Глава 45. В которой тайна родинки… остается…
— С ума сошла?
Всхлипывает, плечи вздрагивают, а я…
Я, с одной стороны, в бешенстве — нет, надо было такое обо мне подумать? Я что, простите, член свой на помойке нашел, чтобы пихать во всяких?
Хм… нет, я, конечно, пихал, но… Блин, у Гарика все девочки проверенные! И я брал всегда самых свежих! Что касается любовниц постоянных я их тоже выбирал тщательно!
И какая же сука растрепала?
Хотя… Чему я удивляюсь? Знаю, как любят бабы чесать языком о достоинствах любовников. А у меня есть о чем почесать! И член — экземплярчик довольно любопытный, и та самая чудо-родинка.
Твою ж…
В общем, с одной стороны, бешенство. С другой… Она ревнует что ли? Ревнует? Меня? Значит…
Значит чувства есть какие-то?
А не просто вот, потому что я ей помогаю не потому, что к браку принуждаю? Не потому, что в любви признался?
— Василиса, а ты вообще почему интересуешься?
— Что? То есть… как почему?
— Ну, так, почему?
— Вы меня спрашиваете, почему я… спрашиваю вас откуда моя подружка знает, что у вас родинка… там?
Это что еще за «вы» мне тут? Ладно!
— Да, Василиса Викторовна! Я вас спрашиваю, почему!
Неожиданно всхлипы прекращаются, моя красавица поворачивается ко мне, а потом… Потом хватает подушку и лупит меня по голове. Со всей дури!
Вот, спасибо! А я-то уж было обрадовался, что покладистую женушку себе беру!
Нет! Все нормально! Беру мегеру!
— Почему, да? Почему?
— Васька, прекрати!
— Почему! Он еще спрашивает!
— Василиса!
— Почему! Ишь ты! Его член вся Москва обсуждает, а он спрашивает, почему я спрашиваю! Тьфу…
— Василиса Викторовна!
— Хватит! Я уже двадцать пять лет как Василиса Викторовна.
И продолжает лупить, хотя силы явно на исходе — еще бы, я ее не плохо измотал!
Еще некоторое время позволяю ей себя дубасить — пусть малышка выпустит пар! — она делает это с изощренным удовольствием, приговаривая:
— Так тебе и надо! Ишь, Корсар! Ты… кобель просто! Развратник! Самец! Прелюбодей! — ого, какие мы слова знаем! — Любитель острых ощущений! — в этом девочка права, я очень люблю именно острые ощущения! А вот подушкой по башке кажется не люблю!
Поэтому хватаю ее за запястья, сжимаю, так, чтобы подушка сама собой упала, Васька визжит — больно, я понимаю, ничего, я потом поцелую и все пройдет. Во все места поцелую!
Опрокидываю ее на спину, прижимаю к постели — попался, который кусался?
Она вся горит! Глаза сверкают! Столько страсти! Волосы падают на лоб, она пытается их убрать, надувает губы, выдыхает с шумом, пыхтит.
Черт… Сил сдерживаться нет. И… зачем?
Коленом раздвигаю ее ноги и рывком ввожу того самого агрессора, с родинкой.
— А! Саша! Что ты творишь?
Опускаюсь ниже, еще сильнее толкаюсь, заполняя до самого донышка — да, вот так, сладко! Издаю стон, когда чувствую, как меня обволакивает ее мягкая нежная плоть, потому что сдерживаться нет сил.
— Люблю тебя! — я сказал правду, именно это я творю — люблю ее, всеми возможными способами!
Крошка пытается вывернуться — это что еще за новости? Прижимаю еще крепче, большим пальцем провожу по пухлой верхней губке, потом впиваюсь в нижнюю, всасывая, втягивая в себя.
— Как же я люблю тебя, маленькая!
Не знаю, сколько я смогу продержаться. Едва обладатель отметины в виде родинки начинает активно двигаться в ее мягком лоне, как подкатывает очередной поток семени.
Твою ж мать! Не хочу быстро! Хочу потерзать ее подольше, попользовать, понаслаждаться!
Торможу, стараясь унять чемпионов, несущихся потоком по узким канальцам. А моя милая зараза, как назло, подмахивает бедрами, вжимаясь в мой пах.
— Саша…
— Тише, куколка…
— Не могу… пожалуйста! Мне нужно!
Ах, ну если ей нужно!
Опускаю ладонь на клитор, нажимаю, потираю, впитывая судорожный всхлип и блаженно вбирая в себя ее напряжение.
Вот так, маленькая, так!
Толкаюсь в узкую дырочку, охреневая от ощущений.
Никогда такого не было. Никогда, ни с кем! Даже по молодости, когда только пробовал себя и секс, когда все казалось дико возбуждающим, горячим, когда от наслаждения и предвкушения башню сносило.
Никогда мне не было так мучительно хорошо! Так упоительно сладко!
Не могу сдерживаться!
А-р-р… рычу, на себя, на неё, от которой мозги всмятку, тело в желе…
— Саша… пожалуйста!
— Сейчас, родная, сейчас, потерпи… еще хоть пару мгновений дай…
Толкаюсь, чувствую, как ствол разбухает в ней, растет еще, хотя уже некуда. И она в ответ сжимается, выдаивая из меня все.
Еще толкаюсь, чувствую ее матку под собой, понимаю, что дрожит она, на грани уже, замирает в предвкушении.
— Да, любимая, давай, сейчас.
— Вместе…
— Да, вместе…
И я выплескиваю в нее всё — любовь, страсть, нежность, упоение ее телом, блаженство, которое в ответ получаю, благоговение перед ее женственностью.
Хочется ее семенем залить, утопить, чтобы вытекало, чтобы везде…
Чтобы забеременела скорее, и чтобы никуда! Ни на шаг от меня! Ни на метр! Больше! Никогда!
— Саша… — кричит, дрожит, бьется в экстазе, слезы из глаз, красивая такая что больно мне!
Блядь, как же я ее люблю!
Прижимаюсь к губам, она судорожно за меня хватается, отвечая на поцелуй, язычком своим мой вылизывая, и продолжает, продолжает биться подо мной.
Страстная моя! Золотая моя!
Откидывает голову, воздух хватая, ресницы дрожат…
— Люблю тебя, Вась, слышишь?
Мычит в ответ, голову поворачивая, пытаясь слезы о подушку вытереть, которой меня лупцевала.
— А ты, а? Скажи, Василиса? Ты меня любишь?
Смотрит удивленно, словно не понимая, что спрашиваю. Потом начинает пытаться выбраться из-под меня.
— Тише, тише, ты что? Успокойся. Я просто спросил…
Глаза опять горят! Главное, не дать ей возможность схватить подушку! Иначе опять получу.
Удерживаю ее, ласково пальцами по телу веду, дрожь вызывая. А парень мой, тот самый, с родинкой, все еще внутри и… кажется, не слишком устал, так что я бы на ее месте не брыкался, а то новый раунд не за горами!
Кто бы знал, что тридцатисемилетний Корсар настолько готов к труду и обороне?
— Просто? Ты просто спросил? То есть… ты… вы полагаете, я стала бы с вами заниматься этим если бы не любила?