Глава 22

Майя

В любимом кафе было немноголюдно. Тихо в режиме обогрева гудел кондиционер. Зевая, натирал бокалы бармен, а за окном совсем не по-зимнему лил дождь.

— Он серьезно, взял и ни с того ни с сего уволил Сашу? — сидящая напротив меня Варя удивленно захлопала ресницами и принялась еще быстрее гонять по тарелке подтаявшее мороженное.

— Да. Уволил. — Я угрожающе потыкала ложкой в свою порцию, но тоже есть не стала.

Сегодня не хотелось ни любимого мороженного, ни местного фирменного капучино с соленой карамелью. Ничего. В мыслях до сих пор звучали мои неотвеченные утренние вопросы и "забудь, не вспоминай" Макса.

— И не рассказал тебе почему? — Варя, похоже, решила устроить допрос.

— Нет.

— Уфф, ну Громов… А еще говорят, что мы, женщины, любим загадки.

— Врут, — я устало потерла виски. Голова пухла, а выпитая час назад таблетка так и не подействовала. В голове, как и на душе царил хаос, а привести его в порядок без понимания, что же происходит вокруг, у меня не получалось.

Вечно холодные руки подруги обхватили мои.

— Май, я тебе знаю. Ты только не придумывай себе ничего. Твой Громов на дурака не похож. Скорее всего причина была, но он не хочет тебя расстраивать.

Как ни странно, в это я верила. Увольнение явно было из-за чего-то серьезного. Одной ревности казалось мало, но вот что Саша сделал не так? В чем его обвинили? Ни вечером, ни утром Макс не признался. Трижды мы занимались любовью, дважды в перерывах я порывалась продолжить начатый у двери разговор, но быстро оказывалась прижатой спиной к матрасу и лишенной возможности соображать.

Может, я еще мало знала Макса, однако складывалось впечатление, что он не просто избегал беседы — ему было противно говорить о Саше. Настолько сильно, будто я действительно с ним спала все это время, но тщательно скрывала.

— А с Сашей ты не созванивалась? — Варя словно читала мысли.

— Утром звонила, — я вздохнула. — Он был занят. Обещал, что перезвонит сам.

— Но хотя бы тон у него был какой? Злой, растерянный, обычный?

Я на секунду задумалась, вспоминая детали. Перекинулись мы всего парой фраз. Я призналась, что знаю об увольнении. Он отшутился, что наконец-то не будет стеречь ни чьи задницы. Злости в словах вроде бы не было. Скорее в них была сонливая расслабленность. Впрочем, я могла и ошибаться.

— Нет, Варь, — я все же впихнула в себя ложку мороженного. — Агрессии не было точно. Во всяком случае, в мой адрес.

Как будто только что сообщила, что Варе автоматом поставят высший бал по всем экзаменам, подруга откинулась на спинку своего стула и облегченно вздохнула.

— Дай Бог, чтобы так и было, — она бросила на стол деньги. — А еще, дай Бог, чтобы все ваши разногласия с Громовым поскорее забылись и после сезона он увез тебя куда-нибудь от всех и наконец сделал предложение.

Так и не донеся до рта следующую ложку, я поперхнулась воздухом.

— Что?

— Что слышала!

— Но мы только…

— Да по вас за километр видно, кто вы, и что у вас! Голубки влюбленные!

Я все еще попыталась возразить, раскрыла рот, но Варька тут же так громко залилась смехом, что все мои "да что ты", "какое предложение" и "не придумывай" остались несказанными.

Растерянная, я банально не смогла ничего произнести. Тайная мечта, произнесенная чужими устами, оказалась на слух еще безумнее и счастливее, чем в фантазиях, и чтобы щеки не треснули от улыбки, пришлось пихать в себя мороженное ложка за ложкой до самого донышка.

Следующие два дня тянулись так медленно, будто кто-то поставил их на замедленное воспроизведение. По ночам я работала, днем спала и искала материал для дипломной, а еще как на икону молилась на телефон.

Макс звонил редко. Перелет в Челябинск и тяжелая игра не способствовали долгим разговорам. Дважды меня набирала Юля и пыталась вытянуть в кино и поход по магазинам, но я отказывалась.

Саша так и не позвонил. На мои сообщения он отвечал коротким "После наберу", и только вечером пятницы, когда я в режиме "Хатико" ждала возвращения домой Макса, действительно позвонил. Но не по телефону, а в дверь.

Услышав звонок, вначале я обрадовалась. Мелькнула мысль, что Макс смог взять билет на более ранний рейс. Но потом открыла дверь. И растерялась.

— Привет, красавица, — улыбаясь на все тридцать два, Саша протянул торт и бутылку шампанского. — Можешь меня поздравить. У меня новая жизнь, куча денег, и всем этим я обязан тебе.

С трудом соображая, как могу быть связана с новой "жизнью", я взяла торт и отступила в сторону.

— Прости, что без приглашения, — узкие сухие губы коснулись моей щеки.

— Ничего, — я глянула на часы. До приезда Макса оставалось каких-то два — три часа. Меньше всего хотелось, чтобы он застал у меня Сашу, но после недавних событий выгнать друга я не могла. — Проходи. Рассказывай. Очень хочу за тебя порадоваться.

И в первой, и во второй приемной семье меня учили, что смотреть на часы при госте — это дурной тон. В первой при этом еще частенько добавляли, что таким как я понятие "воспитание" незнакомо и учить уму-разуму бесполезно.

Однако сейчас, я ничего не могла с собой поделать. Наверное гены отца-алкоголика и бросившей меня матери дали о себе знать — каждые пять минут я оглядывалась на часы, отсчитывала, сколько еще могу разрешить Саше провести у меня дома и все сильнее волновалась.

Всегда внимательный Саша мою тревогу будто и не замечал. Вместо рассказа о своей новой жизни и увольнении он потребовал дедовы бокалы и нож. Потом, не слушая никаких возражений, налил мне шампанское и потребовал выпить.

— Зайка, давай за меня! До дна, когда еще придется так встретиться. Ты нынче девушка занятая, не пересечься.

Не зная, как отказаться, я с тоской посмотрела на золотистый напиток. Алкоголя хотелось сейчас меньше всего.

— А ты? — как пузырек с горькой микстурой я обхватила хрустальную ножку.

Будто сморозила глупость, Саша скривился.

— Сама ж знаешь. За рулем, но тортик смогу съесть за двоих с удовольствием.

Все еще не решаясь выпить, я перевела взгляд на красивый бисквитный торт, украшенный белым шоколадом. Удивительная штука — мы встречались с Сашей несколько месяцев, а он так и не запомнил, что я не люблю бисквиты и не ем белый шоколад. Более того — мы знали друг друга почти год, и за это время он умудрился назвать меня сотней разных кличек, но почти ни разу не произнес имя. Это что-то значило?

— Ну, давай, за мой успех. — Пока я переваривала свое странное открытие, Саша поднес ко рту первый кусок, а другой рукой подтолкнул мой бокал поближе к губам. — Пей!

Не задумываясь, действуя рефлекторно, я сделала один глоток, потом второй… Невеселые мысли, которые лезли в голову, так и хотелось запить, протолкнуть поглубже, чтобы не мелькали на поверхности. Лучше бы водой или чаем. Но в руках было шампанское. На удивление вкусное, холодное и щекочущее небо кисловатыми пузырьками.

Когда бокал опустел, Саша довольно ухмыльнулся и встал из-за стола.

— Молодец. А теперь раздевайся, — произнес уже без улыбки.

Моя голова неожиданно потяжелела, а ноги стали ватными.

— Что? — я не поняла приказа.

— Раздевайся, говорю. Хватит строить из себя целку. Я прекрасно знаю, что наш бывший наниматель трахает тебя уже не первый месяц.

— Саша! Что с тобой? — я словно попала в какую-то альтернативную реальность. Туда, где знакомые мне хорошие люди превращались в незнакомых монстров, а мысли были тягучими как сироп.

— Со мной ничего, а вот с тобой, — он приблизился ко мне и силой сдернул со стула. — Скажи спасибо своей сестренке, что она запретила трогать тебя. Иначе… — сильные пальцы до боли сдавили грудь, — …иначе ты бы рассчиталась со мной за все те разы, когда динамила и отправляла домой с полными яйцами. Поверь, я помню их все.

Картина мира, которая только что рухнула, постепенно, болезненно стала собираться в новый рисунок. Ноги не держали совсем, перед глазами все плыло, и даже злость, сильнейшая эмоция, которая много раз придавала мне силы, тухла как отсыревший бенгальский огонь в новогоднюю ночь — быстро, не вовремя и горько.

— Шампанское? Ты что-то добавил? — уже на границе к бессознательному состоянию меня вдруг осенило.

— Сообразила-таки. Поздравляю.

— Но зачем? — мое тело стало медленно осаживаться на пол.

— Неправильный вопрос.

Саша подхватил меня на руки. Совсем не так как это делал Макс. В его движениях не было ни заботы, ни нежности. Так носят вещи, поломанные, ненужные… На мусорку.

— Правильный "почему". Но не переспрашивай. — Моя обнаженная спина коснулась покрывала кровати. — Я отвечу так. Если бы я не устроил тебя тогда к Громовым, если бы твоя сестренка не захотела поиграть в сраного Купидона, сейчас это все, — он обвел взглядом квартиру, — было бы мое. Такая дурочка как ты ни за что бы ни устояла против долгого ухаживания и красивого предложения. Сделать тебя своей женой было дело нескольких месяцев, а потом…

Я уже почти не различала лица нависшего надо мной человека. Почти не понимала, что он говорит. Совершенно голая, я чувствовала, как холодная кровать поглощает меня целиком и, высасывая силы, превращает в часть себя, в припаянную намертво пустую оболочку.

— Потом, — мой мучитель все продолжал, — пара звонков, хорошие деньги нужным людям, и ты бы вернулась в свою уютную, тихую палату с желтыми стенами. Второй раз это было бы проще, чем первый. Намного проще. И спасать тебя бы уже никто не стал. К красивым взрослым девочкам там отношение другое. Скоро ты бы сама стала просить уколы и забываться. День за днем. Ночь за ночью.

— Что. Я. Тебе. Сделала? — последнее, я что смогла из себя выдавить перед тем, как сознание окончательно рассеялось.

Прямо перед глазами сверкнула улыбка. Оскал с зубами в два ряда и четырьмя носами. Сквозь узкие словно дождевые черви губы посыпались какие-то слова, длинные предложения… Саша все говорил и говорил. Ровный спокойный голос обволакивал меня, унося далеко, только смысл уловить я больше не могла, как ни пыталась.

Макс

Обычно в самолетах я спал. Усталость работала лучше любого снотворного или алкоголя. Но в этот раз за весь перелет совсем не удалось сомкнуть глаз. В голове против воли крутилось то одно, то другое. В результате к посадке я походил на героя фильма о зомби.

Чтобы прийти в себя, можно было завернуть в какое-нибудь кафе и залиться двойным эспрессо, но больше, чем спать, хотелось домой, к Майе. Сгрести ее в охапку, завалиться вместе на кровать и не вылезать из-под одеяла пару суток.

План был настолько хорош, что я чуть не забыл про свой багаж. Коневу пришлось дважды на весь терминал прорать мою фамилию, прежде, чем я оглянулся и заметил катящуюся на ленте знакомую сумку.

Как в наказание, дорога домой вместо обычного часа заняла два. Тщательно соблюдающий правила таксист умудрился словить все «красные» светофоры, позволил обогнать себя всем, кому не лень, а на подъезде к дому Майи застрять в пробке.

Такое со мной было впервые. Будто не дорога, а полоса препятствий для психики. К моменту, когда я вышел из машины, от злости не осталось даже тени сонливости. К сожалению, тогда я еще не знал, что эта злость — сущая мелочь, в сравнении с тем, что испытаю, попав по адресу.

* * *

Совсем новый, установленный собственными руками замок поддался легко. Ключ совсем без шума совершил два оборота, и не защищенная никакой цепочкой дверь распахнулась настежь, стоило легонько толкнуть.

Следом на шею должна была броситься Майя. Во сколько бы я ни возвращался, как бы ни уставала моя пчелка, это приветствие уже стало нашим обязательным ритуалом. Однако в этот раз я не услышал даже шагов навстречу.

Вместо них взгляд зацепился за недоеденный торт на столе, за открытую бутылку шампанского и за тонкий кружевной бюстгальтер, валявшийся бесформенной тряпкой на полу. Если бы не торт и шампанское, можно было подумать, что Майя собирается устроить мне приятный сюрприз. С каждой нашей встречей она становилась все смелее и уже умела удивлять, но… сейчас для ролевой игры деталей оказалось многовато.

Внутренний голос тут же приказал развернуться и уйти. После нескольких недель подозрений, чужих любовных сообщений и фото открыть в себе таланты Нострадамуса было несложно. Но я не послушал.

Тяжелая, груженая амуницией и одеждой сумка со стуком упала на пол. Поверх нее — шапка и шарф. Лучше было бы и мне остаться там, но ноги уже вели в спальню.

Больше двадцати лет на льду научили меня быстро реагировать на любую ситуацию и принимать решения. Все эти двадцать лет я более-менее каждый раз справлялся, но сегодня кто-то свыше, видимо, решил провести контрольный зачет.

Картина, которую застал в гостиной должна была меня подготовить, но ни хрена не вышло. От взгляда на кровать в ушах зашумела кровь, и способность понимать выключилась напрочь.

Под одеялом было два тела. Мужчина и женщина — моя пчелка и бывший охранник. Спящие, несмотря на шум от шагов, и совсем не на пионерском расстоянии.

— Что за… — даже язык, одеревенев, прилип к небу.

В отличие от головы, тело, что делать, знало само.

Я себя не сдерживал.

Не тратя время на побудку, левой рукой откинул одеяло. Стараясь не смотреть на сплетенные голые тела, левой рукой за ногу как манекен стащил гребанного Ромео.

В мгновение ока от тихого блаженного сна двух голубков не осталось и следа. Комната заполнилась криками, стонами, хрустом ломаемой мебели и матом.

Для сонного Саша очухался очень быстро. С первого удара он успел принять боевую стойку, но равные весовые категории и подготовка перестали иметь значения. Внутри все клокотало от ярости, и я принялся бить. Точно, не сдерживаясь, вкладывая в каждый удар всю силу.

Бил от души. Подкручивая кулак, как учил еще в детстве один старый тренер. В корпус. По голове. Не обращая внимания на сбитые в кровь костяшки. Молча.

Саша сопротивлялся, как мог. Не представляю, как он охранял других, но от меня не получилось уберечь даже себя. Кулаки не чувствовали боли. Любое сопротивление сносилось напором и злостью. Я бил не на жизнь. Стоп-кран слетел к хренам собачьим, но мне было плевать.

Хотелось прибить гада. На льду даже во время самой агрессивной атаки такого не испытывал. А сейчас хотел и, возможное, прибил бы, если бы сквозь пелену ярости не увидел между занесенным кулаком и скрюченной на полу целью бледное женское лицо.

— Макс, пожалуйста, нет! Не нужно!

От этого надрывного хриплого крика время словно остановилось. Мой кулак завис в воздухе, а взгляд намертво приклеился к карим глазам напротив.

Я видел их тысячу раз. Смеющимися и грустными, восторженными и затуманенными желанием. Я наблюдал, как вспыхивает на вершине оргазма радужка, и как с карих они превращаются в сияющий янтарь, но никогда не замечал в них лжи.

Моя Майя не умела врать. Она не притворялась, не играла на публику. Она была только моей от кончиков волос до пят. Моя Майя была такой, какой я ее видел, какой хотел, а на самом деле…

Мозг сбоило от обрушившейся информации. Все эти пару минут с появления в комнате словно не я бил, а били меня. Прицельно в голову и грудь. До контузии и боли за грудиной, тупой, ноющей, совершенно новой и непонятной.

— Какого хрена здесь происходит? — слова пришлось выталкивать из себя силой.

— А что, тебе, дебилу, не понятно? — кусок дерьма на полу харкал кровью, но не сдавался. — Какого хера вообще ты тут забыл?!

— Тебе мало?! — почти не соображая, я оттолкнул Майю на кровать и еще раз носком ботинка пнул идиота под ребра.

— Нет, Макс, умоляю, — послышалось позади. — Все не так. У нас ничего не было. Это…

— Не надо меня защищать! — оборвал герой-любовник. — Детка, я справлюсь с ним. Сейчас отдышусь и спущу нашего гостя с лестницы.

Это было уже не смешно. Совсем.

— Нет, Макс, пожалуйста! — Майя повисла на мне, как висла врунья-сестра. — Ради себя. Не надо!

— А ради тебя ничего не предложишь? — нужно было остыть. Оставить этих двоих зализывать раны, свалить домой, а потом вернуться и разобраться во всем. Но эмоции били фонтаном, мешая рассудку. — Или скажешь, что это очередная маленькая ложь во благо. Кого ты спасала на этот раз? Так дорога была его работа?

— Я знаю, как это выглядит, — неловко, будто еще не совсем владея собой, Майя села на кровать и потянулась за покрывалом. — У нас с ним ничего не было. Саша меня опо…

— Майя, хватит! — придурок снова вмешался. На этот раз он даже смог отлепить свою трусливую задницу от пола и на шатающихся ногах подползти до кровати. — Детка, милая. Не нужно ничего придумывать. Пусть этот олень валит.

— Трудно не согласиться, — я задрал голову вверху и сделал глубокий вдох.

Хотелось сдохнуть. И ведь скотина даже по морде меня ударить не смог, чтобы хоть немного полегчало. Полное скотство.

— У нас ничего не было, — замотавшись по уши в покрывало, Майя попыталась подойти ко мне. — Я тебя люблю. Только тебя.

— Не было ничего? — даже разозлиться на нее не получалось. Пытался, но смотрел и не мог. — Совсем ничего?

Мобильник с трещиной на экране не пришлось даже искать. Он сиротливо лежал на прикроватном столике и будто ждал, когда же его позовут в свидетели.

— Ни переписки не было, — не спрашивая у владельца, я разблокировал аппарат и открыл мессенджер. — Ни признаний, ни обещаний. Ничего не было. Зашибись! — бросил Майе телефон.

— Но это… — ее взгляд забегал по переписке. — Я не знаю, что это… — лицо стало белее бумаги.

— Да что ты?! — забрав телефон, я открыл в нем галерею с фотографиями. — И этого не было? Дата последнего кадра ни о чем не говорит? Как раз перед тем, как здесь прорвало трубу. А ведь я чуть не поимел тебя накануне у себя в гостиной… Весело было потом с ним зажиматься? Сравнивала? Ну и как? Кто лучше?

Меня несло. Злость, которую только-только выплеснул кулаками, накинулась с новой силой. Скажи Майя хоть одно слово правды, возможно, меня бы отпустило. Забил бы! Но она так упорно цеплялась за свою ложь, так старательно выгораживала придурка, который сейчас тянул к ней свои клешни…

— Ладно, — сломать себя стоило всех оставшихся сил. — Ладно. Олень понял, у кого здесь самые большие рога. Олень сваливает.

Протянутые ко мне руки так и остались висеть в воздухе.

— К черту все.

Путь от гостиной до коридора показался бесконечно долгим, но я шел, не обращая внимания на голоса позади и возню двух наконец освободившихся от моего присутствия влюбленных.

Снова перед глазами блеснула зеленым боком бутылка шампанского, опять под ноги попалось сброшенное впопыхах белье. Пленка моей жизни, которая сегодня то замедлялась, то ускорялась, принялась крутиться в обратную сторону и вместе с ней словно воздух из шарика выдувалось светлое, доброе, то что единственное казалось настоящим. Сдувалось с ветром. Под ноль. Без остатка.

И никто не окликнул больше. Не подбежал, снова уверяя, что все не так. Не дал ни одного шанса удержаться в настоящем, которое стало таким важным.