Глава 22

Есения

Пока я разговаривала с тренером, Костя не сводил взгляда с катка. Только что он сделал несколько кругов по катку, даже назад слегка проехался. Надо же, а я и не знала, что он так хорошо катается. Сама я на коньках стояла очень давно, ещё когда были живы родители. Те, что только что снял Костя, мы взяли напрокат. Потасканные, сбитые на носках ботинки, зато ему впору.

На льду были в основном девочки, я заметила это сразу. Мальчик только один.

– Скажу честно, – тренер посмотрела на Костю и снова на меня, – если бы у вас была девочка, я бы сомневалась. Но мальчиков у нас мало. А у Константина огромное желание кататься – это не часто встретишь. Да и потенциал есть. Так что жду вас. Попробуем, вдруг и правда что выйдет.

– Я стану чемпионом, – заявил Костя, подойдя к нам. – Олимпийским. И подарю тёте Есе медаль. Я обещал, а мужик должен держать слово.

– Ого! – Тренер озадачилась. Склонила голову и ещё раз посмотрела на Костю. Но теперь иначе, задумчиво и внимательнее, чем прежде. – Значит, тебе нужна олимпийская медаль, не меньше?

Костя важно кивнул. Тренер хмыкнула. В фигурном катании я ничего не понимала, но, по отзывам, Анастасия была одной из лучших. В прошлом бывшая фигуристка, больших успехов на льду она не достигла. Зато после окончания карьеры стала тренировать и сейчас занимала место главного тренера в новенькой спортивной школе.

– Знаете, я ошиблась, – сказала она, переведя взгляд на меня. – Если бы вы привели девочку, и она заявила мне то же, что и Костя, я бы её взяла.

– Вы меня напугали, – призналась я. – Решила, вы передумали брать нас.

Она отрицательно качнула головой.

– Обещаю, что сделаю всё, чтобы Костя стал олимпийским чемпионом. Только, – она повернулась к племяннику, – скажи мне, Олимпиада твоя мечта или цель?

Он задумался только на секунду.

– Мечта, – ответил решительно.

И снова у меня возникло чувство, что взгляд у Азарова и у Кости одинаковый. Особенно когда они говорят о том, что для них важно.

– Но я не буду просто мечтать, – добавил Костя. – Мечта без цели так и будет мечтой.

– Это ты сам придумал? – спросила Анастасия.

– Так дядя Миша говорит. Он порой глупости говорит, но это не глупость.

– Да, я сделаю всё, чтобы Костя поехал на Олимпиаду, – сказала Настя уже без тени улыбки. – Всё, что от меня зависит. Но это его мечта и его цель. Поэтому больше всего зависит от него.

***

– Ты доволен? – спросила я у Кости, когда мы вышли из спортивной школы.

Он кивнул. Я думала, он будет прыгать от счастья, но Костя был сосредоточенным до предела. Таким серьёзным я его давно не видела.

– Когда мы купим коньки?

– Я поищу сегодня.

– Хорошо.

От его скупого «хорошо», у меня заколотилось сердце. Говорят же, дети впитывают, как губка. Только Косте и впитывать было не нужно – чем больше я узнавала Мишу, тем больше замечала в них сходства.

– Смотри. – Костя вдруг показал в сторону.

Проследив за его взглядом, я увидела знакомую машину. Рядом, привалившись к капоту, стоял Азаров.

Неожиданно. Вчера я сказала ему, что мы поедем договариваться в школу, но он словно и не услышал. И уж точно я не думала, что он приедет за нами.

– Ты как здесь оказался? – спросила, подойдя.

– Приехал.

– Ладно, спрошу по-другому. Зачем ты приехал?

– Да так… – Он посмотрел на Костю. – Что тебе сказали?

– Что я стану олимпийским чемпионом, – бойко заявил племянник. Потом слегка смутился. – Ну… что тренер сделает всё, чтобы я стал олимпийским чемпионом.

Михаил ничего не сказал – открыл дверь и кивком велел ему сесть в машину. Сама я устроилась спереди. Заняв место за рулём, Миша посмотрел на Костю в зеркало заднего вида.

– Когда я был чуть старше тебя, я хотел заниматься бальными танцами.

Сказать, что я удивилась, – не сказать ничего.

– Ты?!

Миша опять промолчал. Сдал назад и свернул с парковки к дороге. Продолжения не последовало. Я смотрела на мужа и думала, как долго мне ещё открывать его для себя. Позволит ли он? Обратила внимание на сбитые костяшки пальцев.

– Это у тебя откуда? – показала на руку.

– Да так. Неудачно в зал сходил.

– М-м-м… Тебя груша отделала? А как же бассейн?

– Бассейн само собой.

Он скривил губы. Никаких объяснений, кроме этой непонятной усмешки.

Незаметно коснулась живота. Пока была с Костей на катке, отпустила мысли, а сейчас они накрыли меня лавиной. Что делать, я не знала. Сказать или нет? Что он подумает? Мне нужно было поговорить хоть с кем-нибудь. Была бы жива сестра, поехала бы к ней. Она бы обязательно поддержала меня. Нет… Была бы Аня жива, ничего бы этого не случилось.

– Ты что-то хотела, Сень? – Он посмотрел мне в глаза. Быстро, но так пристально, словно пронзил насквозь.

Я мотнула головой раньше, чем отдала себе в этом отчёт.

– Есь, а когда мы к тёте Соне поедем? – вдруг спросил Костя с заднего сиденья. – Я хочу ей сказать, что теперь буду фигуристом. Ты обещала, что мы будем часто ездить в гости, а мы ещё ни разу не ездили.

Соня. Несколько дней назад мы созванивались, она звала нас к себе. До этого тоже звала, но мы были в деревне.

Достала мобильный и набрала сообщение. Мы как раз были не так далеко от нашего бывшего дома.

Минуты не прошло, как Соня ответила, что будет рада видеть нас в любое время.

– Ты сможешь нас отвезти к дому, где я снимала квартиру? – спросила у мужа, запоздало поняв, что у него могли быть на меня планы.

– Если перед этим ты выпьешь со мной кофе. – Он посмотрел на время. – У меня есть полчаса.

Я мысленно выдохнула. И волки сыты, и овцы целы. Вернее, волки будут напоены кофе, а овцы… Хотелось верить, что я не овца. Дура, отдавшая сердце неспособному это оценить мужчине, но не овца.

***

Костя не отходил от Сони минут тридцать. Рассказывал про каток, про то, как будет тренироваться, про наших кошек и совсем немного – про Мишу. Наконец новости закончились, и Соня включила ему мультики. Налила нам по второй чашке чая.

– Теперь ты рассказывай, – сказала она, сев рядом. – Вижу же, что-то случилось.

– Много всего случилось.

– Тогда начни с главного.

Я подняла на неё умоляющий взгляд. Вздохнула и отвела его. Помешала несуществующий сахар в чашке чая. Всё это время Соня ждала.

– Я беременна, – всё-таки призналась. – Не знаю, что делать, Сонь. Мише не нужны дети, не нужна лишняя ответственность. Это не для него. – Пытливо посмотрела подруге в глаза. – Да и мне не очень-то всё это надо.

– И всё-таки надо, – сказала она с утверждением.

Я промолчала. С появлением в моей жизни Кости и Даши всё изменилось настолько, что я сама не понимала, что мне нужно, а что – нет.

– Я не знаю, – ответила тихо. – У меня дети. Даша, Костя. Я не знаю, Сонь… И надо ли говорить Азарову, тоже не знаю.

– Разве у тебя есть выбор?

– Выбор всегда есть.

Какой именно, понимали мы обе. Избавиться от ребёнка.

Только подумала об этом, в кухню вошёл Костя. В футболке, немного растрёпанный, на ногах – носочки. Через несколько лет крошка, которая у меня внутри, может стать таким же мальчиком. Или девочкой, как Даша, только совсем другой – особенной, со своими мыслями и желаниями. Захочет ли она быть фигуристкой или дизайнером? Или он? Будут ли у моей крошки желания, зависит только от меня.

– Одна я троих не вытяну.

– Тогда скажи ему. Просто скажи, а дальше видно будет. – Соня коснулась моей руки. – У тебя нет выбора, Есь. А то, о чём ты думаешь… это не выбор. Это путь в никуда, – сказала она тихо и ещё тише добавила: – Поверь, я знаю.

***

Есения

У Сони мы провели почти три часа, но Косте этого оказалось мало. Уже перед самым выходом он насупился и стал похож на фырчащего ёжика. Надо было проявить строгость, но на это меня не хватило. Разговор с Соней отнял много эмоциональных сил, а мыслей стало ещё больше. Я почти уверила себя, что ребёнок для меня сейчас – непозволительная роскошь, что я должна мыслить трезво. А тут Сонька…

– Если ты не против, пусть он у меня останется, – сказала подруга, пользуясь тем, что Костя вернулся в комнату за забытым телефоном.

– Да я не знаю… А ты сама как?

– Если бы я была против, не предлагала бы. Жалко, что вы без Даши. – Она подошла ко мне ближе. – Вам с Мишей побыть вдвоём нужно, поговорить, Есь. А мы с Костей коньки поищем, – улыбнулась она. – Потом над моими эскизами вместе поработаем. У меня как раз заказ для детской студии. Его помощь будет кстати.

Врала она или нет насчёт заказа, я не имела понятия. За то время, что мы были у неё, Соня не упомянула об этом ни разу. Но о том, что она занимается пошивом костюмов, я знала. Когда увидела творения её рук впервые, не поверила, что такое можно сделать собственными руками. Оказалось, можно.

Лишних наставлений не понадобилось – Соня и так знала, что делать. Зато я, выйдя на улицу, остановилась. Виной тому были два новых сообщения от бывшего мужа. Чем упорнее я молчала, тем настырнее становился он. Антон всегда отличался редкостным упрямством, в особенности там, где это нужно было ему лично. Он и меня добивался настойчиво. Правда, недолго, потому что сильно я не сопротивлялась.

«Ты дома?», – написала я и, получив утвердительный ответ, решительно пошла к остановке.

Если начинать новую жизнь, нужно разобраться со старой. Раз и навсегда.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда Антон открыл дверь, – его заплывший глаз и ссадина на скуле.

– Привет, – сказала, войдя, и остановилась в коридоре.

– Привет.

Бывший муж показал в сторону кухни, но я отрицательно мотнула головой

– Чего ты от меня хочешь? – спросила, переборов желание задать другой вопрос – кто его так отделал.

Если не считать фингал и ссадину, выглядел Тоха лучше, чем когда я приходила в прошлый раз. По крайней мере, опухшим он не казался, волосы были в порядке, щетина тоже. Футболка свежая, в квартире порядок.

– Тебя, – сказал он абсолютно спокойно и твёрдо.

Я попыталась найти что-то, что говорило бы, что он шутит. Не нашла. Это был прежний Антон – тот, за которого я вышла замуж. Но наше время ушло безвозвратно и, стоя на расстоянии вытянутой руки, я убедилась в этом окончательно и бесповоротно.

– А я тебя больше не хочу. Перестань писать мне, Антон. И звонить перестань. Единственное, что нас с тобой теперь связывает, – эта квартира. Но для этого есть юристы.

– Даже так? – Он усмехнулся. Как-то нехорошо, презрительно.

Мне это не понравилось. Ни его усмешка, ни тон, ни колючий взгляд.

– А как ты хотел? Мне жаль, что с твоими родителями так случилось, но между нами это ничего не меняет. Или ты думал, я вернусь и буду тебя вытаскивать из депрессии? Буду просить стать отцом для Даши и Кости?

Его взгляд стал только холоднее, а губы скривились с большим презрением.

– Зачем тебе сложности, если можно раздвинуть ноги и лечь под денежный мешок. – Посмотрел на мою руку. – Отличное кольцо. Но моё было не хуже.

– А вот сюда не лезь, – сказала я жёстко. – Под кого я легла – не твоё дело. Не был бы ты таким козлом, лежала бы под тобой.

– Я урод? – Он схватил меня за кофту.

Я испугалась, но только на несколько секунд. Потом страх отступил, хотя сердце так и продолжало колотиться. Внезапно в памяти всплыло утро, лежащая на руле рука мужа и его сбитые костяшки. Синяк у Антона был совсем свежий, ссадина тоже, и меня пронзила догадкой.

– Ты встречался с Мишей? – Голос вдруг сел.

Антон опять усмехнулся. Сильнее скрутил свитер, заставил меня подойти к себе.

– Твой муж приходил утром. Сука, – процедил сквозь зубы. – Решил, что может указывать, что и как я должен делать. Сука, – повторил снова. – Если он появится тут ещё раз…

Я вцепилась в руку бывшего мужа. Попыталась освободиться, но Антон вжал меня в стену. Коснулся лица, откинул волосы с виска и провёл по щеке.

– Ты зачем за него вышла, Еська? Из-за денег? Или из-за этих двух? Денег я бы тебе…

– Я вышла за него, потому что он в сто раз лучше тебя, – перебила и оттолкнула Антона, что было сил.

Он качнулся назад, но футболку не отпустил и потянул меня за собой. Я впилась в его руку ногтями. Он зашипел. Сдавил кисть второй рукой. Смотрел в глаза, а верхняя губа приподнималась, как у разозлившегося бродячего пса.

– У, как ты выразился, «этих» есть имена. Их зовут Костя и Даша, – процедила я. – Но нет, замуж за Мишу я вышла не из-за них. Я вышла за него замуж, потому что люблю его.

– Быстро ты его полюбила. А говорила, что меня любишь.

– Говорила, – подтвердила я. – Тогда мне казалось, что это любовь, а на деле это была просто влюблённость.

Мы опять смотрели друг на друга – Антон на меня сверху, я на него снизу. Но рядом с ним маленькой я себя не чувствовала. Наоборот, это он был мальчишкой.

Я всё-таки заставила его разжать кулак. Смятая футболка опала, и дышать стало легче. Только в животе слегка тянуло. Я положила на низ ладонь. От взгляда Антона это не укрылось, во взгляде появился вопрос.

– Не из-за двоих, Антон, – сказала тихо. – Из-за троих. Уже из-за четверых, не считая меня саму.

Отстранила его и подошла к двери. Отпирала замки, а Антон стоял рядом и смотрел на меня, сжав зубы.

– Не звони и не пиши мне, – попросила, открыв дверь. – По поводу квартиры с тобой свяжется наш с Мишей юрист. Если ты надеешься, что я подарю тебе свою часть – не рассчитывай на это. И вообще ни на что не рассчитывай. Я не твоя и никогда твоей не была.

***

Злость не отпускала всю дорогу до дома. Так вот, значит, как?! Один решил, что имеет на меня какие-то права, второй – что может размахивать кулаками, тыча мне в нос фиктивным браком!

– Как будто я им девочка какая-то, – процедила с досадой, идя к остановке.

В метро спускаться не хотелось, на такси ехать тоже. Автобус приехал уже через несколько минут. Абсолютно пустой, словно персонально для меня. Забившись в угол сиденья в середине салона, я уставилась в окно. Мелкий в животе успокоился, но глаза стало жечь злыми слезами.

Один мужчина мне изменил, другой… Другой выстроил между нами ледяную стену без окон и дверей.

Конечная остановка находилась минутах в пятнадцати от дома Азарова. На ней я и вышла. Было уже темно, постепенно зажигались фонари. Миша сказал, что водитель заберёт Дашу сам и привезёт к нему на работу. Я не возразила, но что это не похоже на Азарова, подумала только сейчас. Пятилетняя девочка у него в офисе – разве такое возможно?

Сейчас и муж, и дочь были дома.

– У тебя есть брат и сестричка, – обратилась к малышу. Больше разговаривать было всё равно не с кем. Разве что со склонившей набок голову вороной на заборе. Но ворон я не любила с детства.

Проходя мимо кондитерской, хотела купить что-нибудь к чаю. Передумала. Хорошо придумал – груша. А я ведь поверила. Нет, всё-таки я не дура – овца самая настоящая. Влюблённая, с бьющимся сердечком. Прямо как в старой песенке.

***

В квартире было светло и пахло молоком. Но навстречу мне никто не вышел. Я нарочито громко положила на тумбу ключи. Подождала. Единственной, кто появился в коридоре, оказалась Дымка.

Миша сидел за столом у себя в кабинете и изучал что-то на экране ноутбука.

– Зачем ты ездил к Антону? – спросила, войдя.

Азаров щёлкнул мышкой, набрал что-то на клавиатуре, щёлкнул ещё раз и поднял голову.

– Нужно было с ним кое-что обсудить, – ответил он и опять уставился в монитор. Опять принялся за работу. Или чёрт знает, что он там делал! Я была слишком сердита, чтобы меня это заботило.

– И как, обсудил?

– Да.

На сей раз он даже оторваться от компьютера не соизволил.

Подошла, рывком отобрала у него мышку и с яростью швырнула об пол.

– Хватит, Азаров! Я видела, как ты с ним разговаривал. Отличный диалог! Что всё это значит? С чего ты вдруг решил кулаками махать?

Его отстранённость и сдержанность доводили до трясучки. Меня колотило, а он сидел и молчал. Как будто я ему цирковая собачка!

– Зачем ты с ним дрался?! – Ударила ладонью по столу. Бумаги полетели в сторону. Я смахнула оставшиеся.

– Успокойся и перестань истерить.

– Я истерю! – Меня затрясло сильнее. Взяв первый попавшийся лист, я разорвала его надвое. За ним ещё один.

– Есения…

– Если ты не будешь мне отвечать, я всё тут разгромлю, Азаров. Мне надоело, что ты относишься ко мне, как непонятно к кому! Игнорировать ты меня не будешь, понял?!

Видимо, понял. По крайней мере, он встал и, обогнув стол, взял меня за локти.

– Если ты не прекратишь…

– Не прекращу!

Я резко высвободилась.

– Не нравятся тебе мои истерики?! Мне тоже много чего не нравится! И больше всего то, что ты определиться не можешь!! Что это значит?! Какого дьявола ты лезешь в мою жизнь?!

– Твоя жизнь принадлежит мне.

– Что?

Я чуть не поперхнулась собственной злостью. Что он о себе возомнил?! На мгновение внутри воцарился штиль, а в следующую секунду ярость вырвалась настоящей бурей.

– С какого лешего моя жизнь принадлежит тебе?! Ты сам говоришь, что у нас фиктивный брак! Что я никто и звать меня никак, что…

Живот потянуло резко и сильно, тошнота подступила так внезапно, что рот наполнился слюной.

– Как бы там ни было, ты – моя жена. Какой у нас брак, знаем только…

Его голос стал далёким. Я перестала разбирать слова, сосредоточилась на себе, но слышала голос. Жёсткий, похожий на металлические прутья. Вдох-выдох, вдох-выдох. Но это не помогало.

Прикрыв рот рукой, я бросилась прочь из кабинета. Голова кружилась, от слабости выступила испарина. Упала на колени перед унитазом, и меня сразу же вывернуло. Потом снова. Живот не отпускало, а из глаз катились слёзы. Сердце стучало в висках, руки тряслись. Приказала себе успокоиться, дышать размеренно, но это не помогло.

– Сеня…

Я замотала головой, борясь с новым приступом. На спину опустилась тяжёлая ладонь. Миша собрал мои волосы в руку, убрал с лица. Желудок скрутило, вслед за спазмом я закашлялась и закрыла глаза. Надо просто дышать, вот и всё. Вдох-выдох, вдох-выдох…

– Кажется, всё, – выдавила я и попыталась подняться, но сил не осталось.

Молча Миша подал мне салфетки и, когда я вытерла рот, сам поставил на ноги, будто я ничего не весила. Глаза его были тёмными, а взгляд мрачным. Я положила ладонь на живот. Сердце успокаивалось, стоящий в ушах гул стихал. Снова сверху вниз, но другой взгляд и другие глаза. И то самое ощущение, что я – маленькая и неразумная, а он – сильный, надёжный, способный защитить.

– Когда ты собиралась мне сказать? – спросил муж глухо.

Я облизнула пересохшие губы. Соображала плохо, но вопрос был проще простого.

– О чём?

– Сама знаешь. Ты вообще собиралась мне говорить, Есения?

Я опять прошлась по губам языком. То ли слова кончились, то ли язык распух. А Миша так и смотрел. Слабость отступала – возвращалась злость. Как всё просто! Не сказали ему, обидели!

– Тебе же не нужна ответственность. Ты не хочешь детей, семью не хочешь. Ты вообще ничего не хочешь, Азаров! Ты швыряешься людьми, как хламом!

– Когда ты узнала, что беременна?

– Да какая разница, когда?! – процедила я, высвободилась и, толкнув его, вышла из ванной.

В коридоре голова снова закружилась, накатила слабость. Я привалилась к стене. Миша встал напротив, на расстоянии метра.

– Какой срок? – спросил сдержанно, с холодом.

– Что тебе срок? Аборт я делать не буду, не мечтай!

– Какой у тебя срок?! – прорычал он, надвигаясь.

– Не твоё дело!

– Не моё?! – гаркнул он. – Может, и ребёнок не мой?!

– Может, и не твой, – прошипела я. – У нас фиктивный брак. Раз тебе можно делать, что ты хочешь, мне…

Кулак Азарова врезался в стену возле моей головы с такой силой, что подпрыгнула декоративная маска. Секунда, и она вообще слетела на пол. Муж буравил меня взглядом, по его напряжённым скулам ходили желваки.

– Ты не ответила. – Его вкрадчивый тихий голос пробирал до костей. – Какой у тебя срок, Есения? Ты собиралась говорить мне, что беременна? Отец ребёнка я?

– Слишком много вопросов. – Я упрямо вскинула голову и ответила ему прямым взглядом. – Но на один я отвечу – да, отец ребёнка ты. У меня нет привычки прыгать из койки в койку. И знаешь, что? Я бы никогда не спала с тобой, если бы мне было всё равно. Для меня кольцо на пальце – не украшение.

Желваки выступили ещё сильнее, вены на шее и широких запястьях мужа надулись. Живот ныл, и я опять накрыла его ладонью. Словно могла хоть так защитить своего ребёнка.

– Я ответила. А теперь ответь ты. Помнишь, в домике я спрашивала тебя, чего ты боишься? – спросила тихо. – Почему не хочешь брать на себя ответственность за чью-то жизнь? Почему это тебя так пугает? Ты что, боишься, что придётся ограничить свободу? Или что детьми не пошвыряешься, как ты это любишь делать? В чём проблема, Азаров?

Местечко под моей ладонью стало тёплым, а боль отступала. Никому не дам в обиду свою… нашу кроху. Сейчас мысль об аборте, еще с утра казавшаяся разумной, стала дикой. Я не знала причин, заставивших мать Миши отказаться от него, но если бы она избавилась от своей крохи, моей бы не было. И Миши бы не было.

И нас бы не было.

– Я не сказал тебе, что боюсь ответственности, – наконец нарушил молчание Миша. – Ответственность меня не пугает.

– А что тогда? – спросила едва слышно.

Миша погладил меня по бедру, медленно поднял ладонь и положил поверх моей. Второй дотронулся до моего плеча и долго смотрел в глаза. Его взгляд пробирал до мурашек, как и сама близость. И ещё запах – он проникал в меня, исцелял, и в то же время было страшно от силы собственных чувств. Нельзя до такой степени любить, но иначе я не могла.

– Я боюсь, что не смогу быть достойным того, кто меня любит, Есения. Не смогу быть достойным вас – тебя, Даши, Кости. Боюсь, что что-то пойдёт не так, и я стану вам не нужен.

– Ты нам? – Я так и застыла, приоткрыв губы. Смотрела на Мишу и словно в первый раз видела.

Азаров едва уловимо скривил губы и погладил меня по щеке. Всё то же прикосновение, но совсем другое. И чувства другие – не желание отстраниться, как с бывшим мужем, а напротив, прильнуть к ладони.

– Да, Есения. Я вам.

– Но… почему? Почему ты должен нам надоесть?! Это же… бред какой-то!

Он невесело усмехнулся – как-то мрачно, презрительно, но это относилось не ко мне.

Миша увёл меня в кухню. Налил стакан воды и поставил на стол. Присел передо мной и, положив руки мне на колени, посмотрел снизу, как мог бы смотреть верный пёс. Нет, как мог бы смотреть сильный мужчина на… свою женщину. Грудь сдавило, стоило мне осмыслить это.

Стены больше не было. Она просто исчезла. Только я всё ещё стояла за запретной линией, боясь переступить её.

Муж погладил меня по ногам – по икрам, по лодыжкам. Опять положил руки на колени.

– Когда мне было восемь, меня взяли в семью, – сказал он. – А через несколько месяцев вернули. Воспитывать мальчишку из детского дома оказалось сложнее, чем думали мои приёмные родители. К тому же если в нём отпала необходимость. – Он замолчал ненадолго. Сдавил колени и посмотрел в сторону, на выползшего из домика, сонно потягивающегося Тумана. – Моя приёмная мать пыталась забеременеть, но у неё не получалось. Тогда они с мужем решили взять приёмного ребёнка. Но тут прилетел аист… – Очередная усмешка.

Я так и не сделала шаг через невидимую границу – его сделал сам Миша. Я же коснулась его волос, погладила, перебирая жёсткие прядки.

Миша поймал мою руку.

– Через несколько дней после того, как меня вернули, я дал обещание больше никогда ни к кому не привязываться. Никакой семьи, никаких детей и даже домашних животных. Ничего, что может предать, ничего, что может выбирать. А потом…

– А потом появилась я, – продолжила шёпотом.

– Да. Вначале ты. Это оказалось сильнее меня. Ещё и дети… Все запреты полетели к чёрту. Я пытался держаться от вас подальше, но куда там… – Он сдвинул брови. Мотнул головой. – Чем дальше, тем хуже. Надо было сразу от тебя избавиться. В первый же день, а я… дурак.

– Баран, – поправила я.

Азаров поднял взгляд.

– Это я так…

Видимо, он был слишком погружён в свои мысли, чтобы расспрашивать. Водил вокруг моих коленок пальцами, и это было так приятно, что хотелось сидеть и сидеть вот так. Чувствовать его руки, его запах и слышать голос.

– Я люблю вас, Есения, – сказал он после продлившейся с полминуты паузы. – Даже вот этого, – показал на котёнка. Больше коленки он не гладил – просто накрыл ладонями.

– А как же слово, которое ты себе дал? – спросила я дрожащим голосом. – Ты же всегда выполняешь обещания. Ты сам говорил, и не раз.

– Чёрт с ним, со словом. Как ты там говоришь? Ящер?

Движение рядом я заметила одновременно с тем, как в наш разговор вклинилась беззвучно подкравшаяся Дашка:

– Она говорит Ящер Горыныч.

Даша стояла в дверях кухни и смотрела на нас. Зевнула и потёрла глазки.

– Иди сюда, – подозвал её Миша.

Сел на пол, и хлопнул себя по ноге. Только Дашка подошла, посадил на колени и, перебирая, провёл по её волосам. На губах его была задумчивая улыбка. Несмотря на то, что эти двое были совсем друг на друга не похожи, я бы и не предположила, что они чужие друг другу, если бы сейчас увидела впервые.

– Как думаешь, Кнопка, Ящер Горыныч может нарушить слово, если он дал его самому себе?

С замиранием сердца я ждала ответ. Словно от этого зависела моя жизнь. Нет, не моя – жизнь всех нас. Но Даша молчала. Ковыряла пальчиками воротник Мишиной футболки и думала – о словах Миши или о чём-то своём, знала только она сама. Потом вздохнула и положила голову Мише на плечо.

– Папа Миша, я спать хочу, – пролепетала сонно, неразборчиво. – Отнеси меня в кроватк…

Окончание она произнесла так тихо, что я не услышала. А сердце так и трепетало затаившимся комочком. Миша поглаживал Дашу по голове, по плечам, всё так же перебирая её волосы. На ней была подаренная мной пижама, глаза закрыты – только длинные ресницы трепетали.

– Молчание – знак согласия, – сказал он тихо.

– Я отвечу за неё.

Сползла на пол и села рядом. Близко, но потом придвинулась ещё ближе, чтобы чувствовать Мишу.

– Ящер Горыныч – настоящий мужчина, поэтому не имеет он права нарушить своё слово. – Приподнялась и дотянулась до его губ. Коснулась едва ощутимо. – Но он имеет право любить. – Я прикусила губу, чтобы не показать слёзы, но они всё равно выступили на глазах. – А ещё он имеет право на любовь. Знаешь… Знаешь, это как само собой – право на труд, на отдых и… и на любовь. Даже если нет права на отдых и труд, на любовь есть. У всех есть. И у Ящера Горыныча оно есть. И… и у тебя оно есть, Миш. – Я обхватила его за шею и прижалась к губам.

Поцелуй получился сбивчивый и солёный. Между нами зашевелилась Даша, о мою ногу потёрся Туман, с другой стороны на коленку встала лапками Дымка.

Я ещё раз поцеловала своего Ящера.

– Я тебя люблю, – прошептала ему в губы. – И только попробуй стать нам ненужным. Ненужным… – всхлипнула сквозь поцелуй. – Ненужным ты можешь стать нам, только если предашь. Не предавай нас. Не бросай нас. Просто люби. Что у тебя в голове, Азаров? Я так тебя люблю… Я…

– И я, – вдруг подала голос Даша. – И я тебя люблю, папа. Ты такой хороший и большой.

Миша опустил взгляд на неё.

– Правда? – спросил серьёзно.

Она кивнула, сонно, но тоже очень серьёзно, вдумчиво.

Сперва Миша окаменел, но вдруг на щеке его появилась ямочка.

– Я тоже тебя люблю, Кнопка. И твою тётю Есю. И Костю.

– Она мне мама Еся.

– Значит, маму Есю.

– Ты больше не против, что ты мой папа? – Она зевнула, потёрла глазки и пролепетала уже тише, опять проваливаясь в сон: – А если против, ты всё равно будешь моим папой. И Костиным. Потому что мы так решили.

– Понял? – тихо засмеялась я сквозь слёзы. – Ты теперь не отвертишься.

Миша поднял голову и уверенным прикосновением стёр мои слёзы.

– Кажется, наконец понял. Да знаешь… Что-то и вертеться не хочется. – Долгий взгляд в глаза. – Хватит, навертелся. Чуть всё не испоганил. Правильно ты сказала – баран.

Я хотела возразить, но Миша приложил пальцы к моим губам.

– Я люблю тебя, Есения. И постараюсь быть вам хорошим мужем и отцом. Если захочешь, ещё раз отпразднуем свадьбу. Сделаем всё, как нужно.

– Никак не нужно. Не нужна мне свадьба – всё, что нужно, у меня и так есть. А ты… Ты просто будь собой, Миш. Нам этого достаточно. Просто будь собой и с нами.

Он прижал меня к себе свободной рукой. Коснулся губами макушки и втянул носом воздух. Снова поцеловал.

– Договорились.

Отпустил и взглядом показал на посапывающую Дашу. Я поняла без слов. Подхватив её, Миша поднялся.

Вместе мы дошли до детской и уложили её в постель. Даша не проснулась, даже когда я коснулась её волос, провела по ручке.

Как хорошо, что она у меня есть, что дети не оказались в машине с сестрой.

– Что? – спросил Миша, когда вслед за этим я дотронулась до его лица.

– Ничего. – Я прильнула к нему. – Ничего. Просто… – Качнула головой и прильнула сильнее. Сквозь окно увидела падающую звезду и мысленно загадала самое заветное желание, какое только могла – пусть мы всегда будем вместе. Все мы – наша банда.

– Миш, – позвала я. – Звезда упала, – показала на окно. – Загадай желание.

– Так она уже упала.

– Ну и что. Всё равно загадай.

Он посмотрел в окно. Потом на меня.

– У меня только одно желание.

– Хотела бы узнать, какое, но желания нельзя говорить вслух, – улыбнулась я.

Он сжал пальцы моей правой руки. Большим провёл по ладони, по кольцу.

– Это предрассудки, Сеня. Запреты, которыми мы усложняем себе жизнь.

– Ну… – Я смутилась от откровенности его взгляда и простого касания. – Тогда скажи.

В уголках его жёстких губ появилась улыбка.

– Пусть всегда будет любовь, – сказал он. – Люби меня, Сеня. Всё остальное у меня есть, но без твоей любви мне это не сдалось на хрен. – Он продолжал поглаживать мои пальцы. – Сбудется?

– Сбудется, – отозвалась я и потянулась за поцелуем. И за миг до того, как коснуться его губ, добавила шёпотом: – Обещаю.