28. Возвращение в жизнь

«Заберу тебя с последней пары»

Улыбаясь, читаю сообщение от Айдарова. На душе распускаются цветы в саду весеннем у реки (*слова из популярной песни — прим. авт.). Я такое у мамы слышала, она слушает стародавние хиты. Мне все так подходит сейчас.

Глухо хихикаю.

— Ты чего? — тихо спрашивает Мила.

Вздрагиваю. Даже не заметила, как Мила села рядом со мной. Подозрительно кошусь на нее. Глаза щелки, нос распух. Все тщательно замазано. Может чужому глазу и не видно, что она ревела, я-то насквозь ее сканирую.

— Привет. Ты чего? — стираю улыбку с лица.

— Ничего, — опускает волосы, прячась.

— Мил, что произошло пока меня не было?

Ответить не успевает. В дверях шум.

Трое из гандбольского ларца с шумом вваливаются в аудиторию, мгновенно привлекая к себе максимум внимания. Первый идет Шиша в своей дурацкой шапочке. В ушах сверкают крошечные сережки. Ему очень идет, брутальность зашкаливает.

Второй — мой.

На стол с хлопком падает широкой грудью Айдаров. Пристально с вопросом в глазах поднимает бровь.

— И чего ты об Шишу все глаза сломала? — с наездом. — Я не понял.

Оторопев, молчу.

Я вообще-то просто как художник фотографий оценивала образ со стороны. Это все. Объяснить сейчас не могу, поэтому просто хлопаю глазами, как дурочка.

Айдаров перекрывает проход Радченко. Тот горой возвышается, но ни на кого не смотрит. С нарочитым вниманием копается в телефоне. Даже не листает, просто зависает не моргая.

— Э-э-э… Я ничего, — нечаянно начинаю кашлять.

— Юль?

— Да иди уже, Богдан, — смущаясь шепчу, потому что в аудитории поднимается шум. — Я же просила, — складываю руки домиком.

Мы договорились, что в универе минимум контакта будет. Только разве он послушал? Не хочу досужих домыслов, сплетен и бесконечного обсуждения. Богдану плевать, а мне нет.

Медленно моргнув, скатывает взгляд на мои губы. Ну всеее. Одновременно облизываемся, я нижнюю, он верхнюю.

— Иди, — едва хриплю.

— За Шишу спрошу, — роняет, рывком поднимаясь.

Цокаю и закатываю глаза, давая понять, что гонит всякую ерунду. Ведь знает, как ответила в номере, что теперь гоношиться. Айдаровское «я тебя люблю» на репите в памяти гудит. Ооо, могла ли мечтать, могла ли поверить, что буду с ним. И дело не в том, что они первые парни на весь универ, дело в другом.

Я поверила ему. И ответила.

Богдан идет дальше, я же быстро сканирую Радченко. Он с каменным выражением, только скулы настолько острые настолько, что кожу прорезать могут. Со стороны подруги никаких движений. Будто ее нет рядом.

Мила совсем не дышит. Замерла боится пошевелиться. Радченко исчезает.

— Что происходит? — придвигаюсь к ней ближе.

Она молча мотает головой. На тетрадь падает крупная капля.

— Все хорошо.

— У Радченко там никого, — на всякий случай говорю.

Мила невесело усмехается.

— Как сказать. Не будем об этом, ладно?

— Ладно. Как скажешь, Мила.

Замолкаю. На минуту накрываю ледяную ладошку подруги своей горячей. Ободряюще пожимаю. Даю понять, если будет готова говорить, я всегда рядом. Мы с полуслова друг друга понимаем. Легкий кивок согласия успокаивает. Что могло произойти, она здесь, он на соревнованиях, ума не приложу.

— Вы трое, — заглядывает куратор в аудиторию. — К тренеру. Ребят, быстрее.

Парни снова поднимаются. Такое бывает, уже никто не удивляется, что гандболисты то приходят на занятия, то уходят. Спорт дело такое. Богдан равняется с нашим столом и поворачиваясь, нежно проводит костяшками по щеке.

Вспыхиваю. Это провокатор какой-то! Тут же в мессенджер падает сообщение.

«Красивая моя. Утащить бы тебя отсюда. Хочу с тобой, а не это все. Лав-лав, моя бэйба. Ни на кого не смотри, на меня смотри».

О, божеее!

Затыкаю ладонями уши и плавая в сообщении, перечитываю вновь и вновь. Умираю от притяжения. Хоть самой беги и рассекречивайся по полной программе перед всеми. Я сама хочу с ним куда-нибудь убежать.

Я летаю. Я влюблена. Я сейчас опасная бомба замедленного действия, а Бог-Богдан мой детонатор.

Мы не спали до утра…

… Я хотел. Я желал. Я мечтал. Ты моя. Ты самая-самая.

Люблю. Нежная. Обожаю. Буду любить. Одна ты. Будь со мной…

И все так искренне, так по-настоящему.

— Смотрю, Айдаров поразвлекался с тобой, — раздается злой голос на всю аудиторию. — Навешал лапши на уши?

Сразу воцаряется лютая тишина. От неприкрытой ненависти в голосе немею и холодею одновременно. От напряжения ручка трещит в пальцах. И тем не менее спокойно поднимаю взгляд на идущую ко мне Илону.

Распущенные волосы, идеальный мейк. Походкой от бедра уверенно дефилирует, небрежно помахивая дизайнерской сумкой. Задирая и без того короткую юбку, садится на парту.

— Не реагируй, — толкает Мила.

— Мне плевать, — глядя в полыхающие ненавистью глаза Илоны, спокойно отбиваю.

— Плевать? — театрально восклицает. — Ну-ну. Думаешь с тобой останется? Как была дура, так и осталась. Да уже все знают, что он тебя трахнул. Поняла?