавицы не спешил делиться с новыми родственниками своими тайнами.
Впрочем, если бы это было не так, вряд ли я сейчас привез бы малышку в свой, вернее, в ее дом.
Дом, который пока был оформлен на меня, конечно. Но это был ЕЁ дом. И точка.
Смотрю в ее глаза, наполненные слезами. Понимаю все. Сказать пока ничего не могу, как тот верный пес.
Что же ты со мной делаешь, маленькая? Почему меня так разрывает на части?
Все время.
А последний день — просто кранты.
Несет меня, от радости к злости, от ярости к нежности.
Что делать с собой не знаю.
Что делать с ней… тоже не знаю.
Понимаю, что проще надо быть. Взять и рассказать обо всем ей.
Но…
Не могу. Не приучен. Слишком много тайн в жизни.
Слишком долго я был закрытым для всех. И как открыться сейчас? Что получить в ответ?
Есть вероятность, что получу снова нож в спину, как тогда?
Есть. Увы…
Понимаю это и… боюсь!
Да, я Александр Корсаков, здоровый, сильный мужик, которого в бизнесе по праву акулой считают, даже похлеще, крокодилом, львом! И вдруг… боюсь вот этой вот крохи с огромными оленьими глазами…
Злится, негодует, бесится сейчас. А я радуюсь.
Потому, что малышка моя «тирана включила», и я как идиот улыбаюсь и таю от этого!
Хочу ее такую. Дерзкую. Вредную! Даже… даже наглую!
Хочу до боли в теле. В паху уже давно не просто ноет, окаменело все, тяжесть дикая.
Но… долго мне еще ждать. Я это понимаю. И готов.
Есть женщины, которых не грех и подождать.
Зато потом!
Блядь… да что потом, Корсар? Не понимаешь ты что ли? Потом она опять найдет какого-нибудь Антошку, твою ж мать, влюбится в него без памяти, а тебе скажет — «извини, ты же все понимаешь Саша, ты и я, мы такие разные, мне нужен молодой, здоровый, красивый парень, а ты…»
Вот же, блядство… Думаю об этом, и тупая боль в груди растет. Главное, не понимаю, почему я именно так думаю? Почему она должна меня вот так вот кинуть опять? Потому что уже один раз кидала?
Но тогда же у вас не было ничего! Ты только пробный первый шар закинул в лузу! И уехал, идиот, мудак конченный! Оставил ее на каких-то несколько дней! И вся жизнь перевернулась, к херам собачьим…
И вообще, когда я начал думать о том, что я уже не молодой, не красивый и не здоровый?
Тогда, когда обратил внимание на девчонку, дочь друга и партнера и сам себе поставил блок — нельзя? Именно потому, что дочь и девчонка?
Да у нас-то и разница мизерная, каких-то двенадцать лет!
Я знаю семьи, у которых мужчина, супруг, старше на двадцать, тридцать, даже сорок. Последнее, конечно, совсем «зашквар». Ей двадцать пять, ему почти семьдесят. И о какой любви тут может быть речь? С ее стороны?
Ладно, Корсаков, уймись! Ты же всегда был сторонником того, что вмешиваться в чужую жизнь и осуждать людей за что бы то ни было тебя не касающееся — не есть хорошо! Так что… если нравится двадцати пятилетней девочке с семидесятилетним в постели кувыркаться — это их право.
Смотрю на Василису и думаю — почему я все-таки решил, что она меня оттолкнет? Вон как смотрит!
И… прошу ее задержаться на минутку и не выдерживаю. Даже не боюсь, что оттолкнет.
Мой маленький личный тиран!
С такими сладкими губами! И нежным лицом, которое все в синяках…
Твою дивизию. Сука… эту гопоту малолетнюю лично приеду в отделение и угандошу!
А Антон… Антон тоже свое получит! Я его отделаю, по-другому… Без синяков, но так, что хрен встанет!
Вася идет в свою комнату, предварительно «выговаривая» мне за поцелуй.
Я потерплю. Ничего. Мне это даже нравится. То, что она не кидается в мои объятия, не считает себя обязанной мне.
Не нужны мне ласки, полученные таким путем. Из благодарности.
Хочу другого. Хоть и не мечтаю получить.
Нет, Корсаков, мечтаешь! Еще как!
Но не вот так просто — ты меня спас, и я буду с тобой спать. Так мне не надо.
Мне, мать твою, обязательно надо через тернии!
Иду в столовую, проверяю, как там ее дочурка. Все нормально, моя помощница по хозяйству — Карина — уже подала обед, помогла устроить малышку.
Жрать хочу — желудок сводит. Но не могу, зудит! Возвращаюсь наверх чтобы поторопить Василису — что она там застряла-то, в конце концов? Параллельно решаю, что надо будет завтра с утра отменить встречи, если они есть, и отвезти ее прогуляться по магазинам. Даже не завтра, хорошо бы сегодня вечером — ей же ребенка даже переодеть не во что!
Вижу ее, стоящую в коридоре у двери в одну из комнат.
Замерла, смотрит так…
Понимаю, что она, конечно такого не ожидала, а я… я даже объяснить не могу почему поступил именно так…
Сохранил ее комнату. Сохранил комнату ее матери. Даже мой кабинет — кабинет отца Василисы — такой же как был при нем. Зачем менять то, что сделано хорошо?
Зачем рушить то, что кому-то очень дорого?
Я ведь прекрасно знал, что когда-нибудь приведу ее сюда. Покажу все это.
Правда, не представлял, что это будет вот так. В таких обстоятельствах.
— Василиса, мы тебя потеряли!
Поворачивается и… делает всего два шага. Обнимает меня. Прижимается, пряча лицо у меня на груди.
Бедная девочка… Как же мне хочется сделать так, чтобы ты никогда больше не плакала! Или плакала только от счастья!
— Спасибо вам… тебе… Саша, я… если бы я знала… я…
— Тише, тише… все хорошо. Пойдем, ты голодная, да и я просто… как волк… мамонта бы съел!
— А ты что, и мамонта можешь достать?
— Я все могу. Почти.
— А что не можешь?
Не могу сделать так, чтобы в моей жизни все было просто. Не могу сделать так, чтобы одна маленькая женщина полюбила бы меня.
А хочется. Дико хочется, чтобы полюбила…
Не сдерживаюсь. Опять беру ее лицо в ладони. Целую нежно. Потом меня заносит и поцелуй становится совсем не ласковым. Поглощаю ее губы как нектар, амброзию, проваливаюсь в ее рот, хочу остаться там навсегда. Ласкать, любить…
Отрываюсь, когда дышать нечем…
— Опять? Мы же договорились… — а сама смотрит лукаво.
— Разве мы договаривались? Не помню!
— Короткая у вас память, Александр Николаевич!
— У вас тоже, Василиса викторовна! Мы договорились на «ты» и без отчеств!
— Мы договаривались без поцелуев. Я… могу привыкнуть. И что вы тогда будете делать? Что ты будешь делать?
— Получать удовольствие, Вася!
Опускает глаза. Вижу, как алеют щеки… Кайф!
Сейчас бы схватить ее, потащить в свою спальню — единственная комната в доме, которую переделал по своему вкусу! Кровать огромная, с хорошим матрасом. Устойчивая. Хотя женщин я сюда не водил ни разу.
Но… чуть позже, Корсар, все будет чуть позже!
— А если я привыкну?
Что?
Малышка, я мечтаю, чтобы ты привыкла!
— Пойдем обедать. Потом поговорим, да?
Да, Вася… поговорим… Вот только готов ли я к этому разговору?