Глава 46. И снова родинка в игре)

М-м-м… Не могу говорить. Не хочу. И думать тоже не хочу. Мне так хорошо! И шевелиться… шевелиться совсем-совсем не хочу, потому что…

Потому что лежу придавленная огромной, тяжелой, очень крепкой и сильной рукой мужчины.

Любимого мужчины.

Мужчины, которому я призналась в любви самым диким способом.

И была реально очень, очень возмущена!

Нет, вы это вообще видели? Слышали? Он меня о любви спрашивает! После всего! Ему, видите ли, услышать захотелось!

Ах-ах!

Но… примирительный секс, конечно, просто волшебное средство!

Я запуталась в количестве раз, в количестве оргазмов. Чувствовала только, что таю, истекаю вся соком желания! И мне даже не было стыдно! Наоборот! В этом было какое-то удивительное удовольствие, знать, что я такая потому, что хочу своего любимого мужчину!

И когда его семя заполняло меня я тоже чувствовала удовольствие! Потому что… мне очень хотелось родить ему ребенка!

Я представляла его отцом своих детей! Только его!

И мне было так жаль, что Сашулю я родила от другого. Если бы возможно было это изменить, но… увы.

Правда, я видела, что Корсар не просто готов стать отцом моей девочки, он фактически уже им стал! За то короткое время что я жила с ним — мы жили с ним — он, мне кажется, сделал для моей малышки больше, чем ее родной отец за два года ее жизни!

Он с ней играл по вечерам — и она уже ждала не просто, когда мама вернется с работы, а когда вернутся мама и «Хаха» — там смешно она его называла. Почему-то не выговаривала буквы «с» и «ш».

Мы гуляли вместе во дворе, ездили на выходных в парки. Он катал малышку на саночках.

Я даже слышала, как одна пожилая дама сказала о нем — какой прекрасный папа.

Да. Он прекрасный папа!

И прекрасный муж. Я надеюсь это так и будет. По крайней мере пока я ни на секунду не усомнилась в правильности моего выбора.

Нет, вру… усомнилась. Дура. Когда Ленку послушала!

А та и рада стараться! Змеищща подколодная!

Мало того, что с одним мужем меня развела — я, правда, ей теперь благодарна только — так еще и сюда попыталась влезть!

И как вообще я могла ее послушать и поверить?

Права Богиня. Глупая я.

Мне еще учиться и учиться жизни!

Слава Богу, что теперь у меня есть учитель. Самый лучший в мире.

— Эй, малыш, ты чего не спишь? Я придавил тебя?

— Нет. Все хорошо…

— Нет, не хорошо, хорошо будет, когда ты повернешься и поцелуешь меня.

Он делает движение рукой, помогая мне, а я почему-то все еще стесняюсь смотреть ему в глаза!

Да, да… после всего, что мы с ним делали. После того в каких местах моего тела побывал его язык…

О, Боже! Как же это было приятно!

— Такая красивая…

Да уж, конечно! Наверняка глаза опухли от слез! И губы опухли… от поцелуев. И вообще… мне бы умыться и…

— Мне нужно в ванную.

— Тебе нужно сначала поцеловать своего мужчину!

— Нет, Саш, ну, пожалуйста, я… я не умывалась… я…

— Глупая. Даже не представляешь да, как это сладко? Тебя такую поцеловать? М-м?

Я не представляла! Но… это реально было сладко! Целовать его… такого… зная, где ночью был его рот!

О… мне так захотелось тоже попробовать сделать ему приятно. Ртом.

Я… никогда не делала этого раньше.

Антон не просил, слава Богу, а я… я сама даже не представляла, как это делать, а главное — зачем? Неужели ЭТО может быть приятно?

Теперь-то я знала — еще как может! Если ему будет хоть на десятую долю так же хорошо, как и мне, то…

Я даже облизываюсь, а Корсар усмехается так по-мальчишески:

— Даже представить боюсь, о чем ты сейчас думаешь, Васька!

Я понимаю, что заливаюсь краской.

— Пусти, мне надо умыться.

— Умоемся вместе?

Ох! Мне ведь еще надо…

— Ладно, ладно, иди… Только… я вчера тебе не успел сказать, насчет родинки.

Нет! Не хочу слушать! Не хочу, не надо!

— Милая, разумеется, у меня ничего не было с твоей Леной. Я бы никогда… Я ведь знал кто она такая! Но… Я пару раз видел ее в клубе у Гарика. Она там не работала, нет, просто с кем-то приходила. Не с твоим Антоном, не бойся, ну, то есть он не твой уже, я надеюсь…

Он смотрит, видимо ждет от меня ответ. Я молчу. Тоже жду.

— Малыш, ну… прости меня, я не был праведником все это время, и… у меня были женщины. И… много.

— Сколько? — закрываю лицо руками, потому что глупый вопрос, очень и очень глупый…

— Малыш… Я люблю тебя.

Я неожиданно сама для себя утыкаюсь ему в грудь. Мне дико страшно. Если он привык к таким женщинам, которые все знают, все умеют, то… что будет, когда я ему надоем? Он опять пойдет к ним?

— Василиса?

Я должна что-то сделать! Что-то такое, чтобы он понял — я тоже могу делать все, научусь всему, только бы он был доволен!

Я тихо ползу вниз по его телу, останавливаюсь, когда почти упираюсь в пах. Очень боюсь совершить ошибку, но… когда вижу проклятую родинку во мне появляется решимость.

Я сделаю это! Наклоняюсь и… целую его. Там. Как ни странно, это совсем не противно. Наоборот он… его…орган, такой… гладкий и приятный. И даже пахнет приятно, несмотря на то что он делал со мной. Ах, да… я помню, что после последнего раза он бегал в душ и мне тоже приносил влажное полотенце, я уже почти спала.

— Вась… ты что делаешь?

Не слушаю его, опускаю голову и целую еще раз. Потом… потом беру в ладошку и облизываю как… как сливочный рожок, мороженое.

— Василиса, — его голос становится глухим, и я слышу в нем какие-то странные нотки. Не могу сказать, что слишком довольные. — Вася!

Беру в рот как большой, очень большой леденец, замечаю, что он становится тверже и больше и… Это ведь так делают, да?

Поднимаю взгляд и понимаю, что щеки мои как помидоры. Глупо я, наверное, смотрюсь, мне стыдно, но я так хочу ему угодить! Опускаю глаза и натыкаюсь опять на чертову родинку и всасываю сильнее.

Корсар судорожно вздыхает, потом стонет.

— Только не откуси… Я тебе еще пригожусь…