20. Почему?

— Никаких дел, — злится Авдеева.

Как вор, оглядываюсь по сторонам. Народу вокруг как собак нерезанных. Взять бы затащить Юльку в тачку, вывезти на пустырь и рассказать, что и как. Да разве ее тронешь просто так без повода? Заорет же. Не то, что боюсь косых взглядом. Мне на них похрен, а вот ей — нет. Из-за нее торможусь. Первый раз забочусь о том, что девушке будет не по себе. Это проблема.

Привык, что девки сами на чл… То есть в тачку прыгают, лишь пальцем помани.

— Юль, — настаиваю, оттесняя в стремный угол за небольшой кирпичный столб, там как раз деревья, ничего не видно. Авдеева пятится, мечется, ищет пути отступления. Предотвращаю побег, хватаю за локоть, блокирую у столба, уперев лапы по бокам. Рот Авдеевой распахивается. Сглатываю тугую слюну, едва глаза отдираю от ярких губех. — Давай поговорим.

А башке тарарам звенит. Близость Юли перепаливает нервы, бьет по всем ощутимым местам, особенно по одному. На автомате придвигаюсь ближе. У Юльки глаза размером с хороший арбуз становятся. Упирается горячими ладошками в ноющий грудак, пытается оттолкнуть.

Прикосновение в десять тысяч вольт. Кипяточное дыхание теплым сокрушительным столбом воздуха обжигает шею. Дотянулась же… Сжимаю зубы, рычу что-то невнятное. С трудом сгребаюсь, все что хотел сказать Авдеевой со свистом из головы вылетает. Там кроме жгучего желания не остается ни черта.

— Богдан, — ноет. — Отпусти. Хватит напирать, мне еще сплетен не хватало. Ну не получится у нас ничего, — срывающимся голосом заводит. — Ты из другого мира.

— Почему, — хриплю не в адеквате.

У меня вопрос на вторых ролях идет, на первый одно желание — впиться в ее рот и целовать, пока губы не распухнут. Чертова примерочная изъела память, кадры с потрясающей яркостью вспыхивают. Я все-все помню, каждый изгиб Юлькиного тела.

Прикрываю глаза, втыкаюсь в ушко. Жадно втягиваю аромат, прикладываюсь губами, как к самому дорогому изысканному блюду. Сожрать бы, да не даст никто. Юлька не тот вариант, чтобы за бабки там или за статус. Она сама по себе. Гордая. Независимая и чересчур крутая несмотря на обманчивый внешняк. За это и всадился по самое не хочу.

Хотя какой не хочу, когда подгорает дальше некуда. С нахрапом втискиваюсь в волосы, еще раз вдыхаю полной грудью, чтобы потом жить на остатках воспоминаний, прокручивать постоянно крышесносное ощущение.

— Почему, Юль?

Отшатывается насколько расстояние позволяет. На автомате подставляю ладонь к затылку, чтобы не звезданулась, накрываю обломленный выступ. Ладонь раздирает, но разве лучше если бы она кожу раскроила? Однозначный ответ лежит на поверхности.

Жду, поплывшим спектром чувств ловлю ее взгляд. Как назло, Авдеева лишь губы грызет. Ошалевший от толчка горячей волны, расфокусировано наблюдаю, как белые зубки прикусывают нижнюю, как в сомнениях мечется, как от замкнутости пространства и бессилия одной ногой нетерпеливо дрыгает.

— Юля.

— Зачем притворяешься? — вдруг обиженно шепчет. Сама прижимается, хватает за грудки и встряхнув пару раз во всю мочь, поднимает голову. — Это все ненадолго, — правым кулачком грудину пробивает. Несильно, но ощутимо поучительно прикладывает. — Зачем ты за мной ходишь? Ведь нет никакого разговора. Верно?

Горящие глаза сверкают на увядающем солнце. Их странный завораживающий блеск делает глазюки Юли колдовскими и от этого еще более притягательными. Ну какая же…

— Нет, — признаюсь, что на самом деле разговора не было.

— Зачем? — просаживается голос. Снова пробивает кулачком грудину около оголтело барабанящего сердца. — Богдан, хочешь честно?

Моргаю, не в силах выговорить хоть одно слово. Хочу целовать. Так хочу, что сдохнуть можно.

— Ты… — сбивается. — Ты понимаешь? Даже если и… Ммм… Ну почему так тяжело с тобой? — отчаянно. Вдыхает пару раз и снова заводит. — Даже если мы… Ну… — щеки заливает краска. Не удержавшись, мягко провожу пальцем по цветущей скуле. — Если у тебя получится… очаровать меня до конца. Ты понимаешь, да? — всматривается, краснея до невозможности.

— Про секс говоришь?

Кто-то должен сказать, да? Пусть буду я, Юлька никогда не выговорит. На лучистые глаза от смущения наворачиваются слезы. Глядя в сторону, кивает. А я вспоминаю раздевалку, когда зажимал ее. Ведь не было лютого стеснения до удушья, почему теперь почти зеленеет и в обморок заваливается.

— Да.

Сглатывая, принимаю информацию. До меня доходит, может ей плевать тогда было, может не воспринимала тогда, как сейчас воспринимает? Типа, может нравлюсь больше и все такое. Спрашивать все равно не буду, поэтому молча и нежно глажу ее мягкие льняные пряди.

Какая красивая, какая неземная. Напрочь голову отбило мне, признаю. Шиздец случился в одночасье. Проснулся и понял, что Авдеева та, с кем я хотел бы попробовать что-то серьезное. С моей репутацией проблема начинать отношения, тем более путем не развязался с прошлым, могут быть последствия. Но и терпеть, когда привык что все по щелчку, сил нет.

— Так вот, — дергается. — Потом ты пропадешь. Исчезнешь. Пойдешь своей дорогой, Айдаров. Ты же как цветы девчонок опыляешь, для тебя все просто. Схема «знакомство-кровать-до свидания» не моя. Я не могу. Не могу так! Ты не мой уровень, а я не твой. Мы категорически не подходим друг другу.

— Остановись, ок? — шизею от высказанного. Вот это она дрифтанула на повороте, костей не могу собрать. — По-твоему я конченый гандон? Не способен на что-то светлое? С чего ты пришила долбанутую схему? Ты меня совсем не знаешь.

— Богдан, — обреченно. — Тебя и знать не надо, слава впереди тебя идет. Оставь идею, м?

Дебильный закольцованный разговор, он кажется уже был когда-то.

— Не могу, — впервые в жизни признаюсь.

Обхватываю ладонями пылающее лицо Юли, со стоном впиваюсь в сладкие губы. Как только втыкаюсь в желанную карамельную влажность, на земле по ощущениям ветер дуть перестает. Все замирает, даже распустившаяся листва на деревьях шелестеть перестает. Язык не сую, не хочу портить момент. Еще раз откровенно засасываю и отпускаю.

— Какой ты, — задыхается, молотит ладонями куда попадет. Удары в этот раз вялые, то и дело соскальзывают. — Наглый!

— Наглый, — позволяю себе улыбнуться. — Юль, давай попробуем.

Говорю и сам не верю. Лишаюсь брони со всех сторон, она валится слоями и разбивается. Не знаю готов ли я к отношениям, что там будет дальше, как в этих самых отношениях надо себя вести понятия не имею.

Знаю одно — хочу Авдееву до умопомрачения.

— Богдан, пожалуйста, — жалобно пищит. — Не готова дать ответ никакой. Понимаешь?

— Почему?

— Потому! — сердится. — Выпусти меня, — выпутывается из рук. — Не дави на меня. Пойми правильно, я не готова пока.

— Пока? — уточняю на всякий случай, вытаскивая сиги из кармана. — А потом?

Авдеева закатывает глаза. Не осуждаю. Просто задушено и задавлено душу в себе вспышку агрессии.

Мне пиздецки неприятно, что отшила, но это же Юля. От нее относительно со скрипом переношу отказ, потому что понимаю какая она. Другая бы… А другая не отказала бы. Если по-честному. Проверено ни один раз и на спор, и на спортивный интерес. Теперь же выходит так, что… Никак не выходит.

— Не надо меня торопить, — вдруг с вызовом шпарит. — Я тебе ничего не обещала.

— Пообещай, Юль.

Прищуриваю глаза от дыма. В ебанутом волнении курю сигарету частыми глубокими затяжками. Юля надувается, и я понимаю, что перегнул. Такая обидчивая, жопа какая-то. На ровном месте кипит.

— Айдаров, ничего обещать не буду, — выпячивает губу. — Не надо настаивать, хорошо? Меня тоже понять можно. Я не хочу потом страдать, так ты понимаешь? Не хочу рыдать в подушку. Ясно? Ты непостоянный, ветренный, своенравный.

Лицо ведет на бок. Не знал, что это супер-недостатки. Чуть ли не в открытую посылает же, не оборзела мадмуазель? С сокрушительным поражением принимаю разящее понимание — не могу даже осечь Авдееву. Как баран слушаю какой я козлина.

— Хватит, — обрубаю внезапно. — Я свою позицию обозначил. Юль, тебе не убежать от меня, поняла? Я никогда всю вот эту, — обвожу пальцами вокруг нас, — поучающую хуету не слушал. От тебя одной принимаю. Подыши пока, ладно? Пока дышишь, — значительную паузу делаю. — держи дистанцию с желающими познакомиться с тобой поближе.

— Чтоо? — ахает.

Одной рукой грабастаю за талию, крепко прижимаю, нахожу ушко и рычу.

— То. Ты же все правильно поняла, малышка, — смачно вмазываюсь в сладкие губехи и одурев окончательно сваливаю от греха подальше.