18. Противоречия и опасения

— Ты не должен был покупать ей шмотки! Зачем? Думал, что не узнаю?

— Заткнулась.

Еще пара секунд и Лона вылетит из машины. Ее спасает то, что едем во второй полосе, иначе давно бы тротуар жопой полировала.

— Почему ты так грубо разговариваешь? — дуется.

— Я должен объяснять? — дергаю зло бровями. Палю злым взглядом, потому что другого она не заслуживает. Заступ за красные линии чреват наказанием. — Разве не знаешь правила игры?

— Богдан! — подскакивает.

Юбка задирается, обнажая безупречные бедра. Слишком вылизанные волосы взметываются. Брезгливо морщусь. Ненавижу нарощенные патлы. Кукольная внешность Илоны с каждым днем становится пластмассовее. Может еще из-за этого шкалит природное чувство брезгливости.

— Чо?

— Почему ты стал таким? — выпячивает губы.

Даже слеза блестит на профессионально накрашенном глазе. Все дело в том, что меня это нисколько не трогает. Слезы ее фальшивые. Они ничего не стоят. Комедия не прокатывает.

Внезапно злость пропадает. Я сдуваюсь, как шарик. В один миг по телу шарашит вялость и безразличие. Чо-то достали все эти разборки. Илона… С каких пор она решила, что может что-то предъявить, где я раздал полномочия, о которых ведать не ведаю. Не помню такого.

Резко виляю к тротуару. С визгом притормаживаю, не обращая внимания на нервные сигналы машин. В окно орет борзый водила, молча парирую вопли «факом».

— Иди.

Перегибаюсь через Лону, толкаю дверь. Выразительно показываю на ремень безопасности.

— Куда? — прижимает руки к груди.

Устало опираюсь о сиденье. Выкручиваю громкость до максимума. В уши долбит взрывной рок. Лениво наблюдаю, как от тачки шарахаются люди. Одна бабка гневно размахивает руками, пытается подойти, нырнуть в открытую дверь, чтобы высказать. Повторяю маневр, теперь уже с силой захлопываю дверь прямо перед старым носом.

Сую сигарету в рот, глубоко затягиваюсь. Свалит Илонка уже или все-таки подтолкнуть? Когда дотумкает, что лишняя в моей жизни стала.

— Богдан, давай поговорим, — салон погружается в тишину.

Недовольно морщусь. Я тишину не заказывал. Тупо таращусь прямо перед собой.

Что мне Авдеева, м? Что она мне сделала, если из башки какой день вышвырнуть не могу. Проку от нее, как от козла молока. Бледная моль. Ну фигуристая, ну шальная, ну помочь ей хочу. Дальше что? Связывать с ней жизнь без вариантов. Не вижу смысла. Скучная Юлька. Пришибленная какая-то. Дикарка чертова.

— Говори, — безразлично швыряю слово.

— Я не понимаю, что с тобой. Ты так изменился в последнее время. Ты мне очень нравишься и я…

Голос Илоны пропадает. Плавают обрывки слов, тонут в бездне моих же раздумий.

Одежду бросился покупать. Типа, взамен ущербной. Работу нашел, осадил полоумных, чтобы не трогали за уборку. У нас ведь выебов выше крыши на курсе, сожрали бы. Прикрыв глаза, втыкаюсь затылком в подголовник. По привычке тру раскаленную кожу, пытаясь разогнать тягучие мысли. Альтруист на максималках. Просил меня кто в чужую жизнь вмешиваться?

Не спрашивая, Юлька вошла как раз в мою жизнь, а не я в ее как бы не старался. С той самой ночи заучку вспоминаю. Я бы с удовольствием забыл, так не забывается. При любом раскладе в мозгу вспыхивают образы: раздевалка, поцелуй, примерочная. Глазищи ее.

Ммм. Будто нерв неудаленный.

Шибанутая же на всю голову. Я все время хотел и хочу выхоленных, немного безмозглых. Понятно почему. Чтобы потом проще было, Безделушку купил и свободна. Иногда безделушки не такой уж херней оборачиваются, если на пути такая, как Лона, но оно того стоило. Или нет…

Есть подарок — нет проблем. Своеобразное соглашение пользователей. Куда уж проще.

— Ты меня слушаешь? — отчаянно восклицает.

Тяжело киваю. Ни одного слова не понял, но уверен, что там ничего дельного не было. Одно сплошное нытье.

— Это все? — спрашиваю.

— Айдаров, — с ноткой истерики. — Да что за нахрен с тобой! Ты отомрешь или нет? Я полчаса распинаюсь, а ты как окаменевший сидишь.

— Не ори, — отмахиваюсь, как от мухи.

— Как не ори? Ты не ответил ни на один вопрос.

— А должен?

— Скотина! — не сдерживаясь, кричит. Только после истошного визга, оборачиваюсь. Илона растрепанная, всклокоченная. По щекам размазаны злые слезы. — Я перед тобой практически все вывернула. Почему ты такой жестокий? Что во мне не так? — напирает. — Все желания выполняю. По каждому щелчку пальцев бегу. А ты с этой дурой Авдеевой!

— Все?

Меня выщелкивает, когда Юльку обзывают. Самого удивляет своеобразный вывод эмоций, но что поделать, что так и есть. В тело мгновенно ярость возвращается. Одной секундой словно из шланга наполняет по глотку.

Противоречивое чувство прокачивает тело, будто ускоренная переустановка винды. С закачкой файлов приходит очевидная истина. Все не просто так. Не просто. Это своеобразный укол с вакциной, которая навсегда перезапускает мое тело и разум.

— Что же еще? — с ненавистью рвет ремень из крепежа. — Богдан, я хочу стать твоей постоянной девушкой. Я заслужила не так ли? Мы должны быть вместе. Ты понимаешь? Все это, — показывает на себя, — все ради тебя. Ты не понимаешь?

— Губы накачала ради меня? — в удивлении поднимаю брови. — Или брови набила? Сиськи тоже ради меня сделала? Чем свои не устраивали? А что следующее «ради меня» будет? Нос отпилишь? — перечисляю, загибая пальцы. — Или силикон в жопу зальешь? Я просто не в курсе, чем вы там еще парней покоряете.

— Ну вам же нравится, — раздувает ноздри. — Если бы не было востребованно, то никто не делал бы. А так извини! И не говори, что тебе не нравилось.

До определенного времени возможно. Отрицать не буду. Теперь-то нет. Да и не надо врать, Илона никогда бы не решилась менять себя лишь только из-за моей скромной персоны. Повальная мода у девок такая, так что не нужно перекладывать с больной головы на здоровую.

Развивать разговор больше не хочу. Я ничего ей не обещал никогда. Все, что Лона себе придумала это не моя проблема.

Так что алярмос.

— Хотелось бы, чтобы в башке еще не нассано было! — рублю вгорячах. — Лон, мне было с тобой норм, — улыбаюсь. Не со злой же миной разрывать 'полу’отношения. — Давай просто общаться. По-человечески прошу, ок? Не разгоняй ничего. У нас не было серьезного ни хрена. Обижаться не на что. Так?

Лона хватает резиновым ртом воздух. На лице огромный спектр эмоций разносторонне шарашит с оттяжкой, аж искры рассыпаются. Молча вытаскиваю из кармана сиденья бутылку воды, откручиваю, как воспитанный подонок, сую ей.

— Пошел ты!

Окатывает с головы до пояса. Вся футболка насквозь. Молча стираю капли с подбородка, смотрю на разгневанную сверх меры девушку. Слез нет, от злости лицо некрасиво перекраивает до ужаса. Обычно я не терплю, но сейчас…

Терпеливо объясняю.

— Нас ничего не связывало, Лон. Так? — ответа не дожидаюсь. Продолжаю без всяких там. — Дело не в Авдеевой. Я просто замазал твои косяки с испорченной одеждой. Остальное не касается. Давай не разгоняй. Иначе ты меня знаешь, — толкаю дверь еще раз. Илона с ненавистью на меня смотрит. Глаза сужены до предела. Безразлично усмехаюсь. Меня не трогает нигде и никак. — Иди.

— Ты меня еще не знаешь, — шипит.

— Не просил пояснений. Давай, выскакивай.

— Богдан, — ставит одну ногу на асфальт. — Я не твои безмолвные коровы, которых ты бросал без зазрения совести. Не надо со мной так поступать.

— Ты серьезно пытаешься угрожать? — подаюсь вперед.

Лона испуганно моргает.

Щеки сильно краснеют, кулаки сжимаются. Могла бы всекла и я стерпел бы. Но она ничего не делает. Опускает вторую ногу на асфальт и наклоняясь, заглядывает в лицо. Ровно ссекаюсь взглядом. На душе легко, будто тяжелый груз сбросил. Даже дышать становится легче.

Илона делает шаг назад.

Внезапно грудак прошивает. Бессознательно еще раз подаюсь вперед. Зову ее.

— Илон, — она снова заглядывает. — От души советую — Авдееву не трогай. И компашке своей отбитой скажи, — рот девушки дергается капризно и испуганно. Но глаза… Тщательно скрываемая фанатичность там сверкает. Хотя возможно мне кажется. На всякий случай еще раз предупреждаю. — Илона, ты поняла? Проблемы будут. Я сказал — не трогать. Что ты застыла?

— Всего тебе, Айдаров, — цедит сквозь зубы.

Швыряю сигарету в окно. В секунду вылетаю, пришвартовываю с силой бывшую к сверкающему боку тачки. Наклоняюсь над лицом закусившей удила девахе. Ведь я не всегда буду рядом с Юлькой, так? А у этой на лбу написано, что не преминет воспользоваться ситуацией, несмотря на мой гнев.

— Ты поняла? — рычу.

— Так за белобрысую переживаешь? — показывает острые зубы.

Бодаю ее лоб своим, грозно сиплю, предупреждая.

— Переживаю. Запомни, тронешь — ни на что не посмотрю. Сказал оставь! Из головы выброси.

— Что же ты ее так защищаешь? — кривится брезгливо. — Она же замараха! Поломойка. На бичих потянуло?

— Ха-х! — взрываюсь. Хоть и не планирую ничего мутить с Юлей, но задевает же. — Ты-то давно приписала себе кровь голубую? С чего взяла, что выше ее стоишь? Дворянка, что ли? Или венценосная особа? Чо-то я не в курсе, кого на члене вертел. Сказал, забудь Авдееву. Тронете, огребете как собаки последние, — от ярости сплевываю на асфальт. Одни господа кругом, прям пиздец какой-то. — И не ебет вас никого с кем я и кого хочу, ясно? Пошла вон! На глаза не попадайся больше, — возвращаюсь в тачку. — С вами по-хорошему нельзя. Пока по щекам не нахлещешь, вы сука не остановитесь. Голуба кровь! — с ревом вдавливаю педаль.

Шиздец люди просто охренели в конец.