Глава 23

Майя

Голова не соображала. Дрянь, которой Саша опоил меня, все еще действовала, и судя по тому каких сил стоило остановить Макса, ближайшее время не стоило и мечтать подняться.

Как в сказке, где можно было попросить рыбку исполнить три желания, я за один раз истратила все попытки. Не дала мужчине, которого любила больше жизни, совершить убийство. И спасла того, кого сейчас сама мечтала убить.

— Не дергайся, любовь моя! — процедил сквозь зубы Саша, как только Макс развернулся.

Сильная мужская рука прижала мое лицо к матрасу, а на спину навалилась вся туша.

— Пусть валит!

— Нет… — опьяненная, слабая, я все же попыталась промычать хоть что-то. Нельзя было допустить, чтобы Макс ушел.

Но тщетно. Входная дверь хлопнула. Закрываясь, щелкнул замок. Все что мне осталось — сжимать в ладони чужой телефон, и пытаться хоть что-то понять.

С пониманием было туго. От беспомощности слезы сами катились из глаз, а когда за дверью стихли шаги, сердце чуть не остановилось.

— Ну, вот и все, — Саша откатился на бок, и дышать сразу стало легче.

— Я тебя ненавижу, — уже без всякого принуждения я уткнулась лбом в подушку. Дико хотелось уснуть, а проснувшись, узнать, что это был просто кошмар. Новый ужастик от Морфея в моей богатой коллекции. И Макс вот-вот придет, а потом у нас все будет, как прежде.

— На здоровье. Ненавидь.

Поправив одежду, Саша пошел в гостиную. Спустя минуту я услышала шум воды, звон бокалов. А еще чуть позже он снова вернулся в спальню. Обутый, с проклятой бутылкой шампанского в руках и полотенцем через плечо.

— Все, красавица. На столе чистота. Мой заказ исполнен, — разбитые губы растянулись в улыбку. — Кстати, пока ты спала, я немного поработал фотографом. Решишь настучать ментам, фотки тебя, голой во всех ракурсах, тут же попадут в интернет. Станешь такой знаменитостью, что Сашке Грей и не снилось!

— Что? — от новой порции новостей мою так и не пришедшую в порядок голову накрыло волной боли.

— Я старался! Вышло клево. Будет на что подрочить со скуки.

— Сволочь… — глаза защипало, как от ядреных капель. Чтобы не расплакаться еще сильней я до боли укусила себя за руку. — Какая же ты сволочь!

— А я и не спорю… Счастливо оставаться, пчелка!

Забрав из моих рук телефон, Саша заботливо поправил одеяло и сухо поцеловал в лоб.

К счастью, больше ничего делать он не стал. Как и несколько минут назад позади послышались шаги, и еще раз за вечер щелкнул замок. Звонко, с противным металлическим скрежетом… как затвор в папином старом охотничьем ружье.

Теперь я точно осталась одна.

* * *

У каждой медали две стороны. В полубессознательном состоянии оказалось так же. Не знаю, как бы я на трезвую голову перенесла все то, что произошло. Но узнать и не было суждено.

Слабая, растерянная, то трясущаяся как осиновый лист, то задыхающаяся от жара я собирала себя по частям часа четыре. Вначале выжидала, когда тело хоть немного начнет меня слушаться. Потом на коленях, проклиная головную боль и длинный коридор квартиры, ползла в душ.

Как оказалось, сложнее всего было не перелезть бортик ванной, а не смотреться в зеркало на противоположной стене. В нем отражалась я, голая, именно такая, какой увидел Макс. С засосом чуть выше груди и растрепанными, словно после бурного секса, волосами.

Как только стало полегче, больше всего захотелось вызвать такси и рвануть к Максу. Каждая минута лживого недопонимания казалась кирпичиком в растущей между нами стене. Но штурмовать в таком состоянии КПП поселка, а затем, если повезет прорваться, смотреть в глаза Юле — сил на это не было.

Пока меня хватило лишь на чашку крепкого горячего чая и таблетку ибуфена. После них, кутаясь в одеяло, я набрала номер того, в кого еще оставалась вера.

Варя ответила сразу. Услышав мое «помоги», она не стала задавать вопросы и тянуть время. Я услышала ее короткое «сейчас буду», и через рекордных пятнадцать минут увидела ее саму. Встревоженную, с воинственно сверкающими глазами. У себя под дверью.

— Умоляю, скажи мне, что это не из-за Саши, — вместо приветствия произнесла она, а когда я кивнула головой, побелела как мел.

Никогда бы не подумала, что умница и красавица Варя, выросшая в состоятельной известной семье, умеет материться, как сапожник. Столько ругательств стены моей квартиры не слышали наверное и при дедушке-дипломате.

Вначале почему-то Варя ругалась на себя, повторяя, через слово "прости". Потом на Сашу. Будь у меня чуть больше сил, обязательно попросила бы объяснений и не отстала, пока очень странное поведение подруги не прояснилось, но сил не было.

Варя сама рассказывать ничего не стала. Вместо этого она развела бурную деятельность, и я не заметила, как одетая, обутая оказалась пристегнутой к сиденью Варькиного Опель «Ка».

— Вначале едем в клинику. У меня есть отличный доктор, как раз сегодня в ночную смену дежурит. И анализы возьмет, и осмотрит. Потом в полицию, — мой рассказ о фотографиях подруга словно и не слышала.

— Только в клинику, — все еще не до конца поправившаяся, я обхватила себя за плечи. — И… Осматривать не нужно. Он меня не насиловал.

Будто сказала совсем другое, Варька вздрогнула, но тут же снова взяла себя в руки.

— Ты говорила про засос. Лучше пусть осмотрит. Ради меня, прошу. Это несколько минут. Погоды не сделает.

— Хорошо, — спорить в моем состоянии было сложно. — Но без полиции.

— Там посмотрим.

Тело снова начало знобить. Дико хотелось попросить Варю вернуться и залезть с головой под одеяло.

— Нет, — я вжалась спиной в сиденье. — Если Макс увидит еще и эти фото, я его не верну.

— Если он не дебил, то сам отправит этого придурка туда, откуда не возвращаются.

После увиденной драки в этом у меня сомнений не было.

— Знаешь… Второй раз я не стану его останавливать.

— Если и попробуешь, я тебе не позволю, — отвлекшись от дороги, Варька повернулась ко мне и озорно подмигнула. — Труп потом вместе прятать будем. Я даже готова собственными руками ямку поглубже выкопать. Нужно лишь лопатой разжиться, а то у меня лишь скребок.

Проследив взглядом за тем, как красивые ладони уверенно поворачивают руль, я не сдержалась от улыбки. Среди паники и обиды, которые оплели меня по рукам и ногам, злые Варькины шутки были настоящим лекарством.

Казалось, даже тело колотить стало меньше. Если бы не полное осознание, которое вдруг накрыло медным тазом, возможно, меня совсем опустило бы.

Поражаясь, какой слепой была все это время, я обхватила уже не плечи, а голову.

— Еще что-то вспомнила? — Варя будто почувствовала.

— Потоп в квартире, утечка газа, лампочки, неисправная проводка и остальное… Это ведь все он, — кулаки от злости сжались сами. — Саша делал все, чтобы я без него не могла.

Втопив в пол педаль газа, Варя выдала еще одну порцию отборных матов, но поворачиваться не стала.

— Он чуть не убил меня, пытаясь остаться навсегда в доме, — теперь было уже не просто холодно — я замерзала, как в тот день, когда Макс примчался спасать от потопа.

— Так может… Сразу в полицию? — Варька глянула на часы. — Заявление и ночью примут.

С языка так и рвалось «да». Под сердцем приятно заныло, стоило лишь представить, что Сашу схватят и заставят ответить за все, что совершил. Это было бы правильно. Такие, как он, опасны для окружающих, но еще одна мысль, гораздо более тревожная, заставила забыть о справедливости.

— Мне важнее найти Макса, — поддаваться слабости было нельзя. — Саша говорил про заказ и упоминал Юлю. Если она и правда в курсе, то, пока я буду обивать пороги полиции, сестра придумает что-нибудь еще. Нельзя этого допустить.

Остановив машину у незнакомого мне здания со светящейся табличкой и красным крестом сверху, Варя отстегнула ремень и решительно посмотрела на меня.

— Предлагаешь взять штурмом охрану поселка?

— Да.

— А если не получится?

— Днем у Макса тренировка, а вечером игра, — способность быстро думать вернулась ко мне вовремя. — Как минимум две попытки встретиться у запасного выхода у нас будут.

— Плохо, что ты решила дать Саше шанс смыться. Очень плохо, но я с тобой, — Варя взяла меня за руку и крепко сжала. — Мы справимся. Обещаю.

— Верю.

— Вот и отлично. А теперь пошли, — больше не больше не мешкая, она толкнула свою дверь. — Чувствую я, этот день будет долгим.

Насколько последние слова Вари станут пророческими, я и представить не могла. Несмотря на то, что уснуть этой ночью не удалось, день оказался насыщенным и слишком богатым на сюрпризы.

Остаток ночи и утро мы с Варей проторчали в клинике. Подруга таскала мне из автомата кофе, а доктор, внимательно заполняя какой-то свой формуляр, подробно расспрашивал обо всех ощущениях, количестве выпитого шампанского и времени с отравления. После были анализы, две капельницы, от которых головная боль наконец исчезла, и осмотр.

Варя, как и обещала не отходила от меня ни на шаг. Когда доктор произнес, что по женской части я в полном порядке, она, вместо меня затараторила: «Спасибо. Отличная новость. Очень Вам благодарны».

А потом настало время возвращать Макса.

Как я и подозревала, у КПП поселка нас развернули на сто восемьдесят градусов. Хмурый немолодой охранник посмотрел на нас как на душевнобольных, и ни Варькино декольте в снегопад, ни прямое предложение взятки не помогли прорваться за шлагбаум.

Надежда оставалась лишь на ледовую арену. Как минимум, с одной из двух попыток я обязана была встретить Макса. Но как оказалось, на тренировку он не явился, а после матча, когда я уже вся извелась от ожидания в узком коридоре, встретиться нам тоже была не судьба.

Вместо Макса ко мне подошел Борис Конев. Стянув с головы шапку, он устало потер ею лицо и как-то странно цокнул языком.

— Ждешь его? — спросил, будто было непонятно.

Внутренне холодея от нехорошего предчувствия, я кивнула.

— И не знаешь, что произошло час назад на льду… — тяжело вздохнул.

— А что… — сглотнула, — …произошло?

Борис снова цокнул.

— Увезли твоего Макса. Сотряс у него. Еще в первом периоде с бортиком «удачно» встретился. Наш врач говорит, что все обойдется, но пару дней под наблюдением на больничной койке поваляться надо.

Словно у меня выбили почву из-под ног, я медленно по стене опустилась на пол. Перед глазами вспыхнули картинки белых больничных стен, таких же, какие сегодня видела я, капельниц и несущейся по коридору каталки с моим Максом.

— Да не переживай ты так, — Борис не стал помогать мне подняться. Вместо этого он уселся рядом, будто мы были не на полу, а на длинном диване. — Голова у твоего Громобоя крепкая. Завтра будет как огурчик. Если бы не лез, куда не следует, вообще ничего бы не произошло… но он сегодня был в ударе.

— Он был не такой, как обычно? — в носу защипало.

— Таким ударенным я его не видел никогда.

Продержавшись весь день без слез, я почувствовала, что вот-вот разревусь как белуга. Даже то, что рядом сидит чужой человек, и будет стыдно, не останавливало.

— Я… — нужно было подняться. — Я наверное пойду. Там, — махнула рукой в сторону, — меня подруга ждет, поедем в больницу.

— Давай-ка я отвезу тебя домой. Не нужно ни в какую больницу. Не пустят тебя туда в такое время, да и погода нынче нелетная. Снегопад этот, мать его…

— Снегопад, — я повторила слово, будто оно было незнакомым.

— Ага. Валит и валит.

— Да… — кое-как отлепила свой зад от пола. — Да, спасибо.

— Так что, поехали? — Борис тоже поднялся.

— Мне нужно увидеть Макса, — не задерживаясь больше ни на секунду, я быстро зашагала вперед.

— Ты меня совсем не слышала? — раскатистым басом с эхом раздалось за спиной.

— Мне. Нужно, — повторила себе под нос.

— Вы с ним точно два сапога пара! — долетело уже возле выхода.

Потом Борис крикнул что-то еще и еще, но дверь хлопнула, отрезая меня от него.

Переминаясь с ноги на ногу, возле Опеля ждала Варя. Заметив меня одну, она тут же нырнула в машину и, подзывая, махнула рукой.

— Не наш день? — расспрашивать не стала.

— Совсем, — я уткнулась лбом в панель, ругая себя за то, что не спросила Бориса о больнице.

— Какой план? — подруга завела двигатель.

— Снова искать, снова пытаться встретиться, — произнесла словно мантру, не думая.

— И ты не устала на сегодня?

Предательский зевок пришлось сдерживать усилием воли.

— Устала. Зверски. Но без него я не смогу совсем.

Макс

Головная боль была адской. Словно я впечатался не в бортик, а на скорости вылетел в лобовое стекло, каждое нервное окончание сигналило о повреждении, и перед глазами плыло.

Как я умудрился так вляпаться, было загадкой. На льду ничего особенного не происходило. Никто не сбрасывал перчатки, предлагая подраться. Не было "свалки". Воротам не грозила никакая опасность. Это была обычная стычка один на один, которые за матч случались больше десятка раз… И я на больничной койке.

Второй раз за день судьба ставила раком. Снова я не понимал, как такое могло случиться, и опять было больно. На этот раз физически, словно подтверждая: "Все правда".

— Больной, лежите смирно. В вашем состоянии садиться или вставать опасно, — худосочный врач, явно не из фанатской братии, одернул меня при первой же попытке подняться.

— Я в норме, — за четыре часа процедур и осмотров хотелось лезть на стену. — Только голова болит, и все.

— Конечно. Сейчас головная боль. Завтра обморок. Послезавтра кровоизлияние.

На меня даже не посмотрели. Все внимание эскулапа было занято свеженькой медкартой с результатами КТ, энцефалограммы, осмотра офтальмолога и еще парочки врачей, специализация которых так и осталась для меня загадкой.

Клуб, видимо, расщедрился на платиновую страховку. Для обычного сотрясения с процедурами явно был перебор. Странно, что еще в задницу не заглянули.

— Это не первый мой сотряс, — игнорируя суровый взгляд, я все же сел. В этом положении, казалось, даже боль немного утихла.

— Раз не первый, то тем более! Вам теперь лежать и лежать. — Палец перевернул последнюю страницу карточки. — Сейчас скажу медсестре, чтобы вколола Вам обезболивающее и дала успокоительное.

— Вы вырубить меня хотите? — стало совсем невесело.

— Я хочу, чтобы Вы отдохнули, а не таскались по коридорам в поисках кофейного автомата и не дергали персонал, — доктор зевнул в кулак и поднялся.

— Я прекрасно могу отдохнуть дома. Для этого достаточно вернуть мне мои вещи и подсказать, где выход.

По-прежнему, не глядя на меня, врач протер салфеткой свои очки, закрыл карту и уже у двери выдал:

— Исключено. Завтра утром возьмем еще кровь, а потом будем решать, что с Вами делать.

Больше он не задержался ни на секунду. Счастливое "Зашибись" я сказал уже закрытой двери, и снова второй раз за день пальцы сжались в кулаки.

Нужно было выбираться. Искушение почувствовать на себе действие успокоительного и выкинуть все дурное из головы до утра скребло душу, но свежих впечатлений на сегодня было уж слишком много.

Когда за дверью послышались шаги, и ручка опустилась вниз, я уже стоял на своих двоих.

— Больной, Вы с ума сошли, — необъятная медсестра с огненно-рыжими кудрями и кюветой в руках памятником застыла у порога.

— Я по жизни сумасшедший, — сожалея, что с собой нет набитого наличкой кошелька, я постарался изобразить улыбку. Обычно, независимо от возраста, женщины велись.

— Мне медбрата позвать? С феназепамом! — рыжая даже не моргнула.

— Лучше вернуть мне одежду и вызвать такси, — улыбка слетела с лица. Не мой сегодня был день. По всем фронтам не мой. — Я хорошо заплачу. Завтра.

— Ишь, прыткий какой! — медсестра достала из кюветы наполненный шприц. — Лег на кровать и оголил булки.

— Десять тысяч, мой агент привезет завтра.

— Булки, я сказала, — словно бронепоезд, рыжая медленно двинулась на меня.

— Двадцать тысяч.

Если я чему-то и научился за год у Василия, так это торговаться. Мой ушлый агент порой изводил своими ростовщическими замашками, и впервые я был ему благодарен.

— Укол я тебе сделаю, сколько б ты не предложил, — прозвучало почти как согласие.

— Тогда тридцать, и потом я домой.

Серые глазищи уперлись в меня суровым взглядом, и голова чуть заметно кивнула.

— Булки, милый! Булки!

Чувствуя себя жертвой маньяка, я сдался. Виски сдавило, когда укладывался на кровать, но сквозь сцепленные зубы не прозвучало ни стона.

Не сильно церемонясь, рыжая с одного удара вогнала иголку до самого основания в филейную часть. Прижав моей же рукой к заднице кусок ваты, она бросила назад в кювету шприц и уже у порога оглянулась.

— Расписку оставить не забудь. Образец с ручкой и бумагой на посту лежит. С одеждой не помогу. Гардероб закрыт до утра. Если такой здоровый лось, что с сотрясением домой готов скакать, то как-нибудь справишься.

Спустя полчаса в машине такси сотрясение и ночь в больнице уже стали казаться чем-то из другой жизни. Укол сделал свое дело. Боль отпустила меня полностью. Вместо нее усталость навалилась на плечи, и к КПП поселка я провалился в сон.

Во сне перед глазами мелькало лицо Майи. Я видел ее улыбающуюся в шапке с помпоном, огромным вязаным шарфом и снежком в руках. Видел серьезную, задумчиво склонившуюся над конспектом с кончиком ручки во рту и складкой между бровей. Видел тянущуюся ко мне губами. Во сне они были мягкими, со вкусом соленой карамели, и от их прикосновений по телу растекался жар.

А еще видел ее растерянную сквозь густую завесу снега. Это видение было самым ярким и реальным. Пчелка будто кричала мне что-то, била кулаками по разделявшему нас стеклу, звала. Она хотела ко мне. Хотела что-то сказать.

В уголках карих глаз сверкала влага, от которой у меня внутри словно нож проворачивался. Обветренные губы открывались и закрывались, произнося слова, которые тут же уносил ветер. Белые пальцы тянулись ко мне с таким отчаянием, что хотелось сломать все преграды и разбить все стекла, только бы коснуться и забрать мою девочку к себе.

Но потом видение исчезло. Чужие руки обхватили Майю и утянули подальше, в темноту. Больше я ее не видел. Машина остановилась возле дома, и сны растаяли. Укутанная с ног до головы в норковую шубу с крыльца слетела сестра. Расплатилась с таксистом, Юля помогла мне выбраться из салона и до самого дома не отлипала ни на миг.

Моей реальностью была лишь она. Знакомой. Не слишком радостной. Но постоянной. Возможно, впервые все же следовало послушаться врачей. Остаться в больнице и еще хоть ненадолго продолжить думать лишь о процедурах, уколах и прочей бессмысленной ерунде.

— Я так волновалась за тебя.

Даже в доме Юля не отстала от меня. Будто тень она следовала повсюду. Из прихожей — в кухню, из кухни — в гостиную. Оттуда — на второй этаж, в мою комнату.

— Не стоило. Я живучий.

— Я смотрела матч. Видела, как тебя сбили. Макс, это было так страшно. Кровь на льду, носилки… у меня чуть сердце не остановилось. Никогда не любила твой хоккей, а теперь точно и не полюблю.

Она попыталась коснуться плеча, но я одернул. Сам не знаю почему. Не хотелось прикасаться ни к кому.

— Со мной такое уже случалось. Опасности нет.

— А врачи? Что они говорят? Я хотела поехать в больницу, но твой агент сказал, что туда уже не пускают.

— Юль, со мной все в порядке! — я не знал, настоящая это забота или мнимая, но сил разбираться сегодня не было. — Отосплюсь, и завтра буду как обычно.

— Прости, — сестра закусила губу. Жест знакомый, только исполнительница раньше была другая. Такая же искусная. — Я тебе мешаю?

Приложив ладонь ко лбу, я глубоко вдохнул.

— Мне просто нужен покой. Все.

— Еще раз прости. Я… Я… Не буду тебя беспокоить. Ты дома, и это главное.

Как гейша, семеня задом к двери, Юля добралась до порога. Испуганная, тихая и непривычно послушная. Если бы на душе не было так хреново, обязательно поинтересовался бы, в порядке ли сама. Не помнил ее такой с детства.

— Ты знала, что у меня с Майей роман? — вместо прощания, когда Юля уже почти скрылась, я все же спросил.

Дверь со скрипом закрылась и снова открылась настежь.

— Догадывалась, — на удивление сестра не стала юлить.

— И знала, что у нее роман с Сашей?

— Мне нужно было открыть тебе глаза, но я не знала как. Ты так верил, что она не похожа на меня…

Ничего не ответив, я горько усмехнулся.

— Помнишь свои слова? — Юля закрыла глаза и процитировала: — Она должна была стать мстительной стервой, а не ты.

— Да, — во рту пересохло.

Фраза, которую я бросил еще до близости с Майей, вернулась бумерангом и ударила по голове.

— Ты ошибся, братик. Мне жаль, если тебе больно от этого знания, но это обязательно пройдет, — сестра снова вошла в комнату и обняла меня за талию. — У тебя есть я, будут другие девушки, есть твой хоккей. Прошлое лучше оставлять в прошлом. Ты сам меня учил, а Майя… она не такая, какой казалась. Она фальшивая, и скоро ты о ней забудешь.

Не желая спорить, я кивнул. «Не такая», «фальшивая», «забудешь» — эхом откликнулось внутри. В это можно было верить. Я видел своими глазами, какой кривой бывает правда, но сознание буксовало. Внутренний детектор лжи упорно молчал, не желая принимать новую правду за правду, и как понимать эту раздвоенность я пока не знал.