Глава 26. Поцелуй на ночь или похоронный венок на причинном месте

Какой сладкий сон мне снится!

Я обнимаю самую лучшую девочку в мире, самую аппетитную, вкусную.

Ее аромат щекочет мои ноздри, рот заполняется слюной.

Осторожно, стараясь не напугать, не спугнуть прижимаю ее к своей груди. Мягкая попка точно ложится на стояк.

Твою ж мать… Как это хорошо!

Я гребаный счастливчик!

Несмотря на то, что услышал вчера от нее.

Никакого секса до свадьбы, или до развода, что, в общем, одно и то же.

Еще как минимум две недели воздержания!

Мой член в тот момент просто взвыл от бессилия! При этом продолжая стоять! Как памятник моему долбоебизму! Памятник на могилке моих эротических фантазий, блин…

Ему только венка не хватало. Сверху нацепить — самое то!

Получи и распишись, Корсар! За твое благородство!

Похорони свой член еще на четырнадцать дней!

Главное, я ведь подключил все силы чтобы ее развод ускорить! Теперь заставлю адвокатов и юристов рыть землю еще активнее! Чтобы ни дня промедления!

Ни часа, блин! Ни секунды!

Член мой, правда, все-таки получил немного сатисфакции, когда ее сладкие булочки к нему прижались.

Она уснула не сразу, я чувствовал, как она ерзает попкой по моему богатырю. Пришлось даже шепнуть ей, что это опасно.

— Вась, не вертись, а? Мне, конечно, очень приятно, но больно. Если уж мы решили пока поносить венец безбрачия, или… как это называется… у католиков? Добровольный отказ от прелюбодеяния?

— Целибат, кажется…

— Вот-вот. Еще пара движений бедрами и мой целибат будет безжалостно нарушен, и твой тоже.

— Саш, ну я же сказала, что если тебе очень надо…

— Мне очень надо! Ты не представляешь как!

— Представляю! — этот маленький, хитрый тиран, хихикнул и сильнее прижался попкой к моему изнывающему болту.

Да уж! Я представил, как накажу ее потом за все проделки! И… стало очень тепло и приятно.

— Спи, Васька.

— Я сплю.

— Не спишь.

— Не сплю.

— Почему?

Она молчала.

— Ну?

— Ты не поцеловал меня на ночь!

— Хулиганка! А ты знаешь, что нельзя целоваться с чужим взрослым дядей?

— Ты не чужой. Ты мой.

Твою мать! Она меня просто куда-то в небеса запустила этими словами!

— И вообще, ты не взрослый. Ты мальчишка еще. Такой же…

— Какой?

— Шустрый. И веселый. И…спортивный. И с чего ты взял, что ты старый?

— Я не старый. Совсем. Я нормальный взрослый мужик. А вот ты еще совсем девочка!

— Я не девочка. Мне уже двадцать четыре!

— Я помню. И Товий до сих пор помнит, ржет, когда мне звонит!

— Ну и пусть! Все равно я не девочка! У меня дочка уже есть! А у тебя нет детей, ведь нет? Ой… прости, я…

— Нет, нет у меня детей. И не потому, что я не могу. Не переживай. Все могу. Просто не хотел ребенка абы от кого.

— Ясно.

Понимал, что она хотела спросить, захочу ли я детей от нее. Я хотел, просто дико хотел, но… У малышки должен быть выбор. И я должен буду ей его дать. Так что… о детях пока рано.

— В общем, ты никакой не старый! Ты меня всего-то на двенадцать лет старше! Илья Аскольдович вон старше мамы Антона на пятнадцать лет.

— Не к ночи будут помянуты…

— Ой, извини, я…

— Не извиняйся, лучше спи…

— Хорошо.

Она вздохнула с таким сожалением, что я понял — не смогу сдержаться.

Малышка хотела, чтобы я поцеловал ее на ночь? Прекрасно! Я был готов, даже несмотря на то, что потом придется или в ледяной душ бежать или полночи терпеть боль в паху.

Рванул ее на себя, навис над ней.

— Спокойной ночи, сладкая!

И…Господи, какие у нее мягкие губы, такие трепетные, дрожащие! Моя малина с молоком! Клубника со сливками!

Невероятная!

Я аккуратно раздвинул ее губы своими, сначала только губы к губам, языки вступят в схватку позже — так интереснее. Я покусывал, потирал ее губы своими, втягивал, посасывая. Она выгнулась навстречу, застонала, грудь ее сама собой легла в мою ладонь.

Ладно, на таком сух-пайке я, пожалуй, и без секса протяну! Только бы заманивать ее в свою спальню!

Нажал на ее губы приоткрывая, просунул язык — вот так, моя сладкая, вот так я буду ласкать тебя всегда! Так горячо и остро! Так… ненасытно…

Вылизывал ее губы, язык, наслаждаясь каждым сантиметром, и вздохами, и стонами моей малышки.

Господи, дай пережить две недели!

— Саша… — она простонала, когда я выпустил на мгновение ее рот, чтобы набрать воздуха, — но это же тоже нельзя? Это тоже… измена?

Мать твою! Умная малышка!

Только если она лишит меня еще и этого…

— Васька, не дури, это просто поцелуй, дружеский!

— Угу… я поняла. Просто дружеский поцелуй, просто фиктивный брак. Ну и… прощелыга же вы, Александр Николаевич!

— Кто? — я еле сдержал смех, откуда она слова такие берет?

— Олух царя небесного! Вот кто!

— Олух, это точно! Ну, раз я олух, значит мне за это ничего не будет.

И я снова ее поцеловал, на этот раз она отвечала с нежным трепетом, осторожно и так охрененно приятно, что я решил — постараюсь подкупить судебную систему, но развод ускорить.

И свадьбу!

Не помню, как мы провалились в сон.

Но сейчас, утром, чувствую, что несмотря на сумасшедший адов стояк, я выспался прекрасно. И готов к…

Трахнуть ее готов, «залюбить» до безумия!

Но «низзя». Пока этот плод запретный!

А юристам все-таки позвоню!

Слышу тихий стук в дверь. Кого принесло?

— Александр Николаевич, это Лариса!

Будь она неладна!

Василиса просыпается резко, смотрит на меня дикими глазами, краснеет жутко, утыкается лицом в подушку.

Я прочищаю горло, встаю. Твою ж дивизию, вчера как пришел в костюме, так и брякнулся, только пиджак снял…Весь мятый и…небритый, начесанный, и вообще, видок у меня, видать как у настоящего корсара, не хватает треуголки, попугая, и корабля.

— Да, Лариса?

— Василиса… ее нет в спальне. Я заглянула, Сашенька там проснулась, в кроватке играет, а Василисы…Но сбежать она не могла, охранники бы вчера…

— Нормально все с Василисой. Накормите малышку завтраком. Мы позже спустимся.

Теперь очередь Ларисы густо краснеть. Свалила стремительно, поняв, что могла помешать.

— Александр Николаевич, зачем вы ей сказали…

— А что я должен был сделать? Послать охрану искать тебя?

— Нет. Не знаю.

— Ты боишься, что ли?

Сидит на кровати, смотрит вниз, глаза потупив.

— Вась, вообще в наше время почти все пары до свадьбы живут вместе, трахаются только в путь!

— Я не все! — вскидывает глаза, в которых… обида и боль? Почему? — и я не трахаюсь!

Да уж, это я хорошо знаю!

Резко встает, быстро идет к двери. Ловлю, прижимаю к стене.

— Не надо! Пожалуйста!

— Почему? Тебе вчера не понравилось?

— Вчера понравилось, а сегодня нет! У вас щетина и перегар!

— А мы снова на «вы»? Ну, извини, принцесса. Муж твой с утра видать успевал побриться, и, небось, не пил, да? Идеальный мужик просто! Мечта! Вот только подругу твою наяривал во все места, а тебе пощечину влепил и из дома выкинул, пригрозив, что ребенка отберет. Я ничего не упустил?

Глаза слезами наполняются, чувствую себя уродом моральным. Зачем я так? Она ведь права… и про то, что Ларисе не надо бы знать, и про то, что перегар с щетиной.

— Прости меня, Василиса.

Всхлипывает. Утыкается мне в грудь.

Как ежик колючий ершится, и в то же время как котенок ластится.

И что мне с ней делать?

И что мне с собой делать, когда придется все ей рассказать и выпустить птичку из клетки?