Глава 14
Есения
На первый взгляд, ничего не изменилось. Только… Из Таиланда я вернулась другой. До этой поездки я считала себя взрослой, состоявшейся и самодостаточной, но на деле стала такой совсем недавно. Глядя в иллюминатор на ватные облака под нами, думала, что в жизни всё так же – иллюзия. Как же легко обмануться… То, что на первый взгляд кажется простым и понятным, может иметь двойное дно. Провалишься сквозь него, как сквозь эти облака, а что там, внизу, предугадать невозможно. Я считала Михаила надменным и жёстким, но могла ли подумать, что за этим скрывается? Хотела ли думать? Сделала безосновательные выводы. И кого винить, кроме себя самой?
***
По прилёте Михаил проводил меня до машины. Мерседес уже ждал нас. Чистый и безупречный, такой же, как и сам Азаров. Чтобы достичь высот, нужно быть лучшим среди лучших, особенно, если приходится выбираться из задницы. Михаил именно лучшим и стал. А я… Вся моя самодостаточность укладывалась в должность помощницы руководителя компании, дать пинка под зад которой ничего не стоило. Вот и всё.
– Личный водитель? – улыбнулась я, когда незнакомый мужчина открыл передо мной дверь. – Ты меня повысил? И кто я теперь?
Шутка вышла неудачная, я сразу почувствовала это. Но пытаться что-то исправить не стала.
Водитель принялся грузить мои немногочисленные вещи. Пришла пора в прямом смысле спуститься с небес на землю, только почему-то не хотелось.
– Я позвоню, – сказал Михаил, едва чемодан оказался в багажнике.
– Не позвонишь. Знаешь, – улыбка получилась грустная, – если в романе или кино мужчина говорит, что позвонит, он никогда не звонит.
– В романе – да. Но мы не в романе.
– Не в романе, – со вздохом согласилась я и замешкалась.
Ждала, что он поцелует меня или приобнимет. Сделает хоть что-нибудь, что не будет выглядеть обезличенным, но Михаил показал мне на заднее сиденье.
Отделанный белой кожей салон автомобиля VIP-класса, а рядом мужчина, вопреки обстоятельствам добившийся того, что у него есть. И я… Всего лишь Есения. Нет, Сеня.
Азаров понимал, почему я медлю. Навязчивая девица, ожидающая внимания и готовая растечься перед ним разноцветной бензиновой лужей после единственной ночи и короткого разговора. Прикоснулся бы он – вспыхнула, не задумываясь.
– Я позвоню, Есения, – повторил Михаил.
Кивнув, я уселась в машину. Всю дорогу до дома ругала себя. Ну почему я не показала ему, что для меня эта ночь всего лишь мгновение?! Почему раскрылась перед ним?! Ответ лежал на поверхности – потому что ночь не была мгновением и потому что врать мне не хотелось.
– Вы давно работаете с Михаилом? – спросила я у водителя.
Он посмотрел на меня через зеркало заднего вида.
– Давно.
Ясно. Обсуждать со мной своего босса он не станет. Вздохнула и провела ладонью по юбке. Снова посмотрела на водителя и перехватила его взгляд. Да в конце-то концов! Почему бы не рискнуть хотя бы в крошечном вопросе. Глупость…
– Что он за человек? – спросила прямо. – Сколько ни пытаюсь, не могу его разгадать.
– Может, не нужно пытаться?
– Может, и не нужно, – согласилась я, сказав это скорее самой себе.
И всё-таки я бы хотела хоть немного понимать его. Просто… Потому что мне это важно.
Повернулась к окну. Серый городской пейзаж резко контрастировал с картинками и свежими воспоминаниями, оставшимися в памяти. Вдруг резко захотелось расплакаться. Всю жизнь я к чему-то стремилась, чего-то добивалась, а по факту что? Втрескалась в мужчину, рядом с которым чувствую себя неловкой старшеклассницей. Говорю невпопад, делаю всё невпопад.
– Он куда лучше многих, – сказал водитель спустя долгое время, хотя я уже стала забывать, о чём спросила его. – По крайней мере, куда откровеннее и честнее.
– Да… Спасибо. Кажется, я это уже и так поняла.
– А говорите, не можете его разгадать.
Я улыбнулась уголками губ. Помедлила и достала телефон. Душу всё ещё терзала неуверенность, но я пересилила её. Неуверенность – то, что мешает двигаться вперёд. Да и в ком я не уверена? В себе или в нём? Набрала сообщение.
«Спасибо за командировку. Мне понравилось. Особенно огненное шоу и завтрак. Жду твоего звонка».
Ответ не заставил себя ждать.
«Мне тоже понравился завтрак. И твоё платье. Спасибо за контракт, Сеня. Я рад, что со мной была именно ты».
Улыбка снова появилась на губах. Я сжала телефон обеими руками. Странно, но с бывшим мужем я никогда не чувствовала подобного. Пара на первый взгляд ничего не значащих фраз, а на сердце стало легко.
– Я тоже, – сказала одними губами и мысленно добавила: тоже рада, что с тобой была я, а не эта твоя… Юля.
***
Выйдя из машины, я нашла взглядом окна квартиры. Душу грело знание, что меня ждут. Костик, Даша… И всё-таки на краю сознания мелькнуло, что одного звена не хватает. Важного, крепкого и надёжного. Человека, который стал бы защитником для нас. Который любил бы нас, и которого любили бы мы. В руках которого я бы растворялась ночью, и который стал бы для детей примером.
Обернулась на водителя, поблагодарила и, только входя в подъезд, подумала вдруг, что я ни о чём не просила Мишу. Он сам подумал обо мне. Сам решил, что мне нужна машина. Может быть, мелочь, но…
Дети высыпали в коридор, не успела я войти.
– А что ты нам привезла? – беззастенчиво спросил Костя, как только я по очереди обняла их.
Я достала из дорожной сумки двух слоников – одного ярко-розового, второго – бирюзового. Специально положила поближе.
– Остальное потом.
– Красивый, – ответил Костик и снова обнял меня. Порывисто и резко. Сразу же смутился. – Я просто… Рад, что ты вернулась, Еся.
– Как я могла не вернуться? – Погладила его по голове. Потом Дашку. – Вы ведь – мои солнышки. Моя семья.
Смотрела на них, а сама думала, что бы было, если бы я всё-таки забеременела от Антона. Ответа не находилось – пустота. Зато воображение нарисовало совсем другую картинку. Совсем другого мужчину рядом. Не того, которого я знала много лет и чьё кольцо ещё недавно носила на безымянном пальце правой руки. Сама мысль, что я была женой Антона, казалась нелепой. Представить себя рядом с ним я не могла. Зато рядом с Михаилом…
– Есь, тут кое-что случилось, – вывела меня из задумчивости Соня.
Я посмотрела на неё. Она была до предела сосредоточенной и встревоженной. Эта тревога сразу же передалась мне. Холодком побежала по венам и моментально поселилась в сердце.
– Что?
Соседка показала в сторону кухни. Попросив детей подождать, я, не снимая джинсовку, прошла за ней, с каждой секундой молчания беспокоясь сильнее.
– Что случилось? – спросила снова, прикрыв дверь.
– Приходила инспектор из органов опеки.
Напряжение Сони стало ощутимо физически. Моё, должно быть, тоже.
Я настороженно всматривалась в её лицо, стремясь предугадать, что она скажет, и заведомо знала – ничего хорошего. На кухне воцарилась тишина.
– Под тобой живёт старик, Есь. Видимо, ему мешает детский топот. В общем, он сказал инспекторше, что ты уехала с каким-то мужиком, а детей оставила на подругу-вертихвостку. Прости, Есь… Я пыталась объяснить этой грымзе, что всё не так, но, по-моему, у меня не получилось.
Я перестала чувствовать биение собственного сердца, ладони стали влажными. Из коридора раздался звонок телефона, а я так и смотрела на Соню.
– Она сказала, что передаст всё руководству. Проверила квартиру… Есь, она будет добиваться, чтобы у тебя забрали Костю и Дашу.
Больше я ничего не слышала. Оглушённая, схватилась за угол стола. Ничего не осталось, только навязчивая мелодия телефона и понимание: если Миша не поможет, не поможет уже никто.
***
Есения
Весь вечер я не выпускала телефон из рук. Умом понимала, что даже Миша не станет откладывать и займётся моими проблемами сразу, решить их за несколько часов не получится. И всё равно чего-то ждала.
– Тебе кто-то должен позвонить? – спросила Даша, лёжа в постели.
– Угу.
– Это кто-то очень важный?
Я почти ответила, что не очень – просто человек, в помощи которого я нуждаюсь. Но внимательный взгляд пятилетней девочки соврать не дал. Утвердительно кивнув, я поправила одеяло.
– А почему ты тогда сама не позвонишь? – спросила Даша. Она вдруг вздохнула. Громко и тяжело настолько, что кошки на душе заскребли. – Если бы маме и папе можно было бы позвонить, я бы обязательно позвонила, – сказала она тихо. – Я тебе тоже хотела позвонить, когда ты уехала, но Соня сказала, что тебе пока нельзя звонить. Поэтому я потом позвонила.
Наверху зашевелился Костя. Свесился с постели.
– Пойдём завтра в парк гулять? Я мороженое хочу. А ещё там есть во-о-от такие качели…
– Костя! – Я так и подпрыгнула. Показалось, что он вот-вот свалится. – Ляг нормально.
– И Даша хочет на качели, она мне сегодня говорила.
– Не хочу. Я тебе про мороженое только говорила.
– Хочешь!
– Не хочу!
– Костя, пожалуйста, вернись в постель и ляг нормально. Давайте завтра со всем этим разберёмся. Пора спать. Кость, ты меня слышишь?
То ли он и правда не слышал меня, то ли не хотел слышать. Обычно собранный, сдержанный, стал придуриваться и строить Даше рожицы. Та уже засыпала, но на провокацию поддалась мгновенно.
– Дашка – дурашка. – Костя показал ей язык. – Синяя букашка.
– Ты сам дурак! – возмутилась она.
Племянник спустился вниз с ловкостью цирковой обезьянки. Забрался на постель к сестре. Та присела и схватила варежку. Начавшаяся на пустом месте возня приобрела катастрофические масштабы в считаные секунды. Я и сделать ничего не успела, а Костя уже вовсю щекотал сестру.
– Ты синяя Дашка. Дашка – букашка-таракашка…
– Костя! – Даша взвизгнула.
Даша смеялась и пищала. Я вдруг поняла, что не могу справиться – не здесь и сейчас, а вообще не могу. На глазах наворачивались слёзы. Детская возня была так похожа на то, что я когда-то видела дома у сестры. И смех Даши, и эти рожицы Кости. Будто и не было этих ужасных недель, Дашиного молчания и безысходности в глазах. И Костя – сейчас он был просто мальчишкой, ребёнком, а не старшим братом, обязанным защищать сестрёнку от огромного жестокого мира, в котором они остались вдвоём.
– Хорошо, – прошептала я.
Разумеется, дети не услышали этого. Визг стал громче. Я сглотнула горький комок слёз, появившихся непонятно откуда.
– Мы пойдём в парк и…
В комнате вдруг раздался громкий стук. Я не сразу поняла, что это. Стук повторился, и до меня вдруг дошло – стучат в потолок. Бросилась к постели и принялась успокаивать племянников. Внизу и правда жил угрюмый дед. С нами он никогда не здоровался – смотрел, как на грязь. А несколько дней назад Костя едва на него не налетел, забежав в подъезд. Только я и подумать не могла, что он пожалуется в опеку! Будь он неладен, старый горбатый хрыщ!
– Всё, спать, – сказала строго.
Даша раскраснелась и запыхалась. Костя тоже. Но оба улыбались. А вот я выдавить улыбку не смогла – кошки на душе заскребли только сильнее. Сегодня с инспекторшей связаться не получилось. Если не получится и утром… Нет, смогу. Я всё смогу. Если Михаил смог достичь того, что у него есть, я тоже смогу добиться цели. Всех целей, которые себе поставлю.
***
Михаил
Два дня пролетели, как корова языком слизала. Проблемами Есении я занялся сразу же, но всё оказалось сложнее, чем предполагалось изначально. Она сама позвонила на следующее утро. Сказала, что инспектор приезжала в её отсутствие, и что проблем стало больше.
Теперь передо мной стоял начальник службы безопасности. Слушая его отчёт, я едва сдерживал мат. Инспектор из органов опеки, занимающаяся племянниками Есении, оказалась принципиальной тварью в климаксе. От таких тварей ждать можно было чего угодно.
– Деньги предлагал?
– Само собой.
– Сука, – процедил я, всё-таки не сдержавшись.
Такой тип казённых чиновников был мне хорошо знаком с малолетства. Престарелые тётки, ничего в жизни толком не добившиеся, отхватившие клок власти и пользующиеся ею, чтобы потешить своё самолюбие.
Специально отправил к ней начальника службы безопасности – человека, уверен в котором был на все сто.
– Я думаю, ваша Есения ей как кость в горле, – заметил Саша.
Как будто я сам этого не понимал, мать его!
– Таким, как эта, всё поперёк горла, – процедил в ответ. – У самой жизнь не удалась, решила всем вокруг поднасрать. Гнида.
– Гнида, – согласился он. – Самое паршивое, что эта гнида имеет влияние на своё руководство. Лучше туда не соваться. Сейчас – точно. Можно сделать ещё хуже.
– Времени нет. Нельзя тянуть.
– Значит, нужно обмозговать варианты. Переть напролом нельзя. Сейчас всё против Есении: статус, съёмное жильё, отсутствие работы. Уцепиться есть за что. Эта пиранья и вгрызлась.
Именно, пиранья. По сравнению с ней Сенька – жар-птица. Красивая, молодая, умная. Подумал о ней, а в мыслях сам собой возник образ. Сенька в блузке без рукавов, а потом… без блузки, обнажённая и откровенно громкая. Её полуприкрытые глаза, подрагивающие ресницы и шёпот. Утро в ресторане, хрустящий круассан с текущим по нему маслом и её тонкие, как у пианистки, пальцы.
Хотел было дать распоряжение найти на эту суку что-нибудь. У каждого есть слабое место, но на экране телефона засветилась фотография Сени.
– Слушаю, – ответил резко и услышал всхлип.
– Миш… Миш, она сказала… Сказала, что завтра у меня заберут детей. Я пробовала поговорить с ней… с инспектором… но ничего.
– Есения, успокойся. – Я посмотрел на Александра. Он не сводил с меня взгляда.
– Я не могу, – заскулила Сеня в трубку. – Ты обещал помочь. Миш…
– Ты дома?
– Да.
– Я сейчас приеду. Познакомишь меня со своими ребятами.
– Миш…
– Я сейчас приеду, Сеня, – прервал я её скулёж.
Она затихла, но я слышал дыхание, пропитанное отчаянием и слезами. Флешбеками в памяти начали проноситься воспоминания, которые я не вытаскивал уже много лет. Казённые стены, казённые тарелки и чашки. И затухающая надежда.
– Не плачь. Я сейчас приеду, Сень. Всё можно решить.