Глава 24. Корсар облажался

Из чего делают это проклятое белье, которое на раз рвется?

Или просто я силу не рассчитал?

Она вскрикивает, видимо, когда ткань, которую я дергаю, врезается в тело.

Хрен с ними, они ей сегодня не понадобятся! И вообще… новые куплю, такие, которые рвать сложнее, или легче…

Наклоняюсь, вдыхая аромат. Чистота, женское тело, капелька духов — что-то очень нежное, цитрусовое.

Этот аромат, уже который день меня мучает, из себя выводит. Он везде. Он вокруг меня. Я пропитался им!

Конечно кайфую, но…

Мой член скоро скажет мне — прощай старик, не ищи меня. Потому что, блядь, я не трахался уже… Сколько там она у меня живет? Две недели? Третью?

Прямо хоть на таймер ставь, мать твою!

Еще трое суток, пять часов и тридцать четыре минуты, и мои яйца лопнут от переизбытка спермы!

Нет уж. Харе разводить тут политесы всякие! Хватит! Пожалел девочку, и будет. Девочка, вон, меня ни капли не жалеет!

Запускаю руку под юбку и только тут до меня доходит — трусики я сорвал, а… колготки где? Мороз же? Как она ходит? И тут ладонь моя ложится на кружевную манжету чулочка.

Зараза… чулки… Почему?

— Ты совсем охренела? Почему в чулках? Зима на дворе!

— Та… Тамара… Тамара сказала… дресс-код… чул… чулки…

— Что?

Вот же… звезда пленительного счастья! Тамара, свет Васильевна! Удружила! Спасибо!

Я представлял, как эта хитрая лиса учила девчонку офисному дресс-коду, прекрасно зная, что, если я-таки удосужусь завалить крошку прямо на рабочем месте, не отходя, так сказать, от кассы — чулки мне как раз очень даже понравятся!

— Никаких чулок больше, поняла меня? И белье… потеплее надевай, что ли!

— Я… надеваю… когда на улицу иду…

— Ты сейчас только на улице стояла! Полуголая! Вон холодная как лягушка!

У нее действительно кожа была ледяной, и… бархатной. Хотелось согреть.

Я погладил ее, растопыривая пальцы, стараясь захватить больше тела.

Какая же она аппетитная, мягкая, гладкая…Моя!

Еще немного и будет моя!

Прижимаю к столу, напрочь забывая, что в кабинете диван удобный. Хрен с ним!

Нависаю, смотрю как зубками губу закусывает. Нет, миленькая, кусаться будем потом! Тебе понравится кусать меня везде, и то, что я буду кусать тоже понравится!

Облизываю языком розовые лепестки ее рта, раскрываю, погружаюсь, в плен беру, начинаю хозяйничать, вылизывая сладкую нежность.

Слышу ее стон, всхлип…

Ладонь еще выше ползет, к другим лепесткам, тем, что внизу спрятала. Чувствую, как силится ноги сдвинуть. Нет уж, детка, поздняк метаться!

Последние сантиметры до желанной киски преодолеваю медленно, словно сам себя боюсь. Наброшусь ведь! Разорву! А с ней так нельзя!

Ее надо нежно любить, трепетно! Так, словно для нее это первый раз.

Как будто все еще девственная маленькая моя…

Да, для меня она и осталась невинным цветком, ароматным розовым бутончиком.

И ее бутончик там, внизу, ждет моих ласк, я чувствую!

Наконец опускаю пальцы на ее сокровенную прелесть. Мечтаю о том, чтобы она была влажной, жаждущей, уже набухшей в предвкушении.

Но… слышу еще один всхлип Василисы, и это не всхлип страсти и желания! Совсем нет.

И киска ее сухая, как пустыня Сахара!

И… на поцелуй мой она не спешила отвечать!

Мать твою!

Поднимаюсь, смотрю ей в глаза, а в них такой дикий ужас плещется, что я цепенею.

Она… напугана. Ее трясет не от страсти, а от страха!

Блядь… Получается, она думает, что я ее насиловать собрался?

Корсар, ты мудак! Ты ведь реально затащил ее в кабинет, бросил на стол… Думал что, он из тех кто сразу тает? Кто чувствует член восставший и тут же томно говорит — да?

Знаешь же, что Василиса не такая!

И что теперь делать? Когда перед моими глазами ее глаза! Дивные озера, в которых поселилась боль?

Быстро встаю, убирая руки, поднимая их чтобы видела.

— Прости, Вася.

Всхлипывает снова.

— Прости я… сорвался. Я не хотел так…

Она медленно перекатывается на бок, стыдливо одергивая юбку, держа руку между ног. Снова всхлипывает.

— Вася… прости… Господи я…

Капец тебе, Корсар.

Захотел счастья и радости хлебнуть! Это называется — кушайте, не обляпайтесь!

— Вася?

Поднимает глаза, смотрит, вытирая слезки ладошкой, совсем как девчонка.

А меня словно в сердце серебряной молнией шарахает.

Я люблю ее. С ума сойти как люблю. На коленях готов ползать перед ней!

Опускаю голову — нет, Корсар, не умеешь ты на коленях! Не приучен! Будешь страдать, кровью обливаться, но… не попросишь ничего… Умолять не станешь!

— Можно я поеду домой?

— Я отвезу, — голос свой глухой сам не узнаю.

— Не надо, я такси вызову.

— Куда ты без трусов на такси? С ума сошла? Я пригоню Серегу, он отвезет.

— Спасибо.

Оправляет одежду, вижу, что дрожит как лист осиновый. Пишу водителю, краем глаза за ней наблюдаю. Дышит тяжело.

— Я провожу.

— Не нужно.

— Василиса!

— Пожалуйста. Не нужно!

— Ты… только не вздумай сбежать, ладно? Приеду — поговорим!

— Хорошо.

— Вась?

Смотрю на нее, не выдерживаю, шагаю, притягивая в объятия…

Просто обнимаю. Стараясь быть нежным. Только бы не вырвалась, только бы поняла, что я просто… с катушек съехал! Из-за нее…Из-за этих глаз, губ… из-за шейки тоненькой, лебединой!

— Василиса…

— Саша, пожалуйста… я…я…

— Ладно, иди… Сергей ждет.

Выходит из кабинета, замирает у двери, словно сказать что-то хочет.

Звоню охране — пусть глаз не спускают! Вздумает же бежать! А я…

Хотя бы поговорить должен. Прощения попросить нормально и… не отпускать!

Хватаю стакан, выплескиваю вискарь из бутылки. Глотаю. Обжигать должен, а он как вода проваливается в желудок. Еще порция. То же…

Что ты наделал, Корсар? Ты чуть женщину не изнасиловал! Да, какую женщину? Девочку почти еще! Сколько ей? Двадцать четыре?

Малышка…

Тебе сперма в башку ударила? Девать некуда? Так сходи в клуб, возьми шлюх парочку!

Не понимаю, зачем я это делаю, но реально еду в клуб. Беру второго водилу.

Гарик удивлен.

— Корсар? Живой?

— А какой должен быть?

— Ну, ты без траха нормального больше трех дней не выдерживал? Или нашел постоянную телочку?

— Не нашел. Не до этого было!

— Да ладно? Тебе и не до этого? — натыкается на мой дикий, звериный взгляд, — Все, молчу, молчу! Там, у меня две крошки новые, тебе понравятся, приводить?

— Да.

Иду в вип-зону, в отдельный кабинет, который всегда ждет меня. Разваливаюсь на диване.

Закрываю глаза и тут же открываю. Потому что вижу ее лицо. Лицо Василисы. Перепуганный взгляд. В ушах ее всхлипы.

Даже не замечаю шлюх, которые заходят, сразу садятся на диван, без разговоров начинают работу, одна кладет руку на пах, подбираясь к ремню, вторая начинает расстегивать рубашку. Смотрю на них и… ничего.

Совсем. Член как будто скукожился наоборот, спрятался, блядь, испугался!

Твою ж…

— Оставьте меня.

— Ну что ты, сладкий, расслабься!

— Я сказал — свалили отсюда. Обе! Хозяину скажите, пусть выпить принесет.

Гарик приносит бутылку «Чиваса», хочет что-то сказать, но я и его отправляю в пешее эротическое.

Беру стакан. И вискарь в рот не лезет! Блядь!

Я просто в аду!

Заставляю влить в себя то, что уже в стакане. Потом еще… методично напиваюсь. И… не пьянею. только усталость наваливается. Засыпаю. Очнувшись понимаю — ночь на дворе давно должна быть. На часы смотрю. Полночь уже.

Карета превратилась в тыкву… Мать твою.

На хер. Домой надо. К ней.

Ломать себя буду. На коленях ползать!

Дом встречает тишиной. Конечно, поздно уже спят все!

Иду по коридору чертыхаясь. Лампочки настроены так, что включаются, реагируя на движение. Ночью светят еле-еле, чтобы дорогу было видно, но при этом никому не мешало. Уже подходя к своей спальне, замечаю, что в коридоре что-то не так.

Она лежит на полу у моей двери. Калачиком свернувшись. Под голову ручки сложив. Спит.

Опускаюсь на колени перед ней — говорил же, ползать буду! Смотрю. Разбудить надо, но испугать боюсь.

Поднимаю на руки, осторожно толкаю дверь спальни, заношу свою драгоценность. Кладу на кровать.

И снова сам себе вопрос задаю — что же мне с ней делать-то, а?

И что с собой делать?

— Саша… — тоненькая ручка накрывает мою ладонь. — Я не собиралась им документы отдавать. Мне правда сказали, что там курьер, я бы никогда…

— Тише, я знаю. Ты… прости меня, я идиот, олух царя небесного…

Слышу, как она смеется тихонько.

Смеется! Значит… не боится? Не злится?

— Так папа любил говорить.

— Он меня так и называл. Отец твой. — и похлеще называл, но это не для ее ушей.

— Саш…я хотела…сказать…

— Утром скажешь, спи.

— Это твоя спальня.

— Я в гостевую пойду.

— Нет. Это твоя спальня, и ты будешь спать здесь.

Ушам своим не верю…Это… приглашение?