Глава 19

Есения

Мы с детьми успели позавтракать и убрать со стола, а Миши всё не было.

– Если хотите, можете пойти погулять во двор, – сказала я детям, заметив, что они заскучали. – Я тоже скоро приду.

– А пикник? – напомнил Костя. – Ты сказала, что мы пойдём на пикник. Когда?

Я мельком посмотрела в окно. Настроя на пикник не было, но я и правда обещала. Приезд Миши смешал планы, в очередной раз спутал чувства. То ему дела до меня нет, то здрасьте-пожалуйста.

– Вечером, – сказала, задвигая стул, на котором сидел Азаров. Его тарелка так и осталась на столе, чашка тоже.

Костя заворчал, как древний дед. Даша потянула за верёвочку, и варежка упала на пол. Интересно, а если мы останемся тут на пару недель, что скажет мой муж? Что я непременно должна вернуться? Или изъявит желание остаться вместе с нами?

Вместе с детьми я вышла во двор. При дневном свете дом выглядел иначе: аккуратный, с резными окнами и бревенчатыми стенами, он был похож на сказочную избушку. Огромную старую яблоню у забора обсыпали пока ещё совсем зелёные яблочки, кусты – смородина и малина.

Желание остаться стало ещё сильнее.

Дети убежали вглубь участка, а я присела на перевёрнутое ведро, разулась и вытянула ноги. Заметила открывающего калитку Азарова. В руках у него было несколько пакетов.

– Автолавка приехала, – пояснил он, подойдя ко мне. – Бабка сказала, что ближайший магазин километрах в десяти. Так что… – Он кивнул на пакеты. – Мой вклад в общак.

Я заглянула в ближайший пакет. Разглядеть ничего не смогла, увидела только печенье в форме орешков. Интересно, а шашлык он жарить умеет? Или только заказывать в ресторане?

Подвинув ближе ко мне деревянную чурку, Миша сел напротив. Мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

– Я, наверное, тут останусь с детьми на какое-то время, – сказала я спустя пару минут. – Не вижу смысла ехать обратно.

Миша поджал губы, взгляд стал холодным. И я бы, наверное, почувствовала этот холод – ледяную стену, но я и так чувствовала её на протяжении последних дней. Так что фактически ничего не изменилось.

Громкие голоса детей заставили нас обоих повернуться. Участок был большой, и что делается в дальнем его конце, разглядеть я не могла. Дети что-то запальчиво обсуждали. Я хотела проверить, что у них, но только встала, Миша остановил меня.

– Хватит над ними трястись.

– Я над ними не трясусь. Просто хочу…

– Без тебя разберутся.

Он взял сумки и потащил меня к дому. Я с тревогой посмотрела на детей, но те занимались своими делами.

Наверное, Миша прав. В конце концов, утром я несколько раз повторила детям, чтобы ни в коем случае не подходили к змее, если вдруг увидят её, а сразу же говорили мне. Даша бы ни за что не ослушалась. Да и Костя тоже.

***

Михаил

Чёрт знает, зачем я остался. Нужно было вернуться в город. Но стоило представить, что Еся будет здесь одна… Проклятье! Она слишком сильно въелась мне в душу, а это было чревато последствиями.

– Надо разобрать пакеты. – Она выразительно посмотрела на меня. – Давай сюда всё, что может испортиться. Или там одни печенья?

Я подал ей один из пакетов. Во втором действительно была куча сладостей. Заметив хвост, тянущийся к машине, не смог пройти мимо. Думал, возьму её обормотам по шоколадке и всё. Очередь двигалась медленно, местные переговаривались между собой и косились на меня, как на трёхголового осла, коим, в сущности, я и был. Вокруг крутились дети, и каждый клянчил что-нибудь у бабок и матерей.

Прося взвесить четвёртый вид печенья, я чувствовал себя… счастливым. Это было так же некстати, как и желание уткнуться в волосы Сени и вдохнуть поглубже, преследующее меня с самого утра. Как и желание задержать её руку в своей, когда отдавал пакет.

Слишком опасно. Ничего хорошего из этого не выйдет.

И всё-таки я сжал пальцы Есении.

– Миш, – шепнула она. Глаза у неё были ясные, как и виднеющееся через окно небо.

Сжал сильнее, сам не соображая, чего хочу. Потихоньку потянул на себя. Пакет зашуршал, Есения стала ещё ближе.

– Зачем ты всё это делаешь? – спросила она тихо. – Зачем помогаешь нам? И не говори, что только потому, что слово дал. Мы же знаем, что это не так. Тот контракт был важен для тебя, да. Но он бы твою жизнь не изменил. Не подписал бы тот, подписал другой бы. А для меня…

– А если скажу, что просто хочу? – Я положил руку ей на спину.

Сеня выразительно посмотрела мне в глаза. Она была так близко, что я видел, как подрагивают её ресницы, и чувствовал дыхание.

Стиснул зубы, чтобы не дать желанию ткнуться ей в шею вырваться наружу. Нужно держаться от неё подальше. Чем дальше, тем лучше. Решила остаться тут. Отлично.

– Чего ты хочешь? – спросила она вкрадчиво. – Помочь нам? Или чего-то другого, Миш? Или не чего, а кого? Я тебя…

Я сгрёб сарафан на её спине за тонкие лямки. Ткань на груди натянулась. Еся прерывисто выдохнула, и я, послав рассудок подальше, накрыл её рот. Прикусил губу. Вот же…

– Еся! Еся, смотри! Еся!

***

Есения

Топот и скрип досок разогнали туман в голове. Я быстро вывернулась из рук Миши – вовремя: в кухню вбежали дети.

– Он в мусоре был, Есь. – Костя ткнул пальцем в Дашу. – Его выкинули.

– Он плачет. – Даша подошла ко мне. – Есь…

Я не сразу поняла, что у неё в руках. Это было нечто грязное и, судя по появившемуся запаху, испорченное. Подумала, что они нашли старую игрушку, но тут в кухне раздался писк.

– Это что за дрянь вы приволокли? – Миша хотел было забрать у Даши комок шерсти, но та прижала его сильнее и отвернулась.

Я присела перед ней. Писк повторился, и мне стало окончательно ясно: в руках у неё котёнок. Присмотрелась – точно котёнок. Воняющий помойкой, грязный и тощий настолько, что удивительно, как в нём душа держится.

– Дай его мне, – попросила я и попыталась забрать.

– А ты обещаешь, что мы его оставим?

– Даш…

– Никаких кошек, – отрезал Миша, не успела я договорить. – Отнеси его туда, где взяла.

***

Есения

– Но почему? – спросила Даша, подняв взгляд на Мишу. – Он же маленький.

– Потому что я так сказал.

Котёнок запищал. Я повернулась к Мише, предчувствуя, что сейчас будет. Азаров сурово смотрел на детей. Ни намёка на жалость.

– Дай сюда эту тварь. – Он подошёл к Даше.

Она посторонилась. Костя выступил вперёд.

– Мы его не отдадим! Он с нами будет. Еся, скажи! – потребовал Костя. – Скажи, Есь!

Я понятия не имела, что делать. По Азарову было понятно: он и разговаривать со мной не станет. У Даши уже дрожали губы, слёзы готовы были вот-вот брызнуть из глаз.

– Если не отнесёте сами, вышвырну его за забор, – пригрозил Миша. – Дай сюда. – Он схватил котёнка за шкирку.

Тот пискнул ещё громче – пронзительно, отчаянно, и повис в воздухе беспомощным мешочком. У меня сдавило грудь. Серенький, с белыми лапками малыш, глаза заплыли, нос покрыт коркой. Розовая пасть открылась уже без звука и закрылась.

– Отдай! – Даша подлетела к Мише и попыталась дотянуться до котёнка. – Отдай его! Не трогай!

– Отдай! – ожесточился Костя.

Не обращая внимания на детей, Миша пошёл к двери. Я подскочила на ноги. Даша вовсю цеплялась за брюки Миши и требовала вернуть ей найдёныша, Костя не отставал.

– Ты не можешь его выкинуть! – всхлипнула Даша.

Слёзы потекли по её лицу. Она забежала вперёд Миши и опять попыталась достать котёнка, но Азаров грубо отстранил её с пути. Даша зарыдала. Захлёбываясь плачем, опять бросилась на Мишу, не прекращая попыток забрать комок шерсти. Костя тоже требовал отдать котёнка, но Миша словно бы не замечал детей. Глаза стали холодными. В камне – и том было больше сострадания и эмоций, чем в нём.

– Быстро в дом! – рявкнул он на детей.

– Ты плохой! – закричала Даша что есть силы. – Ты плохой, плохой! Злой! Ненавижу тебя! Мой папа был хороший, а ты…

Я поймала её, подхватила на руки и, прижав к себе, стала успокаивать. Она задыхалась от слёз, извивалась у меня в руках.

Азаров остановился. Я смотрела на него с переполняющей меня сейчас ненавистью. Костя поймал его за рукав и потянул руку с котёнком вниз. Выхватил его и спрятал у себя на груди. А Михаил смотрел на нас, на рыдающую Дашу всё с тем же беспристрастным выражением лица. Костя успокаивал котёнка, я гладила Дашу по спине, и она потихоньку унималась.

– Уезжай, – сказала я Мише. – Тебе тут нечего делать. Знаешь что, Азаров? Если тебя обделили в детстве, это не значит, что другие тоже должны страдать.

Провела по мягким, пахнущим детским шампунем волосам племянницы. Даша шумно всхлипнула мне в плечо. Её коленка упиралась мне в живот, руки ныли от тяжести, но я готова была держать её бесконечно, если бы это потребовалось.

– Ты говоришь, что благодарен своей матери за то, что она с тобой честной была? Ничего ты ей не благодарен. Ты озлоблен на всех, у кого есть то, что у тебя не было.

– И чего же у меня не было? – спросил он сухо. На скулах выступили желваки, глаза блеснули теменью.

– Любви, Азаров. Только мы с детьми тут ни при чём.

***

Через час котёнок выглядел куда лучше. По крайней мере, помойкой от него уже не несло, но вид всё равно был тот ещё.

– Думаю, его нужно отвезти к ветеринару, – заключила я, внимательно осмотрев мордочку.

– Он болеет? – спросила Даша тихо, со страхом. – Есь, он ведь не умрёт, как мамочка и папочка?

– Зачем ты ерунду говоришь? – дёрнул её Костя.

Я почувствовала страх, который он попытался скрыть за грубостью. Перед сестрой он хотел быть сильным, а может быть, для неё, а в глазах всё та же тревога, что и в глазах Даши.

Ища подтверждение, что всё будет в порядке, Костя глянул на меня. Только что я могла сказать?

– Конечно же, он не умрёт, – заверила я обоих, искренне надеясь, что так оно и будет. – Собирайтесь. Поедем к зверюшкиному доктору.

– К Айболиту? – серьёзно спросила Даша.

Я кивнула и осмотрела кухню в поисках коробки или чего-то, в чём можно было отвезти кису, не боясь раздавить.

– Дай мне вон тот контейнер, – попросила Костю.

Сама взяла висящее на спинке стула полотенце. Сразу же почувствовала запах Мишиного одеколона и, прежде чем успела остановить себя, поднесла полотенце к лицу. Один вдох, и сердце заныло. Может, зря я ему столько наговорила?

Посмотрела на котёнка, на всё ещё заплаканную Дашу. Нет, не зря. Если он не умеет любить, это не значит, что любить не умеют и те, кто рядом с ним. Это не значит, что любить не умеют его.

Переодевшись в длинный сарафан, я положила котёнка в самодельную люльку и собралась вызвать такси. Но только вбила адрес ближайшей ветклиники, в кухне появился Азаров.

– Вы куда собрались? – спросил, мгновенно оценив обстановку.

– Тебе какая разница? – Я выбрала нужный адрес и тариф.

Миша взял у меня телефон. Посмотрел на дисплей, потом на меня.

– Я сам вас отвезу.

– Не нужно. Такси с этим справится. А то, чего доброго, нахватаешься блох от этой твари, – сказала с сарказмом, враждебно смотря на него. – Мы его не усыплять везём, Азаров, а лечить.

– Я не говорил, что его нужно усыпить.

– Да, только то, что его нужно вышвырнуть в мусор или на дорогу. Тебя в мусор или на дорогу нужно было вышвырнуть. – Я отобрала телефон и аккуратно взяла лоток с котёнком.

Миша дотронулся до меня, и я повела плечом.

– Возьми, пожалуйста, мой рюкзак, – попросила Костю.

Такси ждать было долго, но находиться всё это время рядом с Азаровым я не хотела.

– Я отвезу вас, – повторил он и забрал у племянника мой рюкзак. Накинул себе на плечо и хотел взять котёнка, но я заслонила его собой.

– Либо сейчас ты берёшь его, детей и садишься ко мне в машину, – сказал Миша так, чтобы слышала только я, – и я подумаю над тем, чтобы разрешить Даше его оставить. Либо дожидаешься такси и завтра возвращаешься домой без кота. Выбирай.

– У меня есть другой вариант, Азаров. Мы с детьми везём котёнка в клинику на такси и остаёмся здесь до конца лета. В городе делать мне всё равно нечего, сидеть и ждать, когда ты соизволишь вернуться домой, я не собираюсь.

– А ты ждёшь, когда я вернусь домой? – Его взгляд прожигал.

Не стоило говорить этого, но было поздно. Взгляда я не отвела и не подумала пойти на попятную. Да, будь он неладен, я ждала его. Готовила ужин и ждала, укладывала спать и ждала, а потом засыпала и тоже ждала.

– Я женщина, Миша. И не та женщина, которая ляжет в постель к первому подвернувшемуся мужчине. Так что додумай сам, ждала я тебя или нет, – сказала я и, взяв лоток с лежащим на полотенце котёнком, прошла мимо.

Костя стоял с моим рюкзаком перед дверью, Даша держала в руках перчатку. Когда я подошла, протянула её мне.

– Дай ему, – показала на импровизированную самодельную переноску. – Ему будет теплее.

Я наклонилась, и она сама положила варежку рядом с котёнком. Ласково и очень осторожно погладила его по голове.

– Ты такой хороший, – сказала тихо, – такой маленький. Ты только не умирай, пожалуйста. Я буду тебя кормить и любить, только не умирай.

Я увидела Мишу. Он стоял, поджав губы, и наблюдал за нами.

– Поехали, – сказал жёстко. – Если вы будете ждать такси, этому коту уже ничего не поможет.

***

Михаил

Вместо того чтобы сидеть за столом в зале совещаний, я подпирал стену захудалой звериной лечебницы в богом забытом городке. Кабинет ветеринара был не больше душевой кабины у меня в ванной. Как там поместился ветеринар, Есения и дети, понятия не имею, но торчали они там уже с полчаса.

Если этот заморыш всё-таки не выкарабкается, у девчушки опять начнётся истерика. Сомневаюсь, что её успокоит новая кукла или обещание сходить в парк аттракционов. В ушах до сих пор звучал её тихий голос: «ты только не умирай».

– Да чтоб это всё, – процедил сквозь зубы и полез за телефоном.

Открыл сайт первого попавшегося кошачьего питомника. Заводчик предлагал несколько пород – чёрные, серые, пятнистые. Выбирай, что хочешь – дело вкуса и цены.

Перелистывал фотографии и повторял себе, что ничего не произойдёт – поноет день-другой, и всё.

Этот дохляк не жилец однозначно. Мешок с облезлой шерстью и костями. Пошёл на поводу у Еси, а не нужно было. Сразу бы отделался от проблемы, но нет же.

Из-за двери раздался громкий плач. Чёрт! Представил личико девчонки. Не имеешь – не потеряешь. Золотое правило.

На глаза попалась фотография серого котёнка. Милая морда, большие глаза. Понимая, что творю чертовщину, набрал короткое сообщение заводчику:

«Резервирую Дымку. Жду документы».

Даша продолжала реветь, и её рыдания вытягивали нервы. Чувство было, что их наматывают на катушку всё туже и туже. Ответ от заводчика ждать себя не заставил – дело решилось за пару минут.

– Тише, Даш, – послышался голос Сеньки. – Тсс-с, пожалуйста, не плачь. Всё в порядке.

– Не в порядке! – зарыдала она ещё громче. – Не хочу так! Не хочу-у-у…

Чтобы не слышать это, я вышел из клиники. В висках как дятлы долбили. Сука – жизнь. И смерть тоже сука. Что одной, что другой всё мало.

Прочитал новое сообщение. Дымку можно было забрать уже сегодня.

– У меня к тебе будет поручение, – сказал, набрав водителя. – Нужно забрать кое-что.

– Если вы про бумаги, о которых мы говорили вчера…

– Не про бумаги, – прервал его я. – Съездишь, заберёшь кошку. Адрес тебе скину.

– Кошку?

– Да, кошку. Я невнятно сказал? Заберёшь кошку и привезёшь ко мне. Купи всё, что нужно для неё.

– Что именно, Михаил Григорьевич?

– Понятия не имею, – бросил я и заметил выбежавшего из дверей Костю. – Разберись сам. Всё, выполняй.

Вслед за пацанёнком из клиники вышли Сеня и Даша. Разумеется, без котёнка. Девочка была заплаканная, да и Сеня грустная. Сколько было этому доходяге? Месяц-полтора от силы, вряд ли больше. И откуда этот горький вкус на языке? Если это был кот, назвал бы его Туманом. Ему бы подошло.

– Мне жаль, – сказал, открыв перед Сеней машину. – Но по нему сразу было всё понятно.

– Ты о чём, Азаров? – спросила она устало, помогая Даше забраться на заднее сиденье.

– О котёнке. Извини. Не думай, что я рад, что он сдох.

Она посмотрела на меня странно.

– С чего ты взял, что он сдох?

Я нахмурился. Костя залез в машину вслед за сестрой.

– А когда мы его заберём, Есь? Завтра?

– Когда доктор разрешит, – сказала она пацану и повернулась ко мне. – Я не думаю, что ты был бы рад. Я в этом уверена, Ящер Горыныч. Но с нашим котёнком всё хорошо. Он просто останется в клинике на несколько дней. Ему нужно поделать капельницы, а таскать его туда-сюда не вариант. Так что и не надейся. Кстати, это мальчик. Кот, Азаров. Настоящий боец и мужик, – сказала она дерзко, с вызовом. И, обойдя машину, уселась спереди.

Ребята принялись возиться. Даша с энтузиазмом отнимала у Кости телефон и убитой горем уже не выглядела. Кот? Только кота мне в доме не хватало!

Ругнувшись, я открыл дверь. Усмехнулся. Вот же… котяра. А я ведь его уже в покойники записал.

– Туман, – сказал, сев за руль.

– Что «туман»? – переспросила Еся, повернув голову.

– Не что, а кто. Назовём кота Туман. И это не обсуждается.

***

Есения

День получился сумбурный. Даша не умолкала до самого вечера, Костя носился как заведённый, и даже сложил из взятых непонятно где картонок дом для котёнка. Правда, уже через пять минут картонки рассыпались. В итоге к вечеру я буквально валилась с ног. Ни о каком пикнике речи уже не зашло. Хорошо, что уснули дети сразу же.

Вздохнув с облегчением, я вышла в кухню и хотела поставить чайник.

– Пойдём на террасу, – позвал меня Миша.

Я так устала, что мне было всё равно, куда идти. Возражать не стала, дождалась только, когда вскипит чайник, и взяла его с собой вместе с чашками.

– Это тебе не понадобится. – Миша забрал у меня всё, когда я вышла к нему.

Спросить почему не успела – на террасе был накрыт стол. В квадратном подсвечнике горела низкая свеча, свет её отражался на стеклянных бокалах и бутылке вина.

– Это ещё зачем?

– Ты что-то имеешь против?

Он наполнил один бокал и подал мне. Я взяла, помедлив несколько секунд. Вдохнула запах вина и сделала крохотный глоток. Миша улыбнулся уголками губ и выдвинул для меня плетёное кресло. Я уселась в него, и он подал мне плед.

Я рассматривала мужа поверх бокала. Ночью, при свете свечи, он был другим, но всё так же оставался для меня тайной.

– Ты когда-нибудь думал о детях? – спросила я неожиданно даже для себя самой.

Миша налил вино во второй бокал. Пригубил и посмотрел в темноту. Пока я ждала, что он скажет, потягивала вино. Насыщенное, бархатное и терпкое, оно будто бы перекатывалось на языке.

– Дети – это ответственность, – сказал он наконец. – А я хочу нести ответственность только за себя и за то, что делаю.

– Но ты уже взял ответственность за Костю и Дашу, – напомнила я и добавила тише: – И за меня тоже.

Он резко повернул голову, мы встретились взглядами.

– Ты пытаешься показать, что тебе всё равно. Пытаешься показать, что тебе нет дела до нас, но это не так. Зачем ты хочешь выставить себя перед нами хуже, чем ты есть?

Я встала, держа в одной руке бокал, в другой плед. Подошла к мужу и спросила шёпотом:

– Зачем? Если не хочешь мне говорить, ответь хотя бы себе. Ты боишься, что мы станем частью твоей жизни? Или что ты станешь частью нашей? Боишься, что мы к тебе привяжемся? Чего ты боишься, Миш? – Ещё один маленький шаг, и я упёрлась в его грудь. – Чего боится несгибаемый Ящер, скажи? Неужели меня, маленького мальчика и маленькой девочки?

– Я ничего не боюсь. – Он вытянул у меня из руки плед и кинул на кресло.

– Неправда, – шепнула я. – Мы все чего-то боимся. Пустоты, нищеты, одиночества. Кто-то боится высоты, а кто-то самолётов.

– Ты тоже?

– И я.

– И чего ты боишься? – улыбнулся он уголками губ.

– Боюсь, что не смогу вырастить детей, что не реализую себя. Но не переводи разговор. Мы не обо мне говорим, а о тебе. Если бы ты хотел избавиться от котёнка, ты бы избавился от него. Так зачем устроил эту отвратительную сцену? Чтобы Даша тебя возненавидела? Или я?

Он не отвечал. Коснулся моего бокала своим, и на террасе разнёсся звон стекла.

– Давай выпьем за Тумана.

Я усмехнулась и отпила вино, глядя Азарову в глаза.

– Ты трус, – сказала тихо.

– Может быть, – ответил он и обхватил мою голову. – Очень может быть.

Я прикрыла глаза и почувствовала прикосновение ветерка к коже. Вкус терпкого вина, собственную дрожь и запах Миши. И его губы на своих. Вкус его поцелуя, спутать который уже не смогла бы ни с чем на свете. Пальцы в волосах, настойчиво проникший в рот язык и зарождающийся во мне жар, заглушить который я не могла. Огонь. Он нёсся по венам и разгорался сильнее по мере того, как настойчивее становился поцелуй. Огонь – и я в этом огне.