Глава 5

Александр

Я едва ли не проезжаю на красный светофор, слишком поздно вдарив по тормозам. Все тело льдом сковывает, я не чувствую своих долбанных конечностей. Вся кровь приливает только к голове, где за секунду рождаются сотни мыслей, слов, претензий и матерных выражений в сторону Мари.

– Что? Что ты сказала? – голосовые связки зажаты от того, что я задыхаюсь от шока. Еще чуть-чуть и я сам тут подохну от недостатка кислорода.

Двенадцать лет. Двенадцать долбаных лет она мне лгала. А сейчас в минуту, когда София может погибнуть и находится черт пойми где, она вдруг соизволила мне сообщить о том, что Софи – моя дочь. Как такое возможно?! Кем надо быть, чтобы молчать об этом столько лет?! Я разорву ее лично, когда мы найдем Софию, и все уляжется.

И почему-то даже язык не поворачивается спросить: «Ты уверена?», или пообещать, что я сделаю ДНК тест. Не поворачивается, потому что… блядь, в глубине души я будто всегда ощущал, что София – моя. Мне было страшно в этом признаться, страшно спросить, страшно сделать тот самый тест. Как будто я не хотел верить в то, что такое возможно, и одновременно жаждал, чтобы это было правдой. Черт подери. Я уже двенадцать лет как папа.

Софи – моя, моя девочка, моя дочь. Она и так была важна и дорога мне, но сейчас ее ценность взлетела до небес и на десятки метров выше. Я порву этот гребанный мир в клочья, но найду ее. Я не допущу, чтобы с ней случилось что-то плохое.

У меня руки леденеют от мыслей и воспоминаний о том, что этот ублюдок делает с девочками-подростками. Он не убьет ее – будет держать как приманку, возможно. Но вот что он за это время может с ней сделать? Страшно представить. Если он коснется ее пальцем, я убью его, уничтожу. Он уже это сделал. Смертник, вот кто он. Долбаный смертник, заслуживающий самой мучительной смерти, блядь. И пусть я рассуждаю, как последний зверь, мне плевать. Этот гаденыш скоро сдохнет, и я без зазрений совести плюну в сторону его трупа.

Черт подери. Моя дочь! Моя. Дочь.

– Саша, прости меня. Но сейчас… нет времени разбираться. Мы обо всем поговорим. Помоги найти Софию. У твоего отца наверняка есть связи с прошлых лет… в местных спецслужбах. Нужно подключить все что можно, – щебечет Мари, но я уже отправил смс отцу и запросил номера телефонов начальников самых высших инстанций. По камерам и функции распознавания лиц мы быстро найдем этого ублюдка.

– Вдох, выдох. Мари, успокойся. Слышишь? Я не допущу, чтобы с Софи что-либо случилось. Хорошо? Ты слышишь меня?

– Ты обещаешь?

– Обещаю, – без раздумий отвечаю я. – Вы будете в безопасности. Только прошу тебя, оставайся дома. Никуда не уходи. А сейчас я отключаюсь, мне нужно позвонить людям, которые оперативно помогут нам.

– Хорошо. Хорошо, я все сделаю, – ее голос дрожит, даже по телефону слышу.

У меня у самого руки ходуном ходят, пальцы трясутся, пока я делаю важный звонок. Черт возьми, сегодня, блядь, исторический день в моей жизни: я слишком быстро стал отцом и также быстро могу потерять этот статус…

Я этого не позволю. Я дал обещание. И я его сдержу.

Марина

Пока Денис в соседней комнате и тоже совершает звонки, поднимая всех знакомых в полиции и спецслужбах на уши, на мой телефон поступает входящий вызов с неизвестного номера. Сразу после звонка Саши.

– Ну здравствуй, сладкая, – елейным голосом приветствует меня урод. Меня тошнит от его мерзкого голоса, возвращающего меня на годы назад, в те жуткие события, которые я так долго старалась забыть. – Соскучилась?

– Где она?! Где ты ее держишь?! – едва ли не срываюсь на крик я.

– Тише, не кричи. Иначе я отрежу язык не тебе, а твоей красивой девочке. Ведь она здесь, совсем близко, – усмехаясь, угрожает ублюдок. Я нервно сглатываю, пытаясь остановить поток слез и всхлипов. Нужно взять себя в руки.

– Ты не посмеешь. Что тебе нужно? Что? Я все отдам, только не смей ее трогать. Ты знаешь, что за тобой следят. Ты снова окажешься в тюрьме.

– Меня это не пугает, сладкая. В тюрьме у меня сейчас больше смысла жизни, чем здесь. Здесь я отброс общества, а был великим и уважаемым человеком когда-то. Я оступился однажды, поддался соблазну… а ты уничтожила мою жизнь. Я говорил тебе тогда: не смей никому рассказывать. Но ты все разболтала этим охранникам, и как бы я ни старался их купить, один из них оказался человечным дерьмом. И сдал меня. Но мстить я буду тебе, сладкая. У меня счеты не с твоей дочерью, а с тобой. Понимаешь?

– Понимаю, – едва ли не с облегчением выдыхаю я. – Делай со мной все что угодно. Насилуй, издевайся, убивай… только отпусти Софию. Я готова к любой расправе, – шепчу я, поскольку в конце тоннеля маячит надежда на спасение Софи.

– Приезжай в закрытый на ремонт театр, – немного растягивая слова, урод диктует условия и называет улицу. – Одна. Совсем одна. Расскажешь кому-нибудь – твоя дочь умрет. Ясно?

– Я приеду туда через полчаса, – тяжело выдыхаю я.

– Поторопись, иначе твоя дочь пойдет на дно, с которого никогда не выберется, – усмехаясь, продолжает Арсений.

– Где она? Она у тебя? Ты выпустишь ее при мне?

– О да. Хочешь послушать ее? – не дав мне ответить, он подносит телефон к Софии, и она начинает истошно вопить в трубку.

– Мама! Мамочка! Мне очень страшно. Мама, помоги мне. Мама, умоляю, – рыдает она, от чего мое сердце обливается кровью. Кажется, я умру, если не телепортируюсь к ней прямо сейчас.

– Я выезжаю! – кричу в трубку я, и в двери сталкиваюсь с Денисом.

– Что случилось? Ты куда?

– Я к Саше поеду. Мы будем искать Софи вместе, – огрызаюсь я. – С дороги!

– Постой, никуда ты не поедешь…

– Не смей мне указывать! Ты виноват в том, что она сейчас в опасности, – ощетинившись, ставлю его на место и спускаюсь вниз. Срывая куртку с крючков в коридоре, я выскакиваю на улицу, прыгаю в машину и утопаю ногу в педаль газа.

***

С бешено колотящимся сердцем я торможу у неприметного здания. Здесь явно проводятся ремонтные работы, но по какой-то неизвестной причине они остановлены. Я побоялась звонить Саше и сообщать ему, где я, напрямую. Но надежда на то, что специальные службы могут отследить меня где бы я ни была, тем более в Питере, слишком велики, чтобы идти на риск. Неизвестно, что этот моральный урод сделает с моей дочерью, если выхватит у меня телефон и решит проверить звонки и сообщения. Если они будут удалены – он поймет все без слов.

Вооружен ли он? Насколько? И насколько безумен? Если никто не придет мне на помощь? А что, если он не отпустит Софи, и мы погибнем там вместе?

О чем я говорю? Если она умрет, умру и я. Наша жизнь – бесценна, но когда речь идет о спасении своего ребенка, мы готовы совершить обмен не задумываясь и отдать душу кому угодно, даже самому Дьяволу, лишь бы спасти свою кровиночку.

Страх застилает меня черным покрывалом. Заброшенный театр встречает меня тишиной, пронизанной скрипом деревянных кресел и шуршанием пыли под ногами. Атмосфера запустелая, наполненная странными звуками, доносящимися из темных закоулков здания.

Я чувствую его присутствие, когда выхожу на едва освещенную сцену. От количества строительной пыли я задыхаюсь. Урод, которого я не видела семнадцать лет, делает шаг вперед и выходит на свет, мерзко улыбаясь мне и демонстрируя свои гнилые зубы. Его взгляд преисполнен злобы и жажды мести. Гадкий запах его тела доносится до меня даже через несколько метров и заставляет едва дышать от отвращения.

Ненавижу. Ненавижу его каждой клеточкой своего существа. Столько боли он причинил этому миру. Страх охватывает меня ледяными щупальцами, сердце переходит на бег и стучит в унисон с его шагами, приближающимися все ближе и ближе.

– Где София? – нарушаю молчание я. – Где она?

– Наивная, моя сладкая. Ты правда поверила, я соглашусь на обмен? Если могу расчленить вас обоих? – усмехается ублюдок, кусок дерьма и грязи. – Ее голос по телефону – просто запись. Она не здесь.

– Да!? Господи, прошу… скажи, где она? Делай со мной все что угодно. Я готова заплатить тебе, обеспечить защиту от полиции, только верни мне дочь, – начинаю торги я, но по глазам маньяка осознаю: слишком поздно. Его раскатистый смех эхом отскакивает от стен. Он напоминает мне Распутина из мультфильма «Анастасия» – первородное зло, чья человеческая оболочка давно превратилась в труху.

Но этой оболочки достаточно для того, чтобы нанести непоправимый вред мне и моей семье.

– Твоя чудесная дочь в мешке на одной из яхт с моими матросами. Она – мой гарант того, что меня не посадят, когда я убью тебя, – хрюкает ублюдок и, подходя ко мне вплотную, вкалывает мне в плечо шприц. Я не успеваю произнести ни слова, несмотря на то, что ослабеваю постепенно.

Разум затуманивается и отключается, объятия Морфея стремятся забрать меня в свой сонный астрал. Я сопротивляюсь до последнего, но язык заплетается. Последнее, что помню перед тем, как отключиться: лицо дочери, впервые увидевшей своего настоящего отца в Таиланде семь лет назад.

Александр

– Итак, что известно на данный момент? – вглядываюсь в сосредоточенного Свиридова – майора федеральной службы безопасности. Связи отца очень выручили, к делу подключена полиция, частные и спецслужбы. – Я не могу до нее дозвониться. Марина перестала выходить на связь.

– Нам удалось отследить его передвижения по камерам и номеру машины. Мы знаем, где находится он и потенциально жертва. Скорее всего, он шантажом заманил ее туда. Но мы должны быть готовы ко всему, чтобы избежать жертв. Вы же не хотите, чтобы он застрелил девушку, как только мы ворвемся в его логово? Здесь не нужно спешить, Кайрис. Я понимаю…

– Не понимаете! Каждая секунда играет роль. Каждая секунда что-то решает. Возможно, он насилует ее именно сейчас, учитывая бэкграунд этого ублюдка.

– Вся операция провалится, если мы поторопимся. Для начала нам нужно выяснить, где София Артемова.

Меня коробит от того, что он называет мою дочь не моей фамилией. Но ладно, допустим, сейчас на это можно закрыть глаза.

– В смысле? Разве она не у него?

– В том то и дело, Александр. По камерам видно, что он входит в здание один. Софии с ним нет.

Нервно сглатываю, пытаясь возродить в себе надежду на то, что Софи еще жива.

– Где она, черт возьми, и как нам ее найти?

– В этом и загвоздка. Ему удалось где-то оставить ее, вне камер. И пока мы не можем ее найти. Его цель – явно Марина, а София нужна для подстраховки. Скорее всего, с ним в связке работают не менее отчаянные и злостные преступники, что держат руку на пульсе и готовы в любой момент… ликвидировать девочку.

– Я ликвидирую Артемова, если это случится. И вы, майор, не будете вправе посадить меня за это! – едва ли не перехожу на крик я.

– Как отец, я понимаю ваши чувства, Александр. Но я и хочу вам помочь. Пока наш план таков, и именно вы выполняете в нем главную роль, – он по пунктам пересказывает мне план, и я коротко киваю, пытаясь понять, как мне спасти двух моих девочек.

– Наши руки связаны, пока мы не знаем где София. Ее могут держать на мушке… что угодно.

– Скорее всего, так и есть. И очень профессионально. Но времени терять нельзя, выезжаем на точку, – сухо распоряжаюсь я.

Время. Только в такие моменты жизни понимаешь, насколько оно бесценно. Мы с Мари потерли много лет… и самое страшное – если нам не удастся вдоволь наверстать упущенное.

Вот где трагедия и неумолимый ход времени. Я все что угодно готов ей простить, даже то, что она скрывала от меня дочь, лишь бы они обе проснулись завтра утром в своих постелях, черт подери.

Внезапно мой телефон озаряется фамилией «Артемов». Денис звонит. Очевидно, самоубийца. Я его в щепки разнесу прямо по связи, какого черта ему нужно.

– Кайрис, – раздается в трубке. – Марина с тобой? Передай ей, что я знаю, где Софи. Я за ней еду.

– Марина не со мной.

– Как не с тобой? Она сказала, что выезжает к тебе, чтобы вместе отправиться на поиски Софии. А потом я не смог уже ей дозвониться.

– Она в плену у этого ублюдка. Мы знаем где. Откуда ты знаешь, где Софи? Информация проверенная? Если от него – то, возможно, он путает нас, пытается сбить со следа и отвлечь внимание…

– Не забывай, кто я. Я примерно догадываюсь о связях отчима, его люди мне отдаленно знакомы. Тех, кто работает с ним в связке, нетрудно найти, что я и сделал. Я вычислил местоположение Софии, хорошо заплатив одному из его старых товарищей, который сдал его «хитроумный» план. Как хорошо, что хотя бы это в такой ситуации можно решить деньгами.

Толика облегчения касается сердца. Уже хорошо: местоположение Марины и Софи нам известно, но находятся они в разных точках. Я не смогу быть в двух местах одновременно… черт. Черт, черт, черт!

ЧЕРТ. Это невыносимо. Словно распилить свое сердце на две части. Марина не простит мне…

– Кайрис, я люблю свою дочь. И никому не дам ее в обиду. Позволь мне спасти ее, а ты займись спасением Марины. Мы должны действовать сообща.

– Она моя дочь, – поправляю я. – Ты знал, да?

– Конечно я знал. Я же не идиот. У нее твои глаза. Каждый день мне о тебе напоминали. И твой характер…

– Характер не передается генетически.

– Сомневаюсь, – парирует Артемов.

– По твоей вине все это произошло. Но ты прав, у нас нет времени спорить и выяснять, кто кому принадлежит… Мы оба можем потерять все. На карту поставлено слишком многое.

– По моей вине, я согласен. Поэтому позволь мне исполнить свой отцовский долг – защитить своего ребенка. В последний раз, – в его словах столько любви и боли, что мне и его становится жалко. Он понимает: если мы все выйдем «сухими» из воды, он все равно потеряет дочь. Но если он спасет Софию, он, по крайней мере, не будет жить с чувством вины до конца своих дней.

А мне хорошо известно, что чувство вины сродни саморазрушению.

– Хорошо. Я поеду к Марине, а ты к Софии. Где она?

– На яхт-прогулке. Думаю, он хочет приказать утопить ее, если вдруг его возьмут под стражу, – докладывает Денис, и от этой информации у меня волосы на коже встают дыбом.

– Мы едем в сторону Марины. Как далеко ты от нее находишься? Нам осталось двадцать минут.

– Мне – пятнадцать, и какое-то время на катере. И я тоже не один.

– Если ты облажаешься…

– Не надо угроз, Кайрис. Я сделаю все, чтобы спасти Софию.

– Не «все, чтобы спасти», а спасешь, – четко даю настрой я, запрещая ему ошибиться.

– Так точно, – отзывается Артемов, и я нервно откидываюсь на спинку кресла, едва сдерживая свои кулаки от того, чтобы не вдарить ими по приборной панели.

Ситуация – пиздец полный. Еще никогда мне не было так хуево и страшно. Даже когда я смотрел на свою больную маму и осознавал, что она скоро умрет.

Мама, если ты наблюдаешь за мной сверху. Помоги. Сбереги Софию.

В такие минуты невозможно быть атеистом. Невозможно не верить в Бога и в потусторонние силы, без помощи которых обойтись трудно.

И я готов простить Марине все, даже двенадцатилетнюю ложь, если всевышней сохранит жизни Софии и ей.

Марина

Я просыпаюсь от жуткой боли в запястьях и предплечьях. Такое чувство, что мне лопатки вывернули. И кожа головы болит так, словно этот ублюдок схватил меня за волосы и волок по полу.

Приоткрыв веки, осознаю себя сидящей на стуле, связанной по рукам и ногам. Подобные сцены я видела только в фильмах, поэтому, когда проживаешь такое в реальности, кажется – это просто дурной психоделический сон и я вот-вот проснусь. А еще я голая… он использовал все способы для того, чтобы унизить меня.

Неизвестно сколько я спала, и успел ли он надругаться над моим телом, пока я была в отключке. По ощущениям вроде бы нет.

– Ну что, красавица, проснулась? – ехидный скрипучий голос вырывает меня из мыслей, крутящихся вокруг Софии. Страшно представить, что она может быть сейчас связана в подобном положении.

– Что тебе нужно? Что тебе нужно, чтобы ты не трогал меня и отдал Софию? Проси все, что угодно.

– Хитро, сладкая. Хитро, – усмехается дьявол. – Мне нужно то, что ты не в силах мне вернуть.

– Что? Я верну. У меня есть деньги. Я отдам все.

– Деньги никогда не вернут мне семнадцать лет свободы! – рявкает урод, встав сзади меня. Его грязная пятерня зарывается в моих волосах, пока меня тошнит от отвращения. – И моих пальцев, которые мне отрезали в тюремной потасовке. Это ты вернуть мне можешь, сладкая? Время…

– Я не виновата в том, что ты отсидел. Ты отсидел за тяжкое преступление и не за одно.

– Как ты смеешь на меня тявкать? – наклоняясь ко мне со спины, ублюдок начинает касаться своими руками моего тела. Замечаю, что на одной из его рук действительно нет двух пальцев – только тупые обрубки. Меня передергивает. – Забыла, что твоя дочь на волоске от смерти? И никто ее не спасет. Никто не узнает, где она. Все будет думать, что она здесь. С мамочкой.

– И что ты планируешь сделать? Если ничего не хочешь взамен?

– Я хочу получить то, что не получил тогда. Семнадцать лет назад.

К горлу подступает удушливая тошнота, все мое тело бьет такая мелкая дрожь, что зубы начинают стучать друг о друга.

– Хочу получить тебя, Марина. Сладкая девочка. Ты только не сопротивляйся, не расстраивайся. Если Софи умрет… не грусти. Я заделаю тебе нового ребенка. Могу заняться этим прямо сейчас, – его рука скользит по моему животу и ниже. Я стараюсь отключиться, не фокусироваться на его прикосновениях, потому что отвращение терпеть невыносимо.

– Хочешь, поиграем в игру? – хихикает он, клацая зубами у моего уха. – Если ты кончишь от грязного секса со мной, так и быть, я сохраню твоей дочери жизнь. Ты готова дать мне это? Готова расслабиться, когда я буду тебя трахать?

Нет! Нет! Это так омерзительно, что у меня все органы изнутри выкручивает. Я едва сдерживаю тошноту, когда ублюдина накрывает ладонью мою промежность и начинает шурудить там своими пальцами. И жутко злиться, когда я зажимаюсь и не получаю ожидаемого им удовольствия. Блядь… это ужасно.

– Я постараюсь, – ощущая, как по щекам текут слезы, шепчу я. – Сначала освободи Софию, покажи мне, что она в безопасности. Покажи по видео. И потом я вся твоя. Накачай меня таблетками, быть может, я дам тебе то, что ты хочешь.

– А я хочу, чтобы ты без таблеток, сладкая. Расслабься. Представь, что я – Денис. Или у тебя есть любовник? А быть может, не один? Расскажешь, что тебе нравится? – он терзает мои нижние губы, пытаясь вызвать хоть какие-то реакции моего тела. Но ничего не добивается, кроме беззвучных слез.

– Отвечай, сука! Отвечай, мразь! И стони, потаскуха, когда я тебя трогаю, сказал, блядь, – рычит в ухо он. – Стони, я сказал! Че молчишь?! Сука. Стони! Иначе не палец введу в тебя, а долбаное дуло, – насильник приставляет что-то холодное к моему виску и в эту же секунду погружает в меня палец. В эту минуту все содержимое моего желудка выходит наружу. Едва успеваю повернуть голову и направить ее вниз, в сторону пола, чтобы не испачкаться. Так хуево мне не было никогда, но я заставляю себя имитировать стоны, потому что удары пистолетом по виску заставляют меня это сделать.

– Мне плохо. Мне нужна вода, – пытаюсь отвлечь его внимание.

– Я не сахарный, меня этим не испугать, – гогочет тварь. – Вот так, сладкая. Правду говорят, что твердый ствол делает любую девушку сговорчивой, – рассуждает ублюдок. – А вот мой ствол мягкий еще. Поможешь ему своим грязным ртом, который умеет так красиво стонать? Давай, все ради дочери. Или ты не только херовая подруга, но и еще херовая мать?

– Покажи мне. Покажи мне, что она в безопасности. И делай все, что тебе захочется, – стараюсь настоять на своем я.

– Так нечестно. У меня тогда не будет никаких гарантий.

– Ты все равно меня прикончишь после изнасилования. Найдешь способ бежать.

– Ты не торги со мной устраивай, а стони, тупая сука, – он вновь ударяет меня стволом по виску да так, что я едва ли не отрубаюсь от этого. – Так что насчет работы ртом? Хорошо берешь за щеку? Я сегодня еще не мылся. Да и знаешь, как у меня давно не было бабы. Предоставлю тебе всю грязную работу, сладкая. Всерьез ты попала и надолго.

– Когда ты сдохнешь, ты долго будешь гореть в аду, – выплевываю я, не в силах сдерживать своих эмоций. Я начинаю расшатывать стул, елозя на его поверхности, отчего он психует и толкает его на пол… Всего секунда и я лечу вниз, ударяясь головой об спинку стула. Падаю на спину, ногами к верху. Руки пронзает болью, их просто придавливает весом тела. Слезы жгут глаза, боль невыносимая.

Только бы Софию спасали. Надеюсь, они ее ищут. Но как? Если думают, что она здесь. А может, есть какие-то варианты?

– Отличная поза для того, чтобы заделать тебе замену дочери, – гогочет урод, наслаждаясь видом моего обнаженного тела. Больной извращенец. Моральный урод. – Ты готова? – я не хочу смотреть на то, как он снимает с себя джинсы и начинает трогать себя, чтобы сделать свое обещание возможным. Черт возьми, надеюсь, его вялый престарелый хрен никогда не встанет.

Я этого не вынесу. Не смогу жить после этого. Я понимаю… понимаю Катю отчасти, как бы сильно ни любила жизнь. Это тяжело. Она не смогла справиться.

Я не смогу Саше смотреть в глаза, даже если спасусь. Саша. Как бы я хотела, чтобы он был здесь.

Реальность смазывается. Я как будто запустила процесс внутреннего наркоза для себя – лишь бы не чувствовать того, что он собирается со мной сделать. Его руки сжимают мои лодыжки, я знаю, он готовится к своим грязным действиям.

Но, наверно, не так сильно я нагрешила перед Богом, если он встал на мою сторону и послал мне Сашу. И его голос.

– Стой на месте, ублюдок. Не трогай ее. Иначе я отрублю тебе хуй и скормлю тебе, перед тем как прикончить, – в этот момент я резко оборачиваюсь на звук голоса и вижу Сашу. Он здесь.

– А вот и любовник, видимо, пожаловал, – ухмыляясь, издевается уродец. – Красавец. Хороший вкус у тебя, сладкая. Странно, что ты от взгляда на меня не течешь. Я же тоже красавцем когда-то был. – пистолет Арсения направлен прямо на мою голову, а Саша тем временем целится с пушкой на него.

– Думаешь, меня испугает смерть? Мне терять нечего. А вот тебе есть что!

– Положи оружие на пол, и мы поговорим.

– Не хочу я разговаривать, тварь, – орет насильник, встряхивая пистолетом и застегивая штаны одной рукой. – У меня все отняли! Свободу, жизнь, работу, честь и достоинство…

– Ты сам у себя это отнял. А теперь положи оружие на пол, и если ты будешь слушать все, что я скажу, мы вернем тебе все, что ты перечислил. Если ты убьешь ее, убьешь меня – тебя все равно найдут и упекут за решетку. На этот раз пожизненно. И ты это знаешь. Сложить оружие – твой единственный шанс зажить как прежде.

– Думаешь, я поверю в эти сказки?!

– Я знаю, что ты держишь Софию не здесь, как гарант своей свободы. Чем тебе не гарантия?

– Откуда ты знаешь?

– По камерам увидели, что в здание ты заходишь один.

– Ептать, умные все какие, – хрюкает уродец. – Я все равно не верю в эти сказки! Я прикончу и ее, и тебя, и вашу ненаглядную Софию! Жаль, что мне не удалось воспользоваться этой красавицей напоследок.

– Саша! Пусть он убьет меня, главное – спасти Софию! – пытаюсь выкрикнуть я, но от боли, связанной с переломом руки, задыхаюсь.

– Сложи оружие, и мы продолжим разговор, – твердо настаивает Саша, обращаясь к насильнику.

– Продолжим, но только после того, как я отдам приказ утопить девчонку. Как тебе такое? – насильник начинает суетиться. В ход идут любые «козыри». Я уже не в силах сдерживать эмоции, рыдаю вслух, не веря в то, что этот кошмар не заканчивается. – Один звонок – и она пойдет камнем на дно Невы. Знаете, это даже красиво.

Не дай ей утонуть. Только не дай ей утонуть. Умоляю.

– Звони, – не понимаю, почему Саша ведет себя настолько смело. Есть ли у него подмога? Очевидно да. Хочется в это верить. – Звони, она мне никто, не дочь. Мне, главное, спасти Марину, – хорошо отыграв свою роль, равнодушным голосом отвечает Саша. – Она дочь твоего сына.

– Ах, тебе плевать на девчонку… – разочарованно тянет урод. – Ну ладно, утопим ее ради забавы. Да, сладкая? Скажешь «прощай» своей девочке? – он подносит телефон к моему уху. Истошные крики Софии пробивают мое нутро. Убейте меня прямо сейчас.

– Софочка, я люблю тебя. Девочка моя, – заходясь в истерике, я плачу. Все смешалось: крики, сопли, слюни, рваное дыхание… Этот хаос останавливает лишь громкий выстрел.

Я вздрагиваю всем телом. Первая мысль: это душа так выходит из моего тела, и я умираю. Вторая мысль: почему я все еще дышу? Откуда этот звук падающего тела рядом со мной?

Когда я открываю глаза, вижу напротив себя голову урода, разделившего мою жизнь на «до» и «после». Из его рта вытекает кровь, собираясь прямо на полу и воняя так, что тошнить начинает сильнее.

Тошнота никогда еще не приносила мне столько облегчения, как в эту минуту.

Александр

Арсений Осипов получил пулю в голову со спины. Работа одного из участников наряда выполнена идеально. План был таков: взять его в плен, но если есть угроза для жизни невинных – стрелять на поражение. Два стрелка пробрались на сцену с другой стороны, пока я отвлекал его разговорами, пытаясь сохранять холодный разум.

Эта часть спасательной операции выполнена, самое страшное позади. Главное, чтобы Денис с тем же успехом спас Софию.

Мое сердце сжимается, когда я совершаю рывок до Мари и вижу ее в таком состоянии: голая, беззащитная, подвергнутая моральному и физическому насилию, измученная… Даже в таком состоянии она не вызывает у меня отвращения. Наоборот, я люблю ее еще больше, потому что… потому что люблю и все тут. И я невероятно счастлив, что она жива. Что она просто сейчас дышит.

– Девочка моя, как ты? – тихо шепчу я, поднимая стул и развязывая ее. – Руки болят? Похоже на перелом.

– Очень болят, – сжав побелевшие губы, ноет она. Я быстро снимаю с себя рубашку и вытираю с нее грязь. Ветровку накидываю на хрупкие плечи, чтобы защитить ее от взглядов стрелков и спецназа. – Саш, что с Софи? Где она?

– Денис выехал к ней с такой же спасательной операцией. Я не мог размножиться. Решил, что он, как отец, не причинит ей вреда.

– Прости меня, я такая дура… Прости меня, если сможешь, – ревет маленькая, упираясь мокрым носом в мою грудь. Обнимаю ее – дрожащую, хрупкую, нежную – и осознаю, что не могу не простить.

Я зол, очень зол. Но разве могу я не простить ее, если ее всплывшая «тайна» буквально подарила мне смысл жизни? В тот самый момент, когда я давно его утратил? Моя жизнь: это работа – дом, дом – работа… и неизвестно, как бы я отнесся к такому «подарку судьбы», как малышка, когда мне было девятнадцать. Насколько помню, я вообще был без царя в голове. Твердость характера и мозги во мне развила только дисциплина и профессия, а на это ушли годы.

А теперь у меня взрослая дочь… которую я и без этой новости очень любил. Всегда ее своей считал. Может, чувствовал? Правда. Сотни раз задавался вопросом, почему София не вызывает во мне ревности и раздражения, если она от Дениса. Я никогда не мог ее ненавидеть за это.

– Прости меня, Саш. Я не могла сказать. Каждый раз хотела. Но что-то останавливало. Мы должны спасти Софию, – немного в бреду щебечет Марина, пока я поглаживаю ее по спине.

– Все будет хорошо, Русалка. Я уверен. А вот и звонок…, – мое сердце пропускает удар, когда я вижу на экране знакомое имя. Сейчас будет поставлена последняя точка над «и», и мы узнаем, в каком состоянии Денис нашел нашу дочь.

Звонок по видеосвязи, поэтому первое, что я вижу – слабую улыбку Софии и ее испуганные глаза.

– Мама. Мамочка, – устало шепчет она, потирая глаза. – Все хорошо, мама. Я в порядке. Я жива.

– Мама тоже жива, милая, – успокаиваю Софи я, пока они обе рыдают в голос. – Мы скоро будем с тобой рядом.

– Папа спас меня. Я хочу к маме. И к тебе, Саш, тоже хочу, – София прижимается к Денису. – Я вас всех очень люблю.

– Мы тоже тебя любим.

Приходится сбросить вызов, поскольку Мари находится в затруднительном положении, и сейчас важно заняться ее здоровьем: моральным и физическим. Я крепко обхватываю Марину, стараясь не повредить ее сломанные руки, собираясь направиться к выходу и машине скорой. Сидеть возле этого гнилого трупа секундой больше нет никакого желания.

Миссия выполнена, самое страшное позади, но у меня слезы на глазах, блядь, наворачиваются, когда смотрю на то, как тяжело и больно моей крошке, отчаянно льнущей к моей груди. Что она пережила, через какой ад прошла, пока была наедине с этим психом? Врагу не пожелаешь.

Моя маленькая и сильная девочка, мой боец и моя муза. В тебе море силы, как и в твоем имени, что переводится как «море».

Это самый ужасный день в моей жизни.

Но возможно, он станет началом новой эры и причиной безграничного и вымученного счастья.