Глава 44. Родинка. Ох уж эта родинка!

Акции.

Эх… если вам надо, чтобы у мужика все упало — спросите у него об акциях!

На самом деле, упало у меня не все, но…

— Саш, папа что, не был банкротом?

— Не совсем.

Эх, вот не время ей все рассказывать, совсем не время!

А я, как назло, не придумал толкового объяснения этой истории с активами Орлова.

На самом деле, активы принадлежали мне. Почти. Мы с Виктором сочинили очень хитрую схему, когда он сорвал на бирже приличный куш. Собственно, это я в свое время, поняв, что поспособствовал падению Орла — так, в бизнес-кругах именовали отца Василисы — привлек его к большим биржевым играм. Сделал за него пару-тройку вложений, зная, что они точно принесут прибыль.

Они принесли. Правда, я слегка ошибся, и прибыль была не просто приличной, а мега приличной.

В тот момент Василиса уже была с Антоном и… зять Орлову, мягко говоря, не нравился.

— Не думал я, Корсар, что скажу такое, но видимо моё время ушло. Совсем. Как я мог не разглядеть этого урода сразу? Он ведь ей всю жизнь поломает!

Мы сидели у меня в кабинете, цедили элитный арманьяк, такой же, какой я Товию привозил.

Я ополовинил бокал, понимая, что еще немного и не смогу скрыть чувств. А как сказать старому доброму другу, что я хочу его дочь? Что я горю по ней? Что болит до сих пор, зудит, ноет! Несмотря на то, что смириться должен бы уже с тем, что навсегда потерял?

Виктор смотрел как я наливаю новую порцию, потом хмыкнул.

— Ты же любил ее, дурак? Что ж ты…

Любил? Ха! Люблю! Вот все, что я мог сказать.

И сказал. Признался. Чуть не ревел как пацан. Твою ж мать!

Не слабое, скажу вам, испытание, признаваться отцу любимой женщины в чувствах к ней! Особенно если с этим отцом прошел большой путь. И всякое было, и дружба, и бизнес, и проблемы…

— Дай мне слово, Корсар, что ты ее не бросишь? Я чувствую, что твоя помощь ей очень пригодится!

Разве я мог отказать? Да я… я ведь мечтал, чтобы моей малышке пригодилась моя помощь!

Мечтал и домечтался, блин…

Там в обезьяннике, когда услышал слова этой Богини безумной — мне ведь в голову не пришло, что это наша Софья «Горе от ума» — так мы ее иногда ласково называли! Услышал, что мою девочку могли… что кто-то над ней надругался… Просто… жилы из себя хотелось вытянуть, выть, орать…

Слава Богу, что это оказалось не правдой.

Я ведь выполнил просьбу Орлова. Я его дочь не бросил.

После смерти Виктора за Василисой постоянно наблюдали. Я бы и дома у нее камеры установил, если бы не опасался, что ее супруг что-то пронюхает. Были моменты, когда какие-то люди пытались моих агентов вычислить.

Но мои «безопасники» свой хлеб не зря едят.

Так что и в отделении в тот день я оказался совсем не случайно. Знал, что Васька из дома слиняла. Искали ее.

Только момент с гопниками — косяк моих архаровцев, упустили малышку из виду на пару минут и…

Но просьба Орлова не бросать его дочь распространялась не только на слежку за ней и за ее Антоном — гондоном.

Все те активы, которые Виктор получил с моей помощью должна была унаследовать Василиса. Но если бы она унаследовала их, находясь в браке — ясен пень Лошкевич бы все прибрал к рукам. А Васе остались бы рожки да ножки.

Нужна была хитрая схема. И мы ее придумали. Пустили активы в мой бизнес, спрятали.

Собственно, я стал их владельцем. Но с оговоркой. Я должен был передать их дочери Орлова.

После того как она станет вдовой.

Шутка.

Хотя такой расклад меня бы тоже устроил.

Хороший гандон — мертвый гандон.

Орлов знал, что рано или поздно Лошкевич проявит себя. Антон рассчитывал на то, что тесть все-таки чем-то владел и что-то оставил. Помимо достаточно убогой квартиры. Виктор хорошо понимал, как только зять поймет, что его наебали, и никакого наследства нет, он потребует развода.

Вот тут-то я и должен был выйти на арену.

Папа Василисы расписал все как по нотам. Предвидел все точно. Как Нострадамус.

Я ждал этого момента.

Более того, мы с Орловым договорились, что я не просто помогу Ваське развестись.

— Женись на ней, Александр.

— Жениться? Не уверен, что это хорошая идея.

— Ох, Саша, Саша… Антон у нас гандон, а ты… мудозвон! Не уверен он! А я уверен! Моей девочке нужен такой как ты! Чтобы… как у Христа за пазухой была! И потом… знаю я, что ты к ней не ровно дышал! Вот тебе и карты в руки!

— Как я дышал я сам знаю! А мнение дочери для вас что-то значит?

— Да что она понимает? Она ведь дите-дитем! Это я, дурак старый, Лошкевича к ней допустил, думал, может правда любовь там?

Думал он…

— Я не смогу навязать ей брак. Она должна сама выбрать!

— Ну, хорошо, если ты такой весь из себя честный — предложи фиктивный, чтобы хоть на первое время после развода ее прикрыть, защитить. А там… Там под шумок… ну ты же умеешь, Корсар? Не мне тебя учить баб кадрить! Я знаю, ты в этом деле мастер…

Да уж… мастер — ломастер.

Я пересказываю Васе разговор с ее отцом, конечно, опуская некоторые подробности. Так, чтобы поняла основное — я с ней сейчас не потому, что мне нужен какой-то там капитал. Формально — он уже мой! И я, по сути, не обязан передавать его в руки дочери Орлова.

Я могу ограничится выплатой дивидендов.

— То есть, все это вы придумали с папой, да?

— Да.

— А если бы… если бы папа не просил тебя помогать мне?

Слышу в ее голосе страх. И обиду.

Мы лежим на кровати, она прижимается спиной к моей груди, наши пальцы сплетены, и я чувствую, как Васька начинает отдаляться.

Ну, нет, малышка! Только не это!

Переворачиваю ее на спину. Зависаю.

— А сама ты как думаешь, а? если я по тебе с ума сходить начал, когда ты еще совсем девчонкой была? Тебе же всего восемнадцать исполнилось, а у меня у тридцатилетнего самца слюни до пола?

Всхлипывает, смотрит так… испуганно и… словно тает подо мной, плавится! А я плавлюсь над ней, хочется растечься по ее телу сладким сиропом, во все дырочки затечь…

— Я ведь в офис приходил как на праздник, потому что там ты была! Я ведь как мудак пол Шанхая пробежал, чтобы чемодан этот тебе собрать! Я ведь… Мать твою, я же там тебе белье купил нереальное, представляя, как ты его наденешь, а я сниму! Я же… я же каждый миллиметр твоего тела мечтал изучить! Каждую впадинку! Каждую родинку!

— Кстати о родинках…

Сглатываю. Почему-то меня пугает ее взгляд.