31. Обнуленный псевдо-пас

— Руки от меня убери!

Богдан поднимает ладони вверх и делает шаг назад. Он отступает под моей растущей истерикой, я не верю в его псевдо-пас.

— Убрал. Видишь, стою.

— Уходи. Больше не трогай меня. Знать тебя не желаю. Вали к своей Илоне.

— Ты в адеквате?

И это Айдаров мне говорит. Мне…

— Я вас видела, — хриплю перехваченным горлом. Мои связки до того напряжены, что сейчас просто лопнут. Больно. Как же мне больно! Стоило ли влюбляться в такого гада. — Подробный фотоотчет в постели с этой.

— Что за херня? — взрывается. — Забудь и не думай. Не было ничего.

— Сделать вид, что ничего не было? — взвизгиваю. — Она в твоей футболке!

Не знаю, почему еще не размозжила голову напористому говнюку. Он стоит, как ни в чем не бывало. Перебарываю в себе гулкие вибрации обиды с огромным трудом, понимаю — падать ниже некуда.

Айдаров использует всех без зазрения совести и ему не стыдно. Ему никак. Если внутри любого человека бьется сердце, то у Богдана лягуха болотная.

Скотина гулящая! Дать бы ему по башке ногой! С вертухи. Жалко, что не умею.

— Наплюй, Юль. Ничего такого не было. Какая футболка? Ты же знаешь, что нравишься мне.

Это даже смешно, ей-богу. Сдавленные истерические всхлипы, приправленные икающими бульками прорываются, сдержаться нет возможности.

— Богдан, нам изначально было не по пути. Толком не встречались, подумаешь, переспали, будет проще расстаться. Возвращайся к Илоне, — сжимаю зубы. — Раз ты ей так все еще доверяешь, что растрепал о нас. То есть, что у нас все было. Весь курс обсуждает.

— Стоять! Хватит барагозить.

Он подрывается за секунду. Отшвыривает сумку, что мешает плотно прижаться. Стискивает сильно, больно, давяще. По-другому Айдаров не умеет. Противостоять физически сложно, поэтому просто жду, когда отпустит.

Впивается в волосы на затылке. Глаза в глаза. Лед и боль. Треск. Полетели молнии.

Айдаров кипит. Он бурлит больше сотки градусов, сейчас рванет на ошметки. Я знаю эту злость, чувствовала не раз, но никогда не была ее источником. А сейчас…

— Я не дам тебе убежать! Ты моя. Поняла? Похрен на всех. Я разберусь за треп, Юль! — встряхивает. — Юля! Я никому ничего не говорил. Ты за кого меня принимаешь?

Выдираюсь с мясом.

— Откуда она узнала?

Айдаров припирает спиной к шкафчикам. Блокирует выходы со всех сторон. В глазах битое стекло и я уже начинаю во всем сомневаться. Боль внутри никуда не деть. Ее не смахнуть и просто так не забыть.

— Не знаю. Но узнаю, отвечаю.

— А футболка? — ору.

— В душе не гребу. Когда бы успел с ней, а? Я же с тобой носился, Юля, — в голосе впервые за все время пробиваются нотки отчаяния. — Не пыли. Сказал разберусь.

— Нечего разбираться, — отрубаю решительно.

Потому что разрывает на куски.

Бесит, что готова верить, бесит, что внутри полный раздрай и земля под ногами потрескалась. Куда тянуться, в какой стороне свет?

Беспомощно отчаянно рычу и брыкаюсь, потому что больше не могу. Со всей силы пережитые эмоции прямиком в раздолбанное сердце прицельно бьют.

— Серьезно? — взвивается. — Ты, блядь, серьезно⁈ Сказал же, что тебя люблю, что еще надо?

Позади нас хлопает. Одновременно вздрагиваем.

На пороге стоит бледная Лона. Увидев нас, делает шаг назад. Богдан свирепеет, рыкает, велит не двигаться и тигром бросается, догоняя Илону. Ловит ее за поворотом. Ошалев, слушаю как тащит. Втягивает в раздевалку и запирает дверь.

— Показывай, — рявкает.

Он настолько зол, что пугаюсь. Богдана накручивает со страшной силой на вертящееся колесо злости, он буквально на глазах превращается в монстра. Орет, как ошпаренный.

— Я сказал показывай.

— Нет, — сопротивляется Лона, задрав подбородок.

— Сам достану, — грозно.

— Нет!

Айдаров без труда забирает телефон. Приперев дверь плечом, копается в галерее. Зло щелкает по экрану, производя разные манипуляции. Бешенством разит на всю раздевалку. Я замираю не дыша. Нет, я его не боюсь, это другое.

Зачем она так? Увожу фокус внимания на Илону. Злая, переминается с ноги на ногу и тупо бесится. На что рассчитывала, не понимаю. Ведь сейчас невооруженным взглядом видно, что соврала. Соврала!

— Это видео?

Показывает. Сглотнув, киваю. Даже сейчас больно смотреть.

— Нейронка, — презрительно усмехается. — Юль, ты же умная девочка. Отличить нельзя было? Тут косяк на косяке, — закусываю губы от отповеди. — Старое фото с оживлением и доработкой. Так, Илона? — меняет интонацию. — Труби давай.

— У меня времени пристально рассматривать не было, — рявкаю в ответ, испытывая необыкновенное облегчение.

Я там ослепла тогда в аудитории? Мне простительно, если что. На меня весь курс пялился. На это и расчет был. Господи, провела как девчонку не разумную. Стыдоба.

Илона молчит. Сжимает кулаки и молчит. Жалкая какая-то.

Айдаров подходит к ней ближе. У меня аж перехлестывает. Хочется заорать, приказать, чтобы не подходил. Я не хочу! Он — моё! Моё же? Дышать она еще на него будет.

— По поводу «спал». Сама додумала? — спокойно давит словами. — Сколько раз говорил, я тебе ничего не обещал. Так? Все по-честному. Ничем не клялся. Виноватым себя не чувствую. Был договор, я кидаю деньги, ты пляшешь. И никаких обязательств. Был договор? Говори!

— Был, — признается. — Я все отработала. Но…

— Ни «но!». Был просто секс. Это все! Что, блядь, тебе не так? Язык прикуси и не разноси по поводу Юли. Предупреждал! Не понимаешь? Тебе как еще объяснять? — нависает глыбой. — Намела языком своим что? Даю сутки, чтобы разгребла. Сутки, Илон. Для понимания: я, — показывает в мою сторону, — её люблю. Поняла? Если через 24 часа кто-то косо в сторону Юли посмотрит, будет хуёво. Пошла отсюда.

Илону как языком слизывает. Я же в шоке стою.

Бог-Богдан во всей красе. Он и таким может быть. Жестким, беспринципным и бескомпромиссным. Мне немножечко неприятно и неловко. А если я попаду под горячую руку? Но, с другой стороны, я же не Илона и вообще никакие деньги от Айдарова не нужны и продаваться я не собираюсь. Так что…

— Прости.

Обнимает за талию, втыкаясь горячими губами в шею. Как ему сопротивляться? Едва коснется, я уже в обморок падаю и забываю, каким гадом может быть. Его потряхивает от не до конца выплеснутой агрессии.

— Она по-другому бы не поняла.

— Жестко ты.

— Юль, — разворачивает к себе. Серьезно смотрит в глаза, гладит костяшками по пылающей щеке. — Не хочу делить людей на категории, просто пойми, тот кто продается, с ними нельзя по-другому. Отношения деньги-товар, понимаешь?

— А я? — какого-то черта спрашиваю.

— Ты ни при чем. Ты другая, — успокаиваясь, улыбается. — Я с тобой подонком быть не хочу. Вот это, — показывает на дверь, за которой скрылась Лона, — не о тебе. Поэтому и влюбился. Поняла?

— Да? — щеки заливает горячим.

Внутри разгорается пожар. Это не Богдан, а тайфун какой-то. По эмоциям качает меня туда-сюда, как ракиту на ветру.

— Я тебя люблю, Юль, — трется лицом, нежно качается губами везде, где достанет. — Пошли они все, — мучительно стонет. — Расстроили зайку мою, напиздели с три короба, — впивается в губы. — М-м-м, хочу, Юль. Какие кто… — толкает языком мой. — Я без тебя не могу. Каждая минута о тебе. Давай сбежим, Юууль, — обнимает, бессовестно трогает везде-везде. — Поехали ко мне. Пожалуйста.