Глава седьмая. Лечительная

Трагедия не заставила себя ждать. Илис поймал волчицу в столовой. Схватил, улыбнулся злобненько и оттащил подальше, чтобы на глазах у удивленного Тайса добрых пятнадцать минут что-то втолковывать поникшей Нае. Она молчала, опустив взгляд, он говорил.

— Что происходит? — полюбопытствовал рыжий на десятой минуте этого трагического действия.

— Бесчеловечная расправа над нелюдем, — нехорошо, наверное, но мне волчицу было совершенно не жаль. Меня вчера весь день прессовали, а ей и часу не промучиться.

За стол Ная вернулась подавленной, с глазами полными мировой скорби.

— Он запрещает мне ходить с тобой в город, — сдала дорогого хозяина возмущенная волчица.

— Нет тебе больше веры, — подтвердил Илис.

— Но это несправедливо! К тому же, это не кто-то там, это молодой лорд Тэлавир, а нам не помешают полезные знако… — под тяжёлым взглядом Илиса, Ная стушевалась и закончила свою мысль сдавленным полушепотом, — мства.

Можно было бы считать, что день не так уж и плохо начался, не стой первой парой неестествознание.

Профессор, в отличие от студентов, была бодра и очень рада началу нового семестра.

Осмотрев нас искрящимися подозрительным энтузиазмом глазами, она нашла взглядом меня и просто, без фантазий, испортила жизнь на весь следующий семестр.

— Драгхар, пересядьте за первую парту.

Атави, по традиции занявшая место рядом со мной, вжала голову в плечи и растеклась по парте, опасаясь, что ее сейчас тоже попросят о каком-нибудь героическом поступке.

Не попросили.

Так близко к знаниям я, пожалуй, раньше ещё никогда не была.

— Итак, — постукивая указательным пальчиком правой руки по кафедре, профессор обвела нас взглядом матерого хищника. Я прямо рагрой себя почувствовала, — в этом семестре мы будем изучать нечисть второго класса. Драгхар, назови мне трех представителей.

— Эээ… — глядя на одухотворенное лицо этой практикующей садистки, я пыталась сообразить что со мной сделают, если я сейчас сообщу, что ни о какой классификации нечисти знать ничего не знаю.

— Смелее.

— Ихры? — наугад предположила я.

— Ещё.

— Анем?

Эльсар выжидающе смотрела на меня, пока я вспоминала какую ещё нечисть похожую на обычных хищников знаю. Если верить нежной профессорской улыбке, я на верном пути.

— Аааспиды?

— Спорно, но засчитываю.

— А почему спорно?

— Есть сомнения стоит ли относить их ко второму классу, все же, они ближе к третьему.

Если судить по Кадаю, то этих гадов вообще стоит в первый класс заносить. Прямо к линорму, который в нем обитает.

Под конец занятия я стала обладательницей ценнейшей информации о нашем нечистом семействе.

Едва ли кто-то из моих предков, например, знал, что наглые человеки поделили нас на пять классов, по уровню опасности и разрушительности силы. И едва ли кого-то особенно впечатлил бы тот факт, что рагры относились к совершенно безобидному пятому классу. А меня это очень возмущало. Я страшная, смертельно опасная, бешеная рагра. Да меня нужно бояться, я настоящего аспида гоняла. Да, в человеческом виде, да, с орудием возмездия наперевес, но ведь гоняла! Я на линорме каталась, я Илистого кота — третий класс, раздел полеровые, в смысле, без ярких магических способностей — за усы дергала.

Весь день страдая от своей недооцененности, я устроила Илису весёлый вечер. Идти и требовать что-то у Аррануша побоялась, прекрасно понимая, что директор и сам недооценивает мою смертоносность.

— Я опасная нечисть! Я хочу хотя бы в третий класс!

Зато Илис был достаточно миролюбивым и точно не стал бы топтаться по моей самооценке, а потому периодически закатывая глаза, стоически терпел меня и моё негодование.

Это можно было считать возмездием. Вчера нервы мне трепал он, сегодня я ему. Гармония вновь вернулась в этот мир. Справедливость восторжествовала.

— Страшнее тебя рагры нет, — покорно согласился он, проклиная то мгновение, когда поддавшись на уговоры, присел рядом со мной на кровать.

— А составители классификации об этом не знают.

— Это очень непрофессионально, — кивнул Илис, с тоской глядя на стол. Когда я пришла он как раз усиленно высчитывал формулу какой-то защиты. И, судя по взгляду, сейчас драгоценный хозяин с удовольствием вернулся бы к расчетам, лишь бы меня не слушать.

— Илис, ну скажи, что я очень опасная, а?

— Ты очень опасная.

Наверное, я могла бы на этом остановиться, наверное, мучить его и дальше было бы негуманно, наверное, мне и правда не хватает здравого смысла, но крепко обняв хозяина за шею, я жарко потребовала:

— И ты меня боишшшься?

Дальше случилось непоправимое. За одну секунду я превратилась из угрожающей рагры в безобидную куколку и злобно пыхтела, стараясь распутаться. Покрывало он скрутил мастерски.

— Так нечестно! Я…

— Страшная рагра, — перебил меня хозяин, — и я, как боевой маг, вынужден был тебя обезвредить.

— Что-то мне не очень нравится быть страшной, — проворчала я, дергаясь в своём коконе, — размотай меня, пожалуйста.

Илис улыбнулся.

— Ну пожалуйста, — без особой надежды попросила я. Просто, когда он так вот улыбается, ничего хорошего от него ждать не приходится.

— Нет. Мне так больше нравится, — признался он, издевательски чмокнув меня в лоб.

— Гррр…

Следующие двадцать минут яростно пыхтя, я пыталась размотаться, а Илис досчитывал свою формулу, изредка просматривая на меня. Снисходительно так. Насмешливо.

Через полчаса стало ясно, что своими силами я не выберусь, хозяин уже закончил царапать свои каракули в тетради и просто любовался представлением. Я выдохлась. Я почти смирилась.

Я готова была признать поражение.

— Ииилис?

— Слушаю.

— Размотай меня, а?

Со странной улыбкой он подошёл к кровати и опустился перед ней на колени.

— Морра-Морра, — заправив за ухо выбившуюся из моей косы прядь, погладил плечо, скрытое покрывалом, — скажи мне, а почему ты так ни разу и не попыталась превратиться в рагру, чтобы выбраться?

Хороший вопрос. Замечательный. Очень актуальный.

Только ответа на него у меня не было, и Илис это прекрасно понял по моим ошалевшим глазам.

Как я могла забыть о том, что могла бы легко выбраться из этого кокона? За считанные секунды. Ррраз! И я на свободе.

Илис провёл рукой по моему боку и я почувствовала, что покрывало спадает.

Он не просто спеленал меня, он воспользовался магией.

В любое другое время меня это возмутило бы, но не сейчас.

Сейчас я даже не обратила на это внимание.

Не успел Илис стянуть с меня покрывало, как я превратилась в рагру и провалилась сквозь кровать. А потом и сквозь пол.

Под Илисом жил какой-то очень впечатлительный защитник второкурсник, чуть не хлопнувшийся в обморок, когда на него с потолка упало что-то мохнатое.

Что это было он рассмотреть не успел, так как свалившись на пол я тут же в него провалилась.

Попытка сбежать удалась на все сто процентов. Мне понадобилось всего пять минут, чтобы выбраться из академии и затеряться в заснеженном и безлюдном академическом парке.

Сначала я просто металась среди деревьев вспахивая снег, потом скакала по веткам, осыпая его, в конце концов выскочив к старому, давно не работающему фонтану.

Там же, превратившись в человека, нарезала круги по периметру бортика, кусая ногти и не переставая шептать:

— Мамочка моя пушистая…мамочка моя пушистая…мамочка моя пушистая…

Мамочка у меня, может, и была пушистой, но я чувствовала себя основательно облезлой.

Носки, штаны и свитер — не самая лучшая одежда для зимней прогулки, но я почти не чувствовала холода, погруженная в свои мысли. Носки быстро промокли, но это было неважно, ничего уже было не важно. Я чувствовала себя предательницей. Вот так вот просто взяла и забыла о своих нечистых корнях.

Да как я могла забыть, что я рагра?

С тихим стоном упав на каменный, основательно усыпанный снегом, бортик, я обхватила голову руками.

Лёгкий скрип снега под сапогами услышала ещё издалека, но не придала этому особого значения. Не до этого мне было. Самокопание не оставило места для других вещей.

— Ты, конечно, нечисть, но даже нечисть не застрахована от простуды, — Илис был не то, чтобы не в духе. Он был очень раздражен, — и это в лучшем случае.

Мне на плечи уронили теплую, кадетскую куртку. Обувать в тёплые кадетские сапоги не стали, но опустившись передо мной на одно колено, устроили мои промокшие и конкретно отмороженные ноги на теплом хозяйском бедре. Он был очень тепленький, это даже через форменные штаны ощущалось.

— Почему я должен искать тебя по всей академии? — негодовал Илис, растирая мои окоченевшие руки. — Почему на улице без куртки и босиком?

Я шмыгнула носом. Откуда на таком морозе у меня появились сопли, которым при такой-то температуре, неплохо было бы замерзнуть, я не знала, но именно из-за них заработала тяжёлый взгляд.

— Скажи мне, Морра, тебя когда-нибудь пороли? — вкрадчиво поинтересовался Илис.

— Я бедная и несчастная…

— Нет, бедный и несчастный здесь я, а ты жестокое наказание, посланное мне небесами.

Я ещё раз шмыгнула носом. Кадай, помнится, меня тоже наказанием называл.

Подышав на мои пальчики, Илис тихо спросил, больше не поднимая на меня глаз, уделив все своё внимание согревательному процессу.

— Почему ты сбежала?

— Я бракованная рагра, — чистосердечное признание далось легче, чем я думала.

— А я давно это говорил, — усмехнулся он.

Мне было не до смеха и его улыбка под моим тревожным взглядом быстро потухла.

— Илис…почему я не вспомнила, что могу превращаться?

— Тебе какую версию, — вздохнул он, мягко коснувшись губами моей холодной ладошки, — успокаивающую или правдоподобную?

— А выбирать обязательно? Нельзя чтобы и то, и то одновременно?

Хозяин грустно улыбнулся.

— Ладно. — в конце концов, рагра я, или фенек пугливый? — Давай правдоподобную.

— Вы на неестествознании этого пока ещё не проходили, но существует вполне жизнеспособные теория, объясняющая отсутствие высшей нечисти среди условно хищных её представителей.

— Таких как рагры?

— Да, — осмотрев снежный пейзаж, Илис потер рукой слегка покрасневший нос и предложил, — давай-ка в академию вернёмся. Холодно здесь.

— А ты без верхней одежды, — с осуждением подтвердила я, поведя плечами, которые грела его куртка.

— Согласись, лучше мерзнуть мне, чем тебе, — резонно заметил Илис, чтобы в следующее мгновение гневно рявкнуть, — куда?!

Вжав голову в плечи, я медленно вернула ноги на место.

— Ты же сам сказал, что мы в академию возвращаемся, я встать хотела.

— Босиком по снегу?

— Ну… - я тут и так неплохо успела по снегу находить, основательно промочить носки и отморозить ноги и не видела особой беды в том, чтобы поморозить их еще немного. Илис считал иначе.

В академию меня несли на ручках. Как Кася я к этому привыкла, как Морру меня все больше таскали на плече и вот так вот прокатиться у хозяина на руках было очень волнительно.

Снег успокаивающее скрипел под его сапогами.

— На чем мы остановились? — задумчиво спросил он и сам себе ответил. — Слабая нечисть не получает должного развития, её ведут простейшие инстинкты, и, в отличие от полноценных хищников такая нечисть слишком быстро обзаводится потомством.

— Ещё бы, когда ты постоянно рискуешь оказаться съеденным, поневоле будешь спешить с продолжением рода, — проворчала я.

Илис хмыкнул.

— Ты спрашивала у Рика были ли у него котята? Или у Рована о потомстве интересовалась?

— Ну…нет.

— И ты щенков не вынашивала, — не вопрос, констатация факта, я даже кивать не стала.

— Существует теория, что нечисть после появления первого потомства теряет возможность стать высшей, в организме такой особи что-то меняется.

— Но это не объясняет, почему я забыла о том, что могу превращаться.

— Морра, а что, если слабая нечисть не может стать высшей не только поэтому? Что если это заложено природой?

— Чего? — он держал на руках высшую рагру и смел говорить ей это прямо в лицо. Впереди показалась граница парка, и мне бы хотелось прояснить все до того, как мы выйдем к академии. — Что ты имеешь в виду?

— Что если все дело в том, что личность рагры слишком слаба, чтобы сопротивляться человеческой? — посмотрел мне в глаза Илис.

— Это я-то слабая личность?

— Морра, подумай сама…

— Да я всегда буду рагрой! Всег… - не договорив, я невольно осеклась.

Кадай и в человеческом виде оставался змеем, это было сложно не заметить. Дело было даже не в стелящейся походке или напрягающей плавности движений. В самом его лице было что-то от хищника, в резких чертах, в цепких, холодных глазах. Уж он точно никогда не забывал кем является.

Когда я смотрела на себя в зеркало, то в лице Морры от рагры видела разве что глаза, в которых с каждым днём все слабее тлел затравленный огонёк вечной жертвы. Маленькой и пушистой.

— Посмотри на это с другой стороны, — заглядывая мне в лицо, тихо предложил Илис, — просто одна ипостась, доминировавшая первую часть твоей жизни, отойдет на второй план, это не страшно. Оборотни всю жизнь так живут. Скажи, Ная похожа на несчастную?

— И чего, мне теперь как Ная себе временного самца искать, пока вожак стаи мне пару не выберет?

— Вот уж вряд ли, — нахмурился Илис, — но ты можешь попробовать. У меня есть целый набор опасных заклинаний, которые не на ком испытать. Будешь приводить мне этих самцов на одобрение…

Не договорив, он кровожадно улыбнулся, предположительных самцов стало безотчетно жаль.

Академия возвышалась над нами тёмной, холодной горой с поблескивающими стеклом, провалами окон. Усыпанные снегом, острые и резкие, тянущиеся в небо, готовые вспороть облака, шпили, мощная кладка стен, хрупкие на первый взгляд, но надёжно укрепленные заклинаниями окна. Не учебное заведение, а неприступная крепость.

Когда хозяин впервые заносил меня сюда, я просто радовалась, что теперь чья-то. Интересно, если бы знала, чем для меня обернётся эта привязка, так же радовалась бы нежданному обретению хозяина? Или попыталась бы отгрызть ему руку, чтобы избавиться от навязанной роли подчиненной нечисти?

Илис удобнее перехватил меня, мужественно бороздя снежные просторы, доходящие ему до середины голени. Весь такой сосредоточенный, глядящий исключительно вперёд, на тёмные двустворчатые двери, чтобы добраться до которых необходимо преодолеть ещё пятьдесят три ступени. С драгоценным грузом на руках.

А я тяжеленькая, я точно это знаю. Сорок восемь килограмм доброты и два килограмма гуманизма.

А он тащит.

Не сдержав напор чувств, лавиной накрывших меня с головой, я звонков чмокнула Илиса в щеку.

Нет, даже если бы знала, что меня ждёт, ни за что не променяла бы дорогого хозяина ни на какую спокойную жизнь.

— Ты чего? — удивился Илис, сбавив ход.

— Неси меня в тепло, моя прелесть, — прошептала я, закрыв глаза и опустив голову ему на плечо.

Илиса ощутимо передернуло:

— Морра, я тебя только очень прошу, при остальных меня прелестью случайно не назови.

— Почему? Это же комплимент!

Страдальчески подняв глаза к небу, он ещё раз попросил:

— Просто не надо. Пожалуйста.

— Что, суровые боевые маги не могут быть прелестью? — возмутилась я.

— Морра…

— Ладно-ладно, на людях не буду звать тебя прелестью… — хозяин облегчённой выдохнул, — моя прелесть.

До комнаты меня донесли в кратчайшие сроки, подстегиваемые жарким шепотом на ухо. Особенно Илису понравилось, когда я его мусипусичкой назвала, его всего аж перекорежило.

Я была с ним полностью согласна, звучало ужасно.

Когда нежные барышни выдавливали из бедной рагры душу, ласково обзывая всякими страшными словами, я тоже конвульсивно подергивалась далеко не от блаженства, как они думали.

Вот только мои мучения давно закончились, в отличие от страданий Илиса. Его страдания только начинались. Память у меня была хорошая и я очень много слов запомнила, пока с меня пытались содрать шкуру и выдергать шерсть.

Я все запомнила и готова была делиться знаниями с хозяином.

— Может, чаю? — нежно спросила я, когда дверь в нашу с Наей комнату закрылась за спиной хозяина.

— Не хочу, спасибо, — меня осторожно вытряхнули из куртки на мою кровать и сбежали.

Растянувшись на покрывале и чувствуя, как морозят ноги мокрые носки, я тихо чихнула.

Потом чихнула ещё раз. И ещё.

Через час я полноценно кашляла. Хрипло, сотрясаясь всем телом.

А вечером, закутанная в одеяло, с красным носом и слезящимися глазами, грустно смотрела как вокруг меня хлопочут две наседки.

Мой хозяин, и моя соседка. Незабываемое зрелище.

Такой кошмар я уже едва ли когда-нибудь смогу стереть из своей памяти.

В меня влили куриный бульон, горячее молоко с медом и три скляночки подозрительной жидкости, вытребованной у лекаря.

— Может за сиропом сходить? — неуверенно спросила Ная, глядя на меня несчастными глазами. — Я в лазарет сбегаю…

— Зачем ей сироп? — возмутился Илис, щупая мой лоб прохладной ладонью. Это было так приятно, что я невольно протянулась за его рукой, когда он попытался её отнять, перехватила за кисть и опустилась обратно, удерживая пока ладонь не сравнялась температурой с моим лбом. — Лучше отвар.

Они стояли надо мной и делали мне очень грустно.

— А давайте я просто посплю? Мне поможет, — я старалась сипеть очень убедительной, хотя сама не знала, поможет мне это или нет. Раньше я ещё не болела. Горячий нос и лёгкий озноб не в счёт.

— Хорошая идея, — оживилась Ная, — а я тебя погрею!

— Нет! — каркнула я, с ужасом глядя на волчицу. Я слабая, больная, несчастная рагра, я и так мучаюсь, зачем мучать меня ещё больше?

— Почему это?

— Ная, ей нужен покой, — со знанием дела заметил Илис. Конечно, его когда-то тоже пинали во сне, он знает, чего стоит ждать от волчицы, — а ты и покой…как бы это сказать…не совсем совместимы.

Ная обиделась, отвернулась от нас и проворчала, сложив руки на груди:

— Сам тогда её грей.

— Да! — обрадовалась я. — Грей меня!

Это была самая страшная ночь в жизни моего хозяина. И не потому, что я грызла и пинала его ночью. Нет, я обнимала его так же, как совсем недавно он жамкал во сне Касю, представляя на моём месте большого, мягкого мишку, способного стерпеть все издевательства.

Вообще, мне это было приятно, я чувствовала себя в те мгновения очень счастливой, хоть и изрядно затисканной, а хозяин почему-то утром был очень хмурый.

— Эээ, Илис? — гнусаво позвала я мрачного хозяина, возвышавшегося надо мной с большой кружкой травяного отвара и платком в руках. — А ты чего?

— Ничего.

— Ты всю ночь сопела ему в ухо и называла своей прелестью, — в голосе волчицы дрожал плохо сдерживаемый смех.

Натянув одеяло на голову, я зажмурилась. Когда Илис вчера предлагал перетащить меня к себе, чтобы греть в знакомой обстановке, я отказалась. А теперь он стал моя прелесть официально. Прилюдно, так сказать.

— Эм, Морра, а я ещё спросить хотела, — по голосу Наи было ясно, что вопрос мне не понравится, — а лампампусик это как?

— Ная, ты ничего не слышала! — оборвал её веселье Илис.

— Ага, не слышала, — легко согласилась она, — и пожеванное ухо тебе совсем недавно не обрабатывала.

Выбираться из одеяла мне совсем расхотелось. Тут темно, тепло и надёжно. Очень хорошо тут.

Я постаралась закутаться плотнее и громко чихнула.

Там, вне пределов уютного одеяльного мира, воцарилась многообещающая тишина.

— Я держу, ты разматываешь, — раздался деловой голос Илиса.

— Давай.

Болеть — очень плохо, но ещё хуже болеть, когда тебя лечат два садиста совершенно незнакомые с таким понятием, как милосердие.

Когда я наотрез отказалась идти в лазарет, ещё не изжив печальных воспоминаний о белизне целительских палат, и чистом до кома в горле, воздухе, то и представить себе не могла, что все обернётся так плачевно.

— Не надо, — неохотно выбралась я из своего убежища, — я сама.

К началу завтрака я чувствовала себя совсем несчастной.

— Пойду на занятия залеченной, — уныло заметила я, вяло поправляя сумку на плече. Есть не хотелось, в столовую идти не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

— Двери лазарета всегда открыты перед тобой.

Я передернула плечами.

— Пусть их закроют.

***

Некромантский морг — именно этого не хватало моему больному, несчастному и очень страдающему организму.

— Вы не целители, — вещал профессор Фурст стоя перед препаровочным столом, интригующе прикрытым чёрной тканью.

Под тканью вырисовывалось очертание тела. Я прямо чувствовало, что этот труп ждал именно нас. Нервных, впечатлительных, зелёных первогодок.

Едва ли кто-то из моих одногруппников в жизни имел дела с трупами.

Насколько я могла судить, лекари практиковали в деревнях и маленьких городах, где не селились целители и где болезни делились на два типа: простуда и смертельный недуг. В больших городах они предпочитали торговать лекарскими снадобьями, начиная от отваров и заканчивая целебными порошками.

Лекарских лавок было полно и в городе рядом с академией.

— И в вашем учебном плане не было практических уроков по анатомии, — продолжал профессор, нехорошо сверкая глазами, — до этой недели.

— Мне что-то нехорошо, — прошептала Атави, холодными пальцами сжимая моё запястье. Уж она-то точно раньше трупов не видела. Девушка из хорошей семьи, которой просто нужен какой-нибудь диплом о высшем образовании. Поступая сюда, она едва ли рассчитывала, что в один ужасный день ей доведется увидеть труп.

— Этот семестр мы посвятил исключительно изучению человеческого тела, — сдернув ткань с умершего, Фурст ехидно попросил, — что же вы, подойдите ближе.

Белокурая прелесть, как охарактеризовала его Атави на первом занятии, когда профессор только вошёл в аудиторию, на поверку оказался той ещё белокурой гадостью.

Двое, особенно впечатлительных, толкаясь, бросились прочь из морга. Ещё трое просто осели на пол, обмахивая себя тетрадями, которые мы все на всякий случай захватили с собой.

Некоторые просто резко подняли взгляд на потолок, стараясь дышать через раз и подозрительно сглатывая.

Атави была четвертой, кто осел на холодный пол. Продолжая сжимать мою руку, она с ужасом смотрела на синий, раздувшийся труп.

— Утонул в ванной, — с нежностью глядя на покойника, пояснил Фурст, — по предварительному заключению сердечный приступ. Он четыре дня пролежал в воде, пока его не нашли.

Я тихо шмыгнула носом. Проклятые сопли не хотели оставить меня ни на минуту.

Труп не впечатлял, я утопленников и пострашнее видела, и пораздутее.

Тэваль тоже выглядел совершенно спокойным, но оно и понятно, отец некромант уже давно отлучил своего ребёнка боятся мертвых.

— Подойдите поближе, — велел профессор, — мы не будем ждать убежавших. Начнём.

С трудом поставив Атаки на ноги, я подтащила её ближе к столу.

Когда профессор медленно и осторожно, не забывая пояснять свои действия, вскрыл грудную клетку, выломал и отогнул ребра, Атави ещё держалась, но когда он начал извлекать сердце, умело подрезая его ножом, зажала рот сразу двумя ладонями и бросилась на выход.

Чихнув ей в след, я заработала тяжёлый взгляд Фурста. Побег студентки его совсем не опечалил, зато мое не совсем здоровое состояние чем-то не понравилось.

— Драгхар, ты болеешь, или мне показалось?

— Вам показалось, — гнусаво сообщила я. Таким голосом только о своём здоровье врать.

Естественно мне не поверили, естественно меня послали. Разумеется, я не пошла. Вернее пошла, но не туда куда послали.

Как рагра, недавно разочаровавшаяся в целителях, как человек я, все же, не отказалась бы поскорее выздороветь, а потому, звеня в кармане законно заработанной стипендией, отправилась в город.

Уж я-то со своим обонянием точно смогу отличить действующие отвары, от бесполезных.

Та гадость, которой меня травили Ная с Илисом была бесполезной, но если волчица и обладала тонким нюхом, то нужных знаний в этом деле у неё явно не было.

А у меня были, и я собиралась ими воспользоваться.

Прекрасно понимая, что меня ждёт, если Илис узнает о моём побеге с последней пары, я совершенно бесстрашно покинула академию.

Город встретил меня очищенными от снега людными улицами, запахом сдобы из ближайшей булочной и громкими завываниями какого-то паренька попробовать новые, только сегодня привезенные чайные смеси, которые подойдут на все случаи жизни.

Вдохнув забитым носом едва различимый сладкий запах выпечки, я бодро потопала вперёд, на встречу излечению.

И снова встретила Кадая.

Он прогуливался по улице, очень важный, такой солидный, рассеянно глядя по сторонам.

Я заметила его первой, застыла на противоположной стороне улицы, любуясь невероятной картиной. Очень человечный змей, не знай я, что он нечисть, ни в жизнь бы не подумала, что этот надменный дяденька в дорогом плаще не брезгует ползать по земле и есть без помощи вилки и ножа. И даже руки ему для этого не нужны.

Скользнув рассеянным взглядом по моему лицу, он отвернулся, но тут же встал на месте и снова посмотрел на меня.

Я невольно улыбнулась.

Лошадь, под копыта которой бросился неосмотрительный аспид, желая поскорее перейти улицу, истерично заржала и шарахнулась назад, извозчик громко ругаясь попытался удержать напуганное животное, но выходило у него плохо.

— Ну здравствуй, пушистая, рад видеть, — обдав терпким, древесным запахом какого-то одеколона, он сграбастал меня в объятия и потащил за собой, — пойдем-ка, побеседуем.

— О чем?

Пока Кадай, не обращая внимания на случившуюся из-за него небольшую аварию, тянул меня за собой, я то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть удалось ли успокоить лошадь, почувствовавшую совсем рядом опасного хищника.

— Как вы там поживаете без меня, например?

— А почему тебя это интересует?

Кадай расплылся в широкой улыбке.

— Беспокоюсь. Кто же за вами без меня присматривать будет? Не Рован же в самом деле, он совсем недавно только говорить научился.

— Зато ответственнее тебя будет, — огрызнулась я.

Извозчику удалось оттащить лошадь к обочине, освобождая место для других повозок и верховых.

— Все ещё злишься, что я снял привязку?

Просто умилительная проницательность.

— Морра, — меня перестали тащить в неизвестном направлении, развернули к себе лицом и, глядя в глаза, очень серьёзно спросили, — тебе было бы лучше, если бы я остался? Сидел в виварии в качестве подчиненной нечисти, ползал неизвестно где и умер в битве, которая меня никак не касается?

— Почему сразу умер? — пробормотала я, опустив глаза. — Может, тебя бы просто отпустили после практики? Керст…

— Керст сын военного, думаешь, он пойдёт в городскую стражу? Или выберет для себя какую-нибудь мирную профессию?

Напоминание об отце Керста всколыхнуло в душе неприятный осадок воспоминаний о нашей первой с ним встрече. Совершенно ужасный тип.

— А ты прямо считаешь, что он пойдёт по стопам отца.

— У него нет особого выбора…

Я грустно шмыгнула носом, чувствуя, что пора доставать платок, возможно, Кадай и был прав, я еще не очень хорошо ориентировалась в мудрены человеческих правилах, но вот так вот просто прощать то, что он сотворил с Керстом не могла.

— Ты заболела? — растерялся Кадай, оглянувшись по сторонам.

Мимо нас проходили люди, некоторые неодобрительно косились, но никто пока ещё не решился высказать свои претензии хорошо одетому, мрачному типу. Легче обойти, чем нарываться на неприятности.

— Угу, я хотела по лекарским лавкам пройтись, поискать что-нибудь, а тут ты.

— Пойдём, — меня снова куда-то потянули.

Когда я поняла, что собирается делать змей, было уже слишком поздно бежать.

Кадай тоже захотел поиграть в лекаря.