Глава 13

Есения

– Хочу тебя, чёрт подери, с того момента, как мы сели в самолёт, – просипел он. – У меня уже несколько часов стояк. Ты…

Он обхватил мой затылок. Я сглотнула, туфли упали на пол. Хотела возразить, но не успела – он накрыл мой рот своим. Вместо протеста я застонала, и сразу же он протаранил мой язык своим, прижал ещё крепче.

Обвила его за шею рукой и прильнула. Он был большим и жарким, твёрдым внизу. Ноги совершенно перестали держать меня.

– Мих… Миша…

Он толкнул меня к стене. Боже… Пустила его язык глубже. Нет, не пустила – он просто не дал мне шанса запротестовать. Холодок прошёлся по бёдрам, по ногам, штаны соскользнули вниз, а жаркая ладонь легла на ногу.

– Чёрт подери, – зарычал он и дёрнул вниз трусики. Провёл пальцами между моих бёдер. – Ты меня с ума сводишь, Еся…

***

Михаил

Она постанывала мне в шею. Схватилась за плечо, уткнулась и стонала, щекоча дыханием кожу. Запах её духов доводил до безумия, а голос будоражил. Брал её и не мог насытиться.

– Ты такая узкая, – просипел на ушко. – Сладкая и узкая.

Поцеловал в скулу и сжал бедро ещё крепче. Есения неразборчиво зашептала. Единственное, что разобрал – собственное имя. Ни одна женщина не произносила его так.

– Миша… – Она поцеловала меня в ключицу.

Ни бархат, ни шёлк не могли сравниться с мягкостью её кожи, ни один, чёрт подери, парфюмер не был способен создать аромат лучше того, что исходил от неё.

Вошёл до предела и зарычал от наслаждения.

Сегодня я подписал один из самых выгодных контрактов в своей жизни, но удовлетворение и удовольствие в момент его заключения и рядом не стояли с тем, что я чувствовал сейчас. Всё равно что сравнивать стакан пресной минералки с изысканным шампанским.

– Да… да… – Её стоны стали чаще, дыхание прерывистее. Запрокинув голову, она громко вскрикнула и задрожала.

– Да… – отрывисто поцеловал в шею и ускорился. – Есения…

Мозгов хватило на одно – в последний момент податься назад. На этом всё. Сгрёб её волосы и заставил запрокинуть голову. Впился в её рот и целовал до тех пор, пока не начали болеть губы.

– М-м… Мне было хорошо, – мурлыкнула она так сладко, что в паху снова появилось напряжение, хотя только что я занимался, пожалуй, самым потрясающим сексом за всю свою жизнь.

– Мне тоже. – Погладил пальцами затылок и поймал её выдох губами.

***

Лучше бы я ничего не помнила. Но нет!

Азаров стоял на балконе спиной ко мне и разговаривал с кем-то по телефону. До меня долетал звук его голоса, шум моря и щебет тропических птиц.

Прикрывшись одеялом, я села в постели. Как я могла это сделать?! Провести ночь с Ящером!

Совершенно голая, я смотрела на него и готова была провалиться сквозь землю, потому что из памяти не стёрлось ничего – ни повелители огня, запускающие в чёрную ночь языки пламени, ни огонь в глазах Михаила, ни мои собственные откровенные стоны и то, как я хотела его.

Мои штаны валялись на стуле, блузку я не видела. Наверное, она осталась в коридоре. Да. Когда после первого раза он всё-таки снял её с меня и… От воспоминаний меня накрыло волной жара. Надо было срочно встать и одеться, но только я спустила ноги с постели, Михаил повернулся лицом к комнате.

– Всё, выполняй, – сказал он в трубку и убрал телефон в карман льняных брюк.

– Если бы ты проснулась раньше, мы бы выпили кофе внизу, – сказал он, заходя в номер.

Я быстро посмотрела на время. По-местному было только начало десятого.

– А почему сейчас не можем?

– Потому что я хочу кофе и не хочу ждать. Поэтому его принесут сюда.

– М-м… – протянула я, не найдя, что ответить.

Михаил выглядел так, словно ничего не случилось. И говорил тоже. А я горела от смущения, хотя не сделала ничего такого. Ну, разве что со своим боссом переспала во всех смыслах этого слова, судя по тому, что он всё ещё в моём номере.

Пройдясь по мне взглядом, он открыл шкаф.

– Ты что делаешь?

– Надень. – Подал мне висящее на плечиках платье. – Пожалуй, нам всё-таки стоит спуститься вниз. Не зря же ты его везла. Будет несправедливо, если оно впустую провисит в шкафу.

– Ты меня на свидание приглашаешь?

Я обмоталась одеялом и всё-таки поднялась. Всё происходило настолько быстро, что шанса подумать не было. Стоящий с моим платьем в руках Азаров не выглядел странным, лёгкая ткань в его крепких руках не казалась чем-то инородным, напротив. Господи, его руки…

Лицо запылало сильнее, а внизу живота стало щекотно. Грудь напряглась и заныла, слава богу, через толстое одеяло разглядеть Михаил ничего не мог.

Подойдя, взяла платье.

– Отношения на работе идут вразрез с твоими правилами. Или на тебя самого правила не распространяются?

Он усмехнулся уголком губ. Взгляд его опустился вниз по шее, по груди к самым ногам, и я почувствовала себя абсолютно голой.

– А мы разве на работе?

– А разве нет? Это же командировка.

– Для меня – да. А ты всё ещё уволена, поэтому формально к компании ты не имеешь никакого отношения. С юридической точки зрения ты не моя подчинённая.

– Ах, вот оно что. – Я тоже усмехнулась. – Теперь понятно.

Между нами повисла пауза. Я вспомнила фотографию, которую вчера мне прислала Соня, и настроение сразу же изменилось.

– Ты обещал помочь мне, Миш, – сказала я уже серьёзно. – С органами опеки. Мне нужно моё место в компании, и нужно оно мне в том числе и с юридической стороны.

– Раз обещал помочь – помогу. За свои слова я отвечаю.

Он взял меня за край одеяла и подтянул к себе. Тыльной стороной пальцев дотронулся до щеки, потом взял за подбородок и поцеловал. Размеренно, спокойно, с откровенным удовольствием. Между ног мгновенно заныло, я стала влажной за считаные секунды. При свете дня всё было иначе, только желание осталось прежним, и списать это на коктейли было уже нельзя.

Я подалась к Мише и положила ладонь ему на грудь. Он поигрывал с моим языком, подразнивал, но не углублял поцелуй. Ладонь его оказалась на моём затылке, потом на спине между лопаток. Одеяло поползло ниже, удерживать его я не стала, и оно упало к ногам. Михаил обхватил мою грудь, и я выдохнула с тихим стоном.

– Только давай договоримся. – Его голос стал тихим и глухим. – Эта ночь ничего не значит. Мы с тобой просто хорошо провели время, Сеня. Не питай никаких иллюзий и ничего не жди.

Я облизнула губы. Ноги предательски подгибались, грудь болела, и слова его ничего не изменили.

– Ночь кончилась, карета превратилась в тыкву, а платье в лохмотья? – застигнутая врасплох, попыталась пошутить я.

Стояла перед ним голая, готовая ко всему. Вот же дура! Просто дура, ни добавить, ни убавить! Да он всего лишь сменил одно на другое – какая ему разница, его бывшая помощница или я?!

Стук в дверь раздался как раз вовремя.

– Не знаю насчёт кареты, – Михаил кивнул на мои штаны, – но платья на тебе вчера не было, а с остальным вроде всё в порядке.

Я фыркнула. Надменная сволочь!

– Пей свой кофе, я в душ, – бросила, идя к ванной.

Одеяло поднять и не подумала.

Чувствовала, что он смотрит на меня, и испытывала удовлетворение. Ничего эта ночь не значит? Отлично! Замечательно! Для меня она тоже ничего не значит! Переспали и ладно! Велико дело! Своей этой Юле он, интересно, то же сказал после секса?!

Дикая ревность так и грызла сердце. Только я представила его чопорную холёную помощницу, захотелось зарычать.

У самой ванной я всё-таки не выдержала и посмотрела на Азарова. Но на прежнем месте его не было. Услышала шум из коридорчика. Михаил вошёл в комнату с чашкой.

– Попросил официанта не заходить, – сказал, отпивая кофе. Откровенно прошёлся по мне взглядом. – Отличный вид сзади.

– Спереди не хуже, – процедила я зло и хлопнула дверью.

Вот же гадёныш! Сволочь! Бросила платье на столик и посмотрела в зеркало. На груди красовалось два ярких свежих пятна, ещё одно – на плече. Вот же…. Сволочь!

***

Есения

Коктейльное платье, чтобы позавтракать, до этого утра я не надевала ни разу. И туфли на шпильках тоже. Ноги ещё гудели с минувшего вечера, но, идя с Михаилом к столику, чувствовала я себя на удивление уверенно.

– Я уже сделал заказ, – сказал он, выдвигая для меня стул.

– А спросить меня, что я хочу, ты не мог? – осведомилась я с раздражением. – Не люблю, когда за меня решают.

– Ты слишком долго была в душе. Пришлось действовать по обстоятельствам. Знал бы, что ты задержишься, составил бы компанию.

Он уселся напротив. Наглый мартовский кот, обожравшийся сметаны, ни дать, ни взять. В роли сметаны, учитывая обстоятельства, выступала я.

– Душ был утром, – напомнила я. – Всё, что у нас было, закончилось с рассветом.

На Михаила сказанное мной не подействовало никак. Готовая к перепалке, я незаметно вдохнула и приказала себе замолчать. В руках у него были все козыри, я нуждалась в его помощи, тогда как всё, что могла дать взамен – предоставить услуги переводчика и сориентировать относительно компании. Проблема заключалась в том, что положение моё было слишком шатким. И единственной гарантией для меня было его слово.

Телефон пикнул одновременно с тем, как к нам подошла официантка. Открыв фотографию, я улыбнулась. Костя и Даша сидели на ней в обнимку и держали в руках плюшевую подушку в виде сердца. Следом прилетело голосовое сообщение. Но только я нажала на воспроизведение и хотела приложить телефон к уху, Михаил без предупреждения забрал его. Я и возразить не успела, как из динамика раздался голосок Даши:

– Еся – это тётя наша,

Тётя Кости, тётя Даши.

– Умная, красивая, – присоединился к ней Костя.

– Тётя Еся, будь самая счастливая!

– Мы по тебе уже соскучились. Это они сами сочинили, – сказала Соня, когда племянники затихли. – Я им почти не помогала. Честное слово.

– Да! – воскликнул Костя. – Мы правда сами. Приезжай уже, тётя Еся.

– Да, тётя Еся, – перебила его Даша. – Мы тебя ждём и хорошо себя ведём. Даже Костя хорошо себя ведёт. А ещё он спал в своей новой пижаме. И я тоже.

Официантка улыбнулась, ставя на стол тарелку с нарезанными фруктами. Вряд ли она поняла хоть слово, но голоса детей здесь, в ресторане, казались особенно живыми. Как тёплые солнечные лучики, проглядывающие сквозь тучи в душный летний день.

Михаил вернул мне телефон.

– На тебя они совсем не похожи.

– Они и не должны быть на меня похожи, – ответила я с досадой. – Тебя родители не учили, что брать без спроса чужие вещи плохо?

– Нет.

– Оно и заметно.

Минувший вечер стал далёким. Словно бы и не было ничего: ни коктейлей со вкусом тропических фруктов, ни пляжа, ни огня. О том, что всё это мне не привиделось, напоминали только следы на коже.

Считаные секунды назад Михаил сидел с самодовольным видом, теперь же лицо его напоминало непроницаемую маску, и что стало этому причиной, понять я не могла. Догадка была только одна.

– Ты не любишь говорить о своих родителях.

– Не люблю, – ответил он сдержанно.

– И почему? Проблема отцов и детей?

Сама не знаю, что изменилось. Та же маска, тот же прямой взгляд. Но мне стало холодно. Чтобы скрыть это, взяла чашку с кофе и поднесла к губам. Михаил поднялся, и я сразу же напряглась. Молча он подошёл ко мне и положил ладони на плечи. Помассировал, разминая крепкими пальцами мышцы, но это не помогло.

Что-то было не так. Двумя пальцами он провёл сверху вниз вдоль шейных позвонков. Наслаждение нахлынуло вместе с желанием. Таким внезапным и острым, какого я никогда не испытывала. Чашка едва не выскользнула из пальцев, и я от греха подальше поставила её на стол.

– Перестань. – Я отстранилась. Посмотрела на Азарова через спинку стула.

Думала, снова увижу огонь в его глазах, но взгляд был непроницаемым.

У меня появилось ощущение, что он элементарно пытается отвлечь меня. Я действительно с трудом вспомнила, о чём мы говорили. Тело предавало, но разум ещё не успел отключиться. Хотелось разгадать Михаила, пробраться в его мысли. Потому что в каждом из наших разговоров я оказывалась слабым звеном. Но он, как и раньше, оставался закрытой книгой.

– Так что не так, Миш? Или твои родители не разделяют твоих взглядов на жизнь? Может, им не нравится, как ты раскидываешь людей? Или ты и с ними…

Я замолчала. Он ничего не сказал и не сделал, но ощущение холода стало таким, что слова превратились в льдинки. Что-то однозначно было не так.

– У меня нет родителей, Сеня, – сказал он сдержанно и жёстко. Каждый слог, каждая буква, словно гвоздь, впечатывающийся в мой мозг. – Я вырос в детском доме. Моя мать написала отказ, как только я родился, на этом мои отношения с ней закончились.

Он вернулся на прежнее место за столом. Уселся и, взяв круассан, стал мазать его маслом. А я сидела как громом поражённая. Он вырос в детском доме?! Вспомнила всё, что знала о Михаиле, все статьи о нём, которые читала, его интервью и вдруг поняла, что в них не было ни строчки о родителях. Словно бы он появился на свет уже подростком.

В висках загудело, голова стремительно разболелась и сразу же прошла.

– Извини, – выдавила я.

Он отломил круассан. Положил в рот и запил кофе.

– За что я должен тебя извинить?

Он положил на мякиш круассана ещё кусочек масла. Взял за хвостик и подал мне всё с тем же непроницаемым видом. Отказаться я не осмелилась. Но только хотела взять круассан, Михаил задержал мою руку в своей. На мгновение дольше, чем требовалось, при этом смотря в глаза уже иначе.

– Не ты писала отказ, Сеня, – сказал он и позволил мне забрать круассан.

– Да… – не выдержала, неловко потупилась.

– Мне не жаль, – продолжил он.

Я снова подняла голову.

– Если бы моя мать не написала отказ, никто не знает, кем бы я был сейчас. Я благодарен этой женщине за то, что у неё хватило здравоумия признаться, что ребёнок ей не нужен. Это избавило нас с ней от многих проблем.

– И от каких проблем? – спросила я с недоумением. – Нет, ладно её, а тебя от каких?!

Всё внутри протестовало. Родить ребёнка и написать отказ… Да у меня в голове это не укладывалось!

– Михаил ответил не сразу. Я ждала ответ до тех пор, пока не почувствовала, что по пальцам что-то течёт. Растаявшее масло.

– Ешь. – Передо мной оказалась пиала с клубничным джемом. – Скоро вылет. Просто макни этот круассан в джем и ешь, Есения.

Я опять не посмела возразить. Сделала, как он сказал, всё ещё чувствуя себя виноватой. В уголках губ Михаила появилась чуть заметная улыбка, направленная вглубь, в прошлое.

– Так от каких проблем всё это избавило тебя? – спросила я снова.

Хотела понять его, как он думает, чувствует.

– Мне не нужно быть благодарным за то, делать чего я не просил. В данном случае, мне не пришлось быть благодарным за то, что она родила меня.

– Хочешь сказать, лучше бы было, если бы она этого не сделала?

– Нет.

– Тогда что?

Он задумался. Усмехнулся, но ничего не сказал. Дотянулся до моего телефона и снова включил голосовое сообщение. Я внимательно смотрела на Михаила, а на языке чувствовался вкус свежего хлеба, масла и клубники. И ещё – его поцелуев, тех, что были ночью. Я опять слышала отголоски музыки и пламя, опаляющее изнутри. Минувшая ночь не была мгновением, и забывать её я не хотела – сейчас, глядя на Михаила, вдруг чётко это поняла.

– Если решила оставить их, не вздумай упрекать в этом. Это твоё решение, Сеня. Не их, всегда помни об этом.

– Они не котята, чтобы их оставлять или не оставлять. Это дети. И они мои.

– Рад слышать это. Знаешь… Возможно, я был неправ.

– В чём именно?

На его щеке появился намёк на ямочку.

– Им с тобой повезло, – сказал он.

Я было взялась за кофе, и тут заметила всполох в глазах Азарова.

– И в том, что между нами ничего не изменилось. Ты – первая женщина, которой я рассказал про мать, Сеня.

– И что это значит?

– Время покажет.