16. Расчет

— Сказал же, бери еще, — недовольно сверлю Авдееву.

Она упрямо пододвигает к кассе пару вещей. Снова запачканную хламиду натянуло. Ничего ее пронять не может. Юродивая блдь. Любая из штанов выпрыгнет, но эта нет. Мы нищие и гордые!

Молча беру из кучи рядом несколько стильных футболок, швыряю в туже кучу пару обтягивающих штанов. Юля собирается гневно раскрыть рот. Молча отодвигаю ее подальше, закрывая спиной обзор.

— Это все? — девка за кассой томно порхает ресницами.

Едва не закатываю глаза. Еще одна искательница на постельные приключения. Пальцем помани и готова на все.

— Юль? — разворачиваюсь к злюке.

Авдеева демонстративно топает к мягкому пуфу, обрушившись со скрипом, недовольно таращится в сторону. Щеки алым полыхают. Волосы растрепаны. Нервная, тонкая как струна. С трудом отвожу взгляд, упираюсь в стойку с ремнями.

В паху снова вспыхивает. Тело перестает слушаться, мозги плавятся стоит лишь вспомнить, как в примерочной заставлял себя касаться. Вышка. По ощущениям бомба замедленного действия. От нее во всех местах свербит жестко.

— Юля! — срывается с губ. Она нехотя поднимает взгляд. Медленно вытягиваю ремень, складываю вдвое и громко щелкаю кожей. Это предохранитель звуковой такой у меня, чтобы не разволокло совсем. Оглушительный хлопок заставляет Авдееву подскочить. Сердитой кошкой шипит. — Берем? — улетаю в чувственный сип.

Я клянусь, что не стараюсь специально извлечь провокационный звук из глотки, он сам по себе случается. Это действие такое, самопроизвольное, донат от заучки белобрысой. Упрямо вонзаюсь требовательным взором. Не хамить не получается, даже зрительно выдаю ебучий зашкварный перфоманс.

— Нет.

Снисходительно улыбаюсь. Ну куда ты соскакиваешь, м? Догоню, когда захочу.

Поглаживаю пряжку, перебираю между пальцев. Наглаживаю, вытягиваю зрительно побольше ощущений от заразы. Она только сыпучие яростные искры вокруг рассыпает. Ой, заводит меня. Просто вау-вау. Останавливает лишь одно…

Сползаю ниже. Даже сквозь плотную ткань, вижу какая она стройная.

— Да, Юль, — облизываю свои сухие губы. Медленно облизываю напоказ. Под колени горячая волна идет, когда вижу, что Юля смущенно сжимается. Обхватывает себя руками, отворачивается. Тонкое нежное горло дергается. Ммм… Туда бы ей… Сгрести волосы в кулак и очумело млеть, наблюдая за двигающейся макушкой. Твою ж мать. Тело распадается на неуправляемые части, мозги стекают не туда куда нужно. Они кипят. Губы Юльки размыкаются. Авдеева судорожно втягивает воздух. Встряхнув плечами, сгоняю морок. — Это тоже. Живо, — рявкаю.

Сканирую малыху, глаз не отвожу. Позади шуршат, укладывая вещи.

— Можно оплачивать, — строит глазки кассирша.

Прикладываю телефон, сгребаю тряпки. Пусть только попробует не взять.

— Возьмите чеки.

На автомате протягиваю руку, получаю помимо мягкой бумаги какую-то хрень. С недоумением верчу визитку магазина с личным номером девахи. Ммм. Ясно. Девушка хлопает ресницами, в глазах такое ебейшее обещание «все, что хочешь», что становится смешно. Нахер! Швыряю назад карточку вместе с чеками. Не буду брать, а то с Авдеевой станется. Погонит возвращать лишнее.

— Пошли, непослушная, — без спроса беру за руку. Тяну за собой. — Есть хочешь? — намекаю на то, что в той самой кафехе до скандала с Лоной она все-таки не поела.

— Не хочу, — сердится.

Волоку дальше. За примерочную злится, это ожидаемо. Но ничего, переживет. Мне тоже крышу подпалило, я не каменный, если так разобраться. Она красивая и слишком загадочная для нашей насквозь прогнившей денежной среды. Искренности среди золотых не положено.

— Захочешь, — намеренно грублю.

Бесит все. Хочу оправдать грязный поступок Илоны. В этом смысле все проворачиваю. Чего выделываться не понимаю. Сорвало кран наедине, признаю. Не казнить же меня теперь. Небольшой проступок, если по-честному разобраться. Так что нахрен сантименты.

— Не поеду с тобой светится, — со всей силы упирается.

Закусываю удила. В моменте ведром льда по спине шарашит, будто за шиворот колкий ворох с размаху высыпают. Против воли лицевые мышцы перекашивает от уязвленности.

— А че? Рожей не вышел? Или по каким другим параметрам королеве ведра и швабры не подхожу?

По лицу Юльки проходит уязвимая волна боли.

Переживет.

— Ведра и швабры? — ответно злобно дрожит. Пальцы, сжимающие манжеты белеют. — Тогда что возишься со мной? Иди к своей избранной и болтай о высоком. Куда уж мне поломойке до ваших интеллектуальных изысков? — расходится не на шутку. — Разве я просила это? — поддает пинком брендированные мешки. — И увязываться тоже не просила!

— Ты чего к шмоту привязалась? — напираю на нее. За углом парковки к столбу притискиваю. Рычу, капая слюной. Ведь должна догнать-то отчего на самом деле время провожу. Не тупая. По крайней мере списать нестабильность на биполярку. Есть же у девок чуйки или нет. Но вслух выговорить без сил. — Сказал же — извинения. Ты и так на мели. Что такого, если новое будет? Ты сок не отстираешь. Все простая вежливость, ясно? Сначала начинать будем? Упрямая, как овца, твою мать! — повышаю голос.

Крошки-ладошки упираются в грудак. Тело мгновенно реагировать начинает. Под руками Авдеевой нестерпимо печет, будто она проводник сумасбрендивших ощущений, что рвут клетку на несколько частей. Сердце сразу же увеличивает ритм, колотится без меры громко и быстро.

— Ничего не ясно, Богдан. Я к вашему миру никогда не привыкну. Оставьте меня в покое, — рычит.

Близость Авдеевой вводит в ебический транс. Как змей таращусь, не моргая. Нутряк тянет, как капкан.

— А если не могу? — сипну.

— Как не можешь?

С привычной ебанцой глотаю искренность. На хрен уязвимость, от нее одни беды. В противовес всему, что ярко чувствую, в противовес яркому горению, натягиваю хамоватую упоротость, вытягивая жилы, нагло парирую.

— Я привык отдавать, чтобы потом предъявить не смогли. В том числе и за Илонку. Чика вроде как за мной числится. Так что все ок, Юль. Шмот, еда, докину до хаты, в расчете короче будем.