26. Не уходи

Вот что это? Почему он такой милый? Как ни в чем не бывало едим и болтаем, будто полчаса назад про секс не заикались. Иначе беспощадно спалило бы неловкое чувство. Не потому, что я как первобытная, просто в обществе Богдана разговоры о том самом бьют по оголенным нервам.

— Вкусно? — медленно жует, внимательно следит за моими реакциями.

— Да, — съедаю последнюю ложку вкуснейшего бульона.

Решила, что вот буду есть и все тут. Иначе с такими разговорами пропарюсь вместо ребрышек на гриле. Бог-Богдан в действии, что уж скажешь. Я вся пылаю, как керосиновая лампа. На сто процентов и даже больше. Отодвигаю красивую емкость. Айдаров следом шашлык скармливает. Подносит к губам кусочек нежнейшего мяса.

— Давай, Юль. Пробуй.

— Я сейчас лопну, — жалобно строю глазки.

И я строю, ага.

Потому что пропала окончательно. Исчерпала все аргументы. Все!

Айдаров такой сладенький сейчас, такой заботливый. Но меня подкупает не только это. Не-а. Богдан сейчас другой, будто ничего не знала о его темном прошлом, не знала, как обращается с девочками и какие легенды о нем ходят.

Все пропадает, стирается из памяти. Кстати, наша чертова встреча тоже вместе с обещанием, что все равно попаду в его чары.

— Юль? — поднимает бровь.

Под лопаткой начинает болеть. Обнуление стремительно прекращается. В теле запускаются совершенно противоположные процессы. Бледнея, замираю прислушиваясь к внутреннему голосу.

«Думаешь особенная? Не пройдет и месяца, будешь сама упрашивать. Сколько ты стоишь? Тебе без шансов сбежать».

Настроение стремительно падает. Безжалостные слова камнем падают в темечко, разрушая магию обмана.

Богдан тревожно ловит настрой, она как выдрессированный пес улавливает все колебания. Откладывает кусочек, тщательно обтерев руки, ласково заключает лицо в тепло ладоней.

— Ты чего? Не нравится что-то?

— Я… — накрывает все сильнее. А если все ложь? Притворство? Как жить дальше, ведь я почти в него влюбилась. На глаза наворачиваются слезы. Очарование вечера растворяется в дурацком подозрении. Вздыхаю, как старая умудренная жизнью бабка и сразу хочется реветь от обиды, что еще не случилась. — Все нормально.

— Обманываешь.

Встречаемся взглядами. Айдаров обеспокоен, скрывает за нагловатой улыбкой уязвимость. Я узнаю это разящее чувство, потому что сама им насквозь пропитана. Насквозь!

Внимательно вчитываюсь, ведь не может так красиво врать даже самый последний подлец. Да? Не может же. Что тогда дно по определению вообще значит. Неужели в меня нельзя влюбиться, м?

— Если ты мне не скажешь, Юль, — хрипло тарабанит, — я не знаю… Может тебя обидел кто и ты молчишь? Скажи кто?

— Никто, — торопливо мотаю головой.

— А что тогда?

Набираюсь духа. Когда, если не теперь? Ведь все нужно делать в моменте, потому что потом может стать поздно. Сплетаю наши пальцы. Богдан осторожно сжимает, поглаживая подушечками ладонь. И снова его улыбка сражает наповал. Знала ли я, что может вот так открыто улыбаться, так искренне до мурашек по коже.

— Ты сказал, что буду как все, — опускаю голову. — Сама буду упрашивать.

От щек Айдарова отливает кровь. Он с досадой цокает, отпуская руку. Я мгновенно холодею. Так все неправда, что он тут затеял, если прямая фраза расколотила хрупкое стекло симпатии между нами. Да?

Выжидающе смотрю на каменный профиль Богдана. В упрямо сжатые губы летит сигарета, не спрашивая закуривает. Сползает бедрами ниже по дивану и принимая нагловато-вальяжную позу, задирает подбородок, выпуская густую струю вишневого дыма. Сидим в абсолютной тишине и у меня внутри расплавлены иллюзии. Это ответ.

— Ладно, — сползаю с мягкой подушки. — Мне пора.

Цепляю сумку с аппаратурой, встаю. Внутри все обледенело и потрескалось.

— Сядь! — резко. От грубого окрика вскидываюсь, как будто по спине кнутом вытянули. Я наглости через край не заказывала. Выдергиваюсь из захвата. — Юля, сядь, — мягче, — пожалуйста.

Забирает из рук сумку и ставит на место. Без лишних слов снова затаскивает на колени, снова лицом к нему оказываюсь. Крепко кольцует сильными руками, не вырваться не пошевелиться. Втыкается в лицо своим, нахраписто нажимает. Его трясет и колотит, как меня несколько минут назад.

— А если нет? — конкретно наезжает. — Сказал же… — дышит яростно. — До этого сказал, до твоих мыслей. Ты нравишься. Я хочу. Что не так, Юль?

— Не кричи, — сглатываю волнение.

— Не кричу, — рубит задушено. — Ты не слышала, как я кричу. Я блядь даже матом стараюсь при тебе не ругаться. Ты не думала какого я рядом с тобой всегда в кринжовые моменты? Явно не потому, что мне охота на провал посмотреть и постебаться, — гневно высказывает. — Совсем наоборот.

— Богдан, — тоже ярюсь. Ни черта не понимаю. Он то ласковый, как котенок, то злой, как лев. — Хватит. Я спросила то, что посчитала нужным.

— А я тебе нужен, Юль? Такой какой есть? — пытливо смотрит. Ноздри подрагивают, лицевые мускулы искажают привычное выражение лица. Он взбешен до крайности. — Ну хочу и что? — срывается. — Тебя это парит? Мы совершеннолетние. Что такого, что я тебя пиздец как хочу. Ну заморочился. Так не за секс же кафеху организовал. Хотел, чтобы ты наконец поела по-человечески. Не хватала куски, на ходу не перекусывала. Что ты себе надумала⁈ — орет на меня.

— Замолчи, — зажимаю рот ладонью. — Я спросила ровным счетом другое. Ты тогда сказал, что…

— Да наплевать, что тогда, — выдирается. — Главное, что сейчас! — решительно снимает меня с колен.

Свистом подзывает официанта, закрывает счет и велит упаковать остальное в контейнеры. Заказанное почти в два пакета помещается, потому что мы ни черта почти не съели. Не выбрасывать же.

Вызывает такси, я сижу, поджав ноги, наблюдаю за неистовым тайфуном со стороны. Внутри противоречия схлестываются, образуя такой клубок, что мгновенно тупею от обилия информации и полученных эмоций.

— Машина подъезжает, — протягивает руку. Встаю. Он сокращает расстояние до минимума. Впервые после нашей странной размолвки, нежно-нежно касается губ своими и низко шепчет. — Останешься в моем номере? Со мной останешься сегодня? Не хочу, чтобы ты уходила. Я не трону. Если ты не захочешь, ничего не будет.