19. Первый «матч»

— Федор Федорович, пожалуйста не берите никого на мое место, — прошу декана. — На четыре дня меня Мила подменит, а потом вернусь к своим обязанностям. Как приеду и сразу бегом, — складываю руки на груди в молитвенном жесте.

Час от часу не легче. Сегодня утром узнала, что завтра с командой выезжаю на матч. В голове полный сумбур. Мысли мечутся: фотоаппарат, флешки, привести в порядок оптику, взять подсветку и разные вспомогательные аксессуары. Дел не перечесть. Еще с преподами нужно о пропусках договориться, взять дополнительные задания.

— Не волнуйся, Юль. Команды не будет, это уже полдела. Считай раздевалки чистые. Остальное не так сложно. Но! Они же несут нам медали, славу университета поддерживают, поэтому прощаем им все, даже свинство, — тепло улыбается.

Я ничего не отвечаю, в горле немного перехватывает. Уборки хватает, что тут говорить. Душевный декан просто сохраняет за мной штатную единицу. Это так мило и дорого для меня, что описать словами не получается. Почему-то человеческое проявление чувств сегодня воспринимается как что-то из ряда вон.

— Спасибо, — сдавленно шепчу.

— Беги, — показывает на дверь, — бери задания. Все нормально, студентка Авдеева. Юля, я не знал о твоем увлечении, — задумывается. — У нас же еще Олимпиады, конференции, — трет подбородок, — ладно подумаем. Беги пока.

Обхожу кафедры, нахожу наших преподов. Сбор повинностей сыплется с удовольствием, успеваю только руки подставлять. Задают от души, но я не злюсь. Надо так надо.

Я одного не понимаю, как все так внезапно получилось, ведь буквально вчера полный штиль, а теперь все бурлит. Не успеваю ничего. Вот и сейчас несусь по лестнице, едва не сбиваю с ног Милу.

— Привет! Юль, я булок купила. Давай ради бога хотя бы около корпуса перекусим, я устала ужас.

— Ты помыла уже? — удивляюсь.

Мила с утра заняла мое место, пока я бегала в деканат.

— Что такого-то? Тебе же готовиться нужно. С повидлом или со сгущенкой? — роется в пакете.

От умиления колотящееся сердечко екает. На весь белый свет таких подруг больше нет. На эмоциях тычусь лбом в плечо. Мила удивленно хмыкает.

— Любую, — мне правда без разницы какую сдобу есть.

— Тогда мне с повидлом, — алчно облизывается.

Отходим под развесистое дерево. Притуливаемся к забору, едим и болтаем. Нахожу у себя в сумке пару коробок крошечного пакетированного сока, тот, что для малышей продают. Как по мне, он самый вкусный. Детям-то разную ерунду не будут совать, покупаю такой вид из чувства безопасности можно сказать.

— Переживаешь?

— Конечно, — киваю. — Такая ответственность. Даже Фед Фед сказал, чтобы все норм было. Что-то про олимпиады там еще говорил, — вспоминаю.

— Так там тоже фотограф нужен. Юль, может тебя на постоянную единицу возьмут, — размышляет Мила. — Не понимаю еще как совместят, но все ж таки. У универа будет свой фотограф. Финансирование отличное, наверное, зарплата тоже. Разве не выход?

— Подожди, — слабо отмахиваюсь. — Может он так сказал. Просто.

— Не знаааю, — тянет с раздумьем. — Фед Фед слов на ветер не бросает. — Кстати, знаешь, что я узнала, — таинственно понижает голос.

Внутри снова екает. Вот в прошлый раз она так об Айдарове говорила. Я сейчас стараюсь не вспоминать, что нас с Богданом связывает, максимально пытаюсь абстрагироваться и отдалиться. Медленно качаю головой, на инстинктах делая шаг назад.

Мила подтягивает меня прямо за шиворот новой толстовки, что презентовал Бог-Богдан. В ухо втыкаются влажные от прозрачного блеска губехи Милки.

— Айдаров отшил Лону. Насовсем.

— Откуда ты знаешь? — от новости начинаю заикаться.

Мне все равно. Ясно? Их отношения для меня ничто. Плевать хотела на то, что кто-то сходится кто расходится. Особенно Бог-Богдан и его придурочная вторая половина.

— Радченко сказал, — щеки Милы окрашивает легкий румянец.

— Радченко? — переспрашиваю. — Как-то он слишком часто говорит тебе что-либо. И так часто появляется в твоей жизни. Да? — осторожно подмигиваю.

Мила вовсе заливается краской.

Да у нас тут что? Роман? А я, как всегда, все проморгала? Удивленно хлопаю глазами. Боже, я как идиотка в последнее время, не могу ни на чем сосредоточится. И все это потому, что кое-кто очень наглый влез в личное пространство.

— Юль, я бы не хотела об этом говорить, — смущается. — Все не так, как ты себе представляешь. Радченко, он совсем не герой моего романа, — глаза Милы затуманиваются. Это не любовный морок, это очень личные переживания куда лезть никому не положено. Я границы понимаю и мигом захлопываю рот. — Дурная я, да? — нервно смеется, поблескивая слезами на глазах.

Ничего не говорю.

Порывисто обнимаю и чмокаю в щеку. Шутливо треплю по макушке. С ходу придумываю веселую историю, несу напропалую, потому что грань лопнула. До слез Милы осталось всего ничего. Применяю все свое скромное актерское мастерство и удается услышать смех подруги. Большего не надо, гроза миновала. Улыбаюсь вместе с ней и одновременно злюсь.

Радченко. Айдаров. Других не нашлось? Почему именно они, м? Не раздавали там сверху ничего поприличнее? Ладно ко мне бог-Богдан прицепился, но Милке-то гад Радченко за чтооо? Она и мухи не обидит, а тот половину универа опылил. Нужен он ей? Правда говорят, дуры мы девки. Прописная истина, хоть убейся о стену.

— Юль, — тихо шепчет подруга. — Около входа.

Медленно оборачиваюсь.

Сердце застывает горячей глыбой, покрывается трескучей кипяточной коркой. Рана привычно начинает стучать, болеть и пульсировать. На порожках стоит Богдан и Шиша. Что-то спокойно обсуждают. Невольно залипаю на мощной фигуре. Зеленая куртка облепляет фигурные плечи. Они такие красивые и широкие, что-что, а фигурой природа Айдарова щедро наделила.

Проходящие мимо студентки из кожи вон лезут, чтобы обратить на себя внимание. Ни-че-го! Полный игнор. Максимальный. Некоторые отчаявшиеся подходят, что-то заигрывая спрашивают. Им уделяют внимания ровно настолько, чтобы человек не почувствовал себя мебелью. Разочарованные девочки отходят, неумело маскируя неловкими улыбками стыд.

— Ну и пусть, — забирает злость. — Мне-то что.

Трамбую пакеты в рюкзак. Забираю у Милы пустые коробочки, бросаю в мусорку.

— Идем? Мне координатора нужно найти. Узнать расписание, время поездки и все остальное.

— Не-не-не, — подтягивает кросс, — давай одна. Я к Вонсович.

— Бедная моя, — от души сочувствую. Мила готовит мегере доклад. — Держу за тебя кулачки.

Провожаю Милу до угла здания, договариваемся об обеде и еще нескольких мелочах. Слежу, как подруга скрывается за углом здания. Подскакивая на одной ноге, разворачиваюсь.

Да что ж такое…

Взгляд упирается в носки модных красных кед, за которые любой студент душу продаст. Точнее не за носки, а за вензель сбоку. Даже глаза поднимать не нужно, я знаю кто это.

— Юль, хватит делать вид, что ты меня не знаешь.

— Дай пройти, — огибаю сбоку.

Не хочу с ним говорить. Мне ясно сказали — проплатили неуйстойку+отвали. Я не дура, сто раз повторять не нужно. Так что не надо пытаться быть демократичным.

— До смердов спустились? — ерничаю. — Мне все проплачено, господин Айдаров. Претензий не имею. В расчете, — напоминаю его же слово.

— На все будешь обижаться теперь? — нейтрально интересуется. — Чтобы не сказал тебе? Что ж так резко-то? Ведь некоторые слова попускать надо.

— Да ты что? — поднимаю глаза. — В моей семье учат мужчин словами не разбрасываться. То вам понятно? И в целом, Айдаров? Что тебе от меня нужно? Может хватит преследовать?

— Не придумывай, — жестковато осекает. — Много на себя тоже не бери, — прищуривается. — Всего лишь хотел сориентировать по матчу и поездке.

— А… — меня будто ведром из воды окатывает. Растерянно молчу. — Ладно…

— Хотя знаешь? — раздувает ноздри. — Передумал.

Резко разворачивается, стремительно уходит. Мне от смешанных ощущений стыда и смятения хочется догнать и потянуть за рукав назад, сказать, что тоже не то имела ввиду, но это же неправда.

Прихожу в себя, понимая, что удалилась от корпуса. Промаргиваюсь, с удивлением замечаю, что нечаянно оказалась уже рядом с корпусом ин.яза. Так. Так…

Или успокоительные нужно пить или надо наладить свою жизнь и не дергаться каждый раз при приближении Богдана. Решила, что он лишний, что не надо с ним никак и нигде, чтобы близко не было, так и…

— Стой. Не надо от меня бегать? — Подпрыгиваю от неожиданности, едва не визжу. ПерАйдаров махиной надвигается. Он грозный и злой. От него фоном идет неопровержимое раздражение, во все стороны бешеной радиацией хлещет. — Я не дам тебе сбежать от меня. Уясни наконец!

Странный он. Сам же ушел. Я причем⁈ Но рта открыть никто не дает.

— Юль, — берет за руку. — У меня к тебе дело.