Глава 4

Два года спустя

Александр

Так странно – заходить в пустой дом.

На отношениях с Мией держалась иллюзия того, что я не одинок. Что в моей жизни есть какой-то иной смысл кроме работы. Пожалуй, я одержим ей и, честно говоря, не могу представить свою жизнь без пациентов и скальпеля.

Мой психотерапевт говорит, что такая работоспособность и почти круглосуточная занятость – вид избегания реальности, которая меня не очень-то радует. Забавно, а ведь у меня есть все, о чем я мечтал: дом я купил на свои деньги, не взяв ни цента у Владислава Кайриса. Машина мечты и не одна. Несколько мотоциклов… да только не так много времени теперь обкатывать каждый из них, а в уличных гонках, от которых я кайфовал каких-то двенадцать лет назад, давно правят новые короли. У меня есть признание и благодарность людей, служение обществу. Я дом построил, дерево посадил (точнее сад, благоухающий цитрусовыми деревьями, в их тени приятно дремать, наблюдая за морем с небольшого обрыва), но так и не создал сына…

У нас с Мией должен был родиться мальчик. Но на сроке три с половиной месяца беременность замерла, и это был невероятно сложный период для нас обоих. Я уже вдохновился стать отцом, я ждал, и я знал, что готов к этому. Мне хотелось какого-то нового этапа в жизни, второго дыхания. Но ребенок, безусловно, не должен быть пластырем на пустом существовании. Возможно, его душа чувствовала, что наш с Мией союз не идеален, и отреклась от таких родителей? Черт знает, спросить не удастся. Оставалось только понять, принять и поддерживать Мию, для которой эта новость стала еще большим ударом, чем для меня, поскольку ей пришлось сделать вынужденный аборт.

Она отчасти винила меня, кидала фразы из серии: «Это потому что ты на мне так и не женился, и ребенок это почувствовал», но я не считаю, что брак имеет смысл без планирования продолжения рода. Предложение я ей сделал, но кольца ей было недостаточно для того, чтобы чувствовать себя защищенной на сто процентов.

Возможно, я просто мудак, всю жизнь влюбленный в одну девушку и пытающийся убедить себя в том, что у меня все заебись и без нее. Все, что мы делали с Мари на протяжении стольких лет – просто бежали друг от друга.

И скоро будет два года как мы не виделись. С Софией у меня тоже не получается встретиться, хотя мы созваниваемся по видеосвязи, и я очень часто выступаю главным советчиком в ее жизни. Погружаться в ее подростковые проблемы – отличная расслабляющая гимнастика для моего мозга, уставшего после длительных смен.

Ребенка я хотел, но не спешил со свадьбой. После потери малыша поддерживал Мию как мог, и мы много раз пытались зачать второго ребенка, склеить наши отношения, но становились лишь дальше друг от друга. А были ли мы близки? Я уже и не уверен в этом. Проблема Мии в том, что она с самого начала знала, что я не могу дать ей столько внимания, сколько ей требуется. Моя проблема в том, что я ублюдок, не сумевший по полочкам и по фактам раскидать ей то, что не люблю ее так, как я способен любить, и просто не желавший сближаться с кем-либо еще, кого-то искать, и поэтому был с ней, как с «некой защитой», выполнявшей свою главную роль: она не позволяла мне сближаться с Мари.

Она была щитом от Марины. Где-то в глубине души я чувствовал, что не смогу достичь таких невероятных высот в профессии и так быстро, если буду с Мариной.

Я до сих пор считаю, что судьба распорядилась наилучшим образом: она разлучила меня с Мари для того, чтобы я с головой нырнул в нейрохирургию и исполнил свое предназначение по спасению людей. Я не побоюсь этих слов, ведь каждый день я получаю десятки сообщений с глубокими и искренними благодарностями.

Они делают меня счастливым в моменте ровно до тех пор, пока я не сталкиваюсь с удушливой пустотой и одиночеством. Мне тридцать один год, и я все так же хорош собой, прекрасно знаю, что много девушек жаждут перепихнуться со мной или ждут приглашение на свидание. А мне лень с дивана встать, побриться и выехать в ресторан.

Это все не мое, пустое, бессмысленное. Тишина в огромном доме напоминает о моем едва бьющемся сердце, прочно скованным льдом. Я даже слышу звук собственного дыхания и как течет кровь по венам головного мозга. На кухонном островке лежит записка от Мии, и я в очередной раз читаю ее вслух, доставая из холодильника продукты для скудного обеда.

«Несмотря на то, что у нас так и не получилось построить совместное счастье, я желаю тебе его обрести, Алекс… И больше никогда не тратить свое драгоценное время на то, что не является твоим. Прощай».

Я не чувствую боли, когда вновь читаю ее, лишь сожаление… о потерянном времени. Но, черт возьми, как же быстро оно пролетело, я и не заметил.

Моя жизнь стала цепью дней, проведенных за операционным столом, лишенная тактильности, человеческого тепла и радости. Я превратился в робота без сердца и мне с этим окей.

Жизнь – это череда выборов, и мое одиночество – лишь немой свидетель моих дерьмовых выборов. А еще я – прямое доказательство того, что деньги, заработанные даже своими усилиями, кровью и потом, ни черта не могут сделать тебя счастливым.

Мия ушла. Собрала вещи и уехала на Ибицу – ловить вторую волну своей молодости. Недавно она сделала себе сиськи и стала моделью нижнего белья. Я уже в социальной сети высмотрел, куда она от меня драпанула. Я понимаю Мию: в последние три месяца я редко появлялся дома, да и, честно говоря, пару раз изменил ей. С кем – не помню, хоть убейте. В наших отношениях исчез секс, пропало желание с обеих сторон, а над возрождением его работать никто не хотел. В какой-то момент все просто сошло на «нет», и мы стали соседями.

И я даже не могу винить ее в том, что она рассталась со мной, оставив записку. Меня трудно застать дома и выловить на серьезный разговор.

Когда я проверяю сообщения от своих пациентов, экран моего телефона озаряется любимым именем.

София. Принцесса моя звонит по видеосвязи. Когда она звонит в такой час, ясно одно: ей нужна скорая помощь крестного отца (я действительно записан ее крестным, хоть и не присутствовал на крещении лично) и дяди.

– Привет, принцесса, – грудная клетка автоматически расширяется и наполняется теплом, когда я вижу ее миловидное личико на экране.

– Привет, папуль, – хихикает она. После процедуры крещения она часто меня так называет, но я не против.

– Я твой крестный отец, а не «папуля», – одновременно игривым и строгим тоном отзываюсь я.

– Да уж, с папой я вижусь куда чаще, чем с тобой, испанец, – невольно любуюсь ей, пока она надувает пузыри из жвачки и накручивает на палец светлый локон. Сочетание шоколадных глаз и платиновых волос – убийственно привлекательное. Еще чуть-чуть и все парни в школе будет целовать землю, по которой ходит эта принцесса.

– У тебя что-то случилось? Звонишь в такой час. Мальчики обижают?

– Нет, не мальчики, – внезапно я замечаю, что ее губы начинают дрожать, а глаза наполняются слезами. В один момент мне становится не по себе. Как минимум потому что не могу обнять ее, прижать к себе, успокоить. Что бы там у нее ни случилось.

– Что такое?

– Папа с мамой обижают, – смахивая слезы, докладывает принцесса. – Они ужасно ругаются. Мне кажется, Саша, они разведутся.

Мое сердце по ощущениям падает куда-то в район солнечного сплетения. Блядь. Меня не должно это волновать.

– Что ты чувствуешь? Ты можешь все мне рассказать. Почему они ссорятся? Ты знаешь?

– Мама постоянно переживает и нервничает из-за чего-то. У нее началось что-то типа… паранойи. Знаешь? Она всего боится. Она забирает меня из школы, отвозит на секции. И даже просит учителей следить за мной. Я узнала это, потому что одна девочка случайно попала на родительское собрание и подслушала разговоры… В общем, мама стала чересчур опекать меня. Нервничать. Озираться по сторонам. Это странно! И на папу срывается, а он – на нее.

– Надо поговорить с твоей мамой. Может быть, на то есть причины? Милая, у всех бывают трудности, это не значит, что при первых трудностях люди разводятся.

– Иногда мне хочется, чтобы они развелись, – всхлипывает Софи. – Они не любят друг друга! – в сердцах подводит черту малышка. – Они совсем не похожи на счастливые пары из моих любимых сериалов.

– Жизнь – не кино, детка. Там все преувеличено, – стараюсь успокоить ребенка я, а сам судорожно пытаюсь осознать причину таких жестких нервных срывов у Мари. – Лучше расскажи про свои любовные истории. Ты писала, тебе прислали пятнадцать валентинок?

Пока слушаю подростковую исповедь, в мыслях возникает только одно предположение о причине такого поведения Мари. Я вбиваю в поисковик фамилию, имя, возраст. Возраст человека, который когда-то был законно отправлен в тюрьму за изнасилование.

– Черт возьми, – не сдерживая эмоций, выплевываю я, прочитав о том, что этот ублюдок недавно вышел на свободу. Теперь ясно, с чем связана паранойя Мари. Какого черта его опять досрочно выпустили?

– Эй, я тебе тут всю душу открываю, а ты ругаешься? – возмущается принцесса.

– Прости, Софи, я просто тут новость прочитал не очень приятную.

– Какую?

– Это неважно. Лучше скажи, твоя мама ничего не говорила о том, что хочет переехать? Может, из-за этого они с папой ссорятся?

– Откуда ты знаешь? – подтверждая мои догадки, кивает Софи, еще шире распахивая свои огромные глаза. – Иногда мне кажется, ты знаешь все, Саша. Как бы я хотела, чтобы мы жили в одном городе…

Я бы тоже очень этого хотел, принцесса.

Марина

Итак, мне было тринадцать, когда я в последний раз видела этого монстра. Столько же лет мне было, когда я в последний раз увидела Катю – подругу своего детства. Начинающую, как я, актрису, которой обещали лучшие роли в театре, сулили грандиозное будущее. Никто не сомневался в ее таланте. Мы с Катей дружили, несмотря на легкую конкуренцию, подстегивающую нас обоих.

В тот день у нас были пробы на новогодний спектакль. Это был огромный проект-мюзикл и большой шанс заявить о себе с ранних лет. Кастинг на главную роль насчитывал десятки участниц.

Я плохо помню те дни до сих пор, потому что они настолько жуткие, что я предпочла стереть ужасающие детали, оставив все в общих чертах. Это – единственный способ справиться с болью и чувством вины за смерть Кати.

Помню свои пробы: я должна была с выражением прочитать реплики и спеть отрывок из песни театрального мюзикла. Мы с Катей выступали в порядке очереди и хорошо себя показали. Настолько хорошо, что режиссер – Арсений Викторович Осипов (хотя этот моральный урод не заслуживает человеческого имени), попросил нас зайти в его кабинет после кастинга.

Мы готовы были визжать от радости: казалось, роли в кармане у нас обоих. Хотя я предчувствовала, что Кате достанется главная… так и получилось.

Она навсегда останется ангелом. А у ангела не может быть второстепенной роли.

Катя и Денис встречались в то время, что немаловажно в этой истории. Да, все это было подростковой влюбленностью, невинными прикосновениями и нежными объятиями. Тогда все было несерьезно, даже вспоминать о своих школьных отношениях смешно.

Только скоро нам всем стало не до смеха, потому что Катя, будучи невинной, талантливой и многообещающей девочкой, сделала всего один неверный шаг в открытое окно.

В кабинете происходили ужасные вещи. Как бы я ни старалась, деталей я не помню. Только урывками все, словно была пьяная. Урод сначала трогал меня, говорил что-то о том, что эта роль сделает меня знаменитой, что все дороги будут передо мной открыты. Катя стояла за дверью, и она была следующей. Почувствовав, что запахло жаренным и к чему клонит этот нелюдь, я промямлила что-то про то, что мне нужно срочно позвонить дяде из полиции. Кажется, я еще все время повторяла, что у меня месячные. Никакого дяди в полиции у меня не было, но этой фразы было достаточно, чтобы он меня и пальцем не тронул.

«Расскажешь о том, что здесь происходило – убью тебя и твою мать. И о карьере актрисы можешь забыть», – прохрипел он в мое лицо тогда. Помню, насколько смрадный запах от него исходил. Захотелось немедленно помыться, а лучше – вытошнить, лишь бы выблевать воздух, которым дышала вместе с ним.

Я просила Катю не заходить к нему. Я плакала и умоляла ее не делать этого, но от пережитого шока и страха не смогла толком объяснить ей почему. Я пыталась сказать… прошептать… подать знак. Но она отшутилась, подумав, что я просто злюсь и не хочу, чтобы роль досталась ей, раз она не досталась мне. Если бы она знала, какие это были глупости. И насколько оказывается грязен театральный мир, даже если ты подросток.

Я слышала ее истошные крики. Она умоляла о помощи. Сначала я спряталась в коридоре, за одной из колон в холле, а когда Катя начала кричать, я не выдержала и пошла искать помощь. Кастинг давно закончился, но охрана в театре присутствовала. К тому времени, когда они пришли и ворвались к ним в кабинет, все уже было закончено. Ему не понадобилось много времени.

К горлу подступает тошнота, когда вспоминаю об этом… этот урод заслужил пожизненное, но не прошло и двадцати лет, как он снова на свободе.

Он хорошо заплатил охране, чтобы они молчали. Катя не могла вымолвить и слова и все время смотрела в одну точку, повторяя только одно: «Никому не говори, только никому не говори. Если расскажешь, Марин, ты мне больше не подруга».

А я сама была так напугана, что даже и не знала, как о таком можно кому-то рассказать. И даже не знала, радоваться ли мне, что это случилось не со мной, или нет. Потому что чувство вины нарастало с каждым днем, я ощущала ответственность за то, что случилось с Катей. Я сделала недостаточно для того, чтобы остановить ее.

Что сказать? Главные роли нам не достались, но мужская звездная роль ушла к Денису, и он с головой погрузился в процессе репетиций и отработок сценария. Кате показалось, что он отдалился от нее, поскольку все чувствует.

Первые дни я старалась поддерживать подругу как могла.

– Я такая грязная, Марин. Это невыносимо. Как мне смотреть в глаза родителям, Денису, бабушке с дедушкой? – это все, что ее волновало.

– Давай все расскажем. Пойдем в полицию, Кать. Ты же понимаешь, что это может повториться, – в ее глазах застывал ужас, когда я предлагала подобное.

– Нет, Марин. Никто не должен знать. И ты забудь!

Я не знала, что делать в этой ситуации. Мне было тринадцать лет. Совсем ребенок, не способный в одиночку вынести подобный кошмар и ужас. Вот и Катя не вынесла… Ее никто не травил, не обижал, не называл «грязной». Денис не находил времени для того, чтобы ходить с ней в кино и гулять. Так получилось, что он сдавал важные экзамены именно в то время. Жизнь каждый день покидала Катины лучистые и жизнерадостные глаза.

Пока не покинула ее тело.

Я никому не рассказывала о том, что случилось. Кроме мамы и, конечно, Саши – ему я выложила все еще в тринадцать, когда наши семьи собрались на каком-то общем празднике. Всего несколько теплых слов и его поддержка помогли мне пережить эту ситуацию.

«Ты не несешь ответственности за это чудовищное преступление, Мари. Ты сделала все, что могла. Катя не винила тебя, пока была жива…»

***

Саша позвонил мне позавчера вечером. Сказал, что узнал новость о выходе Арсения из тюрьмы из новостных пабликов, спросил, нужна ли мне с Софи помощь. Я долго упиралась и настаивала на том, что мы справимся сами. Что у меня есть Денис, и, возможно, я на какое-то время просто уеду из страны, поскольку снова не чувствую себя здесь в безопасности. Я просила его не приезжать, не тратить свое бесценное время на то, что не является срочным.

В коне концов, что Арсений может сделать нам? Моя паранойя по поводу того, что он нападет на меня или на Софи где-то на улице – фантастика. Едва ли он снова хочет попасть в тюрьму. Мне просто страшно, потому что тот ужас, что я испытываю перед ним, он детский, прочный, глубоко захвативший мое сердце.

– Я все равно хочу приехать, Мари. Хочу увидеть тебя. Хочу провести время с Софией. Я чувствую, что сейчас должен быть где-то рядом с вами, – когда я услышала эти важные слова по телефону спустя почти два года молчания, я поняла: на этот раз мне не избежать расстановки точек над «и».

С Денисом все рушится. На то нет никаких явных причин, кроме одной: у нас все меньше тем для разговоров. Нас словно связывает только София. Секс и влечение друг к другу пропали, и это несмотря на то, что Денис – чертовски привлекательный мужчина с великолепным телом, да и я за собой слежу, не пропуская фитнес, бассейн и танцы. Еще год назад мы договорились о том, что попробуем свободные отношения. Это означает, что мы разрешаем друг другу закрутить роман на стороне, если нам вдруг кто-нибудь понравится.

Раньше мне казалось, что подобный шаг – прямой путь к разрушению брака, а теперь точно знаю: это последний, отчаянный шаг для супругов, которые давно не хотят друг друга, но таким образом стараются перезагрузить отношения.

У нас не получилось. Но это нормально, потому что он все равно мне родной человек. И Денис заслуживает быть счастливым в браке, как и я. Пусть и с другой женщиной.

Но на то, чтобы окончательно сепарироваться друг от друга, всегда нужно время. Развод тоже дело небыстрое, но очень скоро мы обсудим его в деталях. Правда, я еще не знаю, как буду разводиться, если все, чего я хочу – это немедля покинуть страну или как минимум спрятаться в кавказских горах.

Над любимым Санкт-Петербургом нависла разрушительная туча, несмотря на то, что прогноз передает солнечную погоду. И никто не видит эту тучу, кроме меня.

Ожидая Сашу в кофейне с огромными панорамными окнами, я нервно заламываю пальцы, считая минуты, которые требуются ему для того, чтобы доехать с Пулково до Невского проспекта. Я решила встретиться с ним в центре, поскольку в людных местах чувствую себя сейчас максимально безопасно.

Прислушиваясь к звукам в кофейне, я начинаю вслушиваться в слова песни, проигрывающейся на фоне:

А я совсем одна.

От этого так неспокойно.

Опять внутри меня…

Все время за тебя,

Так сильно волнуется море.

А ты будь моим берегом,

Не то волны унесут.

Меня в никуда.

Ты не дай мне утонуть!

Время как вода,

Ты не дай мне утонуть,

Время – океан…*

Не знаю, то ли слова песни, так подходящие к нашей с Кайрисом истории, прошибают меня до мурашек. То ли то, что я замечаю, как он идет вдоль кофейни и подходит к двери. Сердце замирает, он вот-вот зайдет.

Три…

Два…

Один.

Ощущения – словно я на ракете в космос взмываю. Гравитации нет. Времени нет. Целого мира не существует, только он, только его взгляд, пронизывающий и сканирующий меня с головы до пят.

– Саша, – выдыхаю я. Как много в этих четырех буквах. Буквально все, черт возьми. Никуда мои чувства не исчезли с годами, только стали сильнее. Я люблю его до слез, без ума, без памяти… Я так сильно люблю его, и каждый раз накрывает, когда вижу его. Кажется, если он подойдет ближе, я просто прилипну к нему и никогда не смогу отлипнуть. Сольюсь с ним.

Он так близко сейчас, но все еще далеко. И время, которое мы потеряли, оно комом в горле моем стоит, ножом в сердце. Двенадцать лет безвозмездно потрачены на ложь, избегание и отрицание чувств друг к другу.

Но то, что все до сих пор взаимно, я наглядно читаю в его напряженном и обеспокоенном взгляде.

Примчался, безумец. Снова. Для него не существует расстояний, когда дело касается меня и Софии. А быть может, его отцовское сердце все ощущает, даже не зная истины – что его дочь в потенциальной опасности? Как и мать его ребенка. Пусть лживая, пусть не идеальная, пусть отчаянная… но такая, какая есть.

– Ты как, Мари? – Саша подходит ко мне, а я в это время встаю из-за столика и просто падаю в его объятия. Он сгребает меня в охапку, наполняя легкие терпким ароматом своего парфюма. Толстовка у него мягкая, уютная такая. Снять ее хочется, коснуться его загорелой кожи. Лизнуть, как шоколад. Я едва ли не замурлыкала от удовольствия в его руках. Словно не расставались мы никогда.

– Хорошо, Саш, – отзываюсь я, вдыхая его запах. – Спасибо, что приехал, – почему-то на глаза наворачиваются слезы. Все это трогательно, конечно, но мне все равно жутко страшно.

– Думаю, что без тебя я из России не уеду, – шепчет в мое лицо Саша, пока я вглядываюсь в его длинные черные ресницы, обрамляющие карие глаза. У Софи такие же ресницы, даже тушью не надо красить. – История повторяется, Русалка. Ты согласишься поехать в Европу? Я живу между Испанией и Германией. Денису скажешь правду: ты боишься, переживаешь. Тебе нужно время успокоиться и все обдумать.

Саша не стал бы так смело об этом заявлять, если бы Софи не донесла Кайрису о наших отношениях с Денисом.

– Софи тебе на нас пожаловалась, да? Рассказала, что хреново все?

– У нас с тобой все по жизни одинаково, Мари. Я тоже долго не рассказывал, как у нас с Мией все хреново было. После потери ребенка нам так и не удалось восстановить прежнюю близость, – объясняет Саша, хотя об этом он мне рассказывал уже в коротком сообщении. – Не уверен, что она вообще была.

– Нам нельзя совершать резких движений. То, что я хочу покинуть страну, это однозначно. Я не верю, что Арсений не вынашивает план мести… Господи, мне кажется, куда бы я ни пошла, я везде вижу его жуткое маньячное лицо, – сотрясаюсь я, вспоминая монстра. – И те слова в суде, что он выкрикивал, когда ему вынесли приговор…

– Да, я помню. Он кричал, что накажет ту, что повинна в его заключении, – хмурится Саша, прижимая меня к себе ближе.

– С одной стороны, я понимаю, что он едва ли хочет вернуться в тюрьму, а значит, не должен ничего мне сделать. С другой стороны… я не уверена в его психической адекватности. От него можно ожидать чего угодно, Саш.

– Ты права. Надо придумать, как тебе уехать как можно скорее. Денис должен дать разрешение на вывоз дочери из страны, это займет какое-то время, – серьезным тоном чеканит Саша, явно перебирая варианты исхода в своем уме. – Кстати, где она?

– Она с Денисом. В безопасности, в нашем загородном доме.

– Хорошо. Я думаю, вам нужно поговорить с ним тет-а-тет. Если не получится договориться, то включусь я.

– Я думаю, Денис уже и сам готов со мной развестись. Проблема лишь в том, что он не захочет расстаться с Софией, – вслух рассуждаю я, прекрасно понимая, что для Дениса Софи – уже давно родная и единственная дочь. Что за кашу я заварила? И для чего? Для того чтобы через двенадцать лет сообщить Софи о том, что у нее два отца?

Треш. Я травмирую ребенка.

Ладно. Не время заниматься самобичеванием. Нужно аккуратно подготовить ее к тому, что мы с Денисом расходимся и переезжаем в другую страну… к Саше. Одно радует: Саша в ее восприятии ей не чужой человек. А судя по их видеозвонкам, он ей даже ближе, чем Денис.

Я открываю рот для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и сообщить Саше правду, но в последний момент осекаюсь: мне необходимо подобрать более спокойный и подходящий момент.

– Я пока поеду в отель. Думаю, ваши переговоры и оформление документов займут несколько недель.

– Не верю, что это происходит, Саш, – бормочу я, качая головой. – Неужели только страх перед чем-то ужасным заставил нас действовать? Идти, наконец, навстречу друг другу, не убегая?

– За последние два года я вновь переоценил свою жизнь, Мари. Тридцать лет – это тот возраст, когда понимаешь, что у тебя нет ни секунды лишнего времени, чтобы тратить его впустую. Я не хочу прожить следующие двенадцать лет без тебя. А после них – другие двенадцать и еще двенадцать… и так, пока не помру стариком в гордом одиночестве. Хочу, чтобы на мои похороны пришли наши внуки, а не мои пациенты, – у меня дух захватывает от его слов. – Это нормально, что только в таких обстоятельствах люди начинают действовать. Если всем на земле людям сказать, что завтра – конец света, то мир увидит много возродившихся из пепла пар, которые все время откладывали слова и признания на «потом»… у нас больше нет на это времени, детка. И если тебе нужны слова, то я скажу их прямо сейчас, – заглядывая мне в глаза и тем самым схватив за грудки мою душу, Саша откровенно выдает мне три простых, но таких важных слова. – Я люблю тебя. Девочка моя. Я тебя люблю, – его голос слегка срывается, словно он никому и никогда больше не произносил подобных слов.

Хочется плакать. Едва сдерживаю себя, а точнее… нет, уже не сдерживаю. Слезы ручьем проливаются из глаз, и я тянусь к его мягким пухлым губам, чтобы зацеловать его на каждом выдохе, где шепчу в ответ «люблю». Люблю и я.

Невыносимо, всецело, вечно.

Когда любишь – простить можно все. Или я на это отчаянно надеюсь.

***

Через полчаса, отпустив Сашу в отель, я направляюсь в наш загородный дом: три этажа с просторными спальнями и отдельная баня. Дом принадлежит Денису, он достался ему по наследству. Холодную часть года мы живем в квартире, а ближе к лету переезжаем в дом, где можно в любой момент подышать свежим воздухом и выпить кофе на большой террасе.

С домом связано много приятных воспоминаний, несмотря на то, что мы с Денисом находимся на грани развода. Там росла София, а Артемов даже построил для нее детскую площадку своими руками.

Подъезжая к дому, замечаю машину Дениса у ворот. Сердце пропускает удар, предвкушая тяжёлый разговор.

– Денис, ты дома? – задаю глупый вопрос на пороге. – София здесь?

– Да, она в спальне, – Денис выходит со стороны кухни. Я ловлю его строгий взгляд на себе, отчего мне становится дурно: мужчина глядит на меня исподлобья и явно намеревается высказать мне что-то не очень приятное. От мужа исходит тяжелая энергетика, от которой у меня тут же начинает кружиться голова.

– Я видел тебя с ним, – сразу заявляет он, заставляя меня замереть на месте от ужаса.

– Ты следил за мной? – хмурюсь я, ощущая, как все тело начинает потряхивать.

– Да. И прекрасно понимаю, что ты хочешь развода. Я не против, Марин. Пожалуйста. Наши отношения давно изжили себя, – клацнув зубам, давит Денис. – Но Софию я тебе не отдам. Ни о каком переезде речи быть не может.

– Боюсь спросить, каким образом ты подслушал наш разговор!

– Подслушивать и не пришлось. Когда я увидел, что он приехал, я все понял без слов, – парирует Артемов. – Удачное место для встречи: кафе с панорамными окнами. Конспирация – не твое, Марин.

– Ты не имеешь права выставлять условия, Денис. София – его дочь, – едва слышно шиплю я.

– Ты громче скажи! Пусть София услышит из спальни! Пусть она узнает, какая ее мать лгунья. И шлюха, двенадцать лет крутящая задницей перед двумя мужиками, – рычит Артемов, и, не выдержав, я автоматически поднимаю ладонь и ударяю его по щеке.

– Хорошо, детка, – Денис и бровью не ведет, получая в наказание за оскорбление мой хлесткий удар. – Возможно, я это заслужил. Но ты заслужила выбирать между своим ненаглядным трахарем и своей дочерью. Я не отдам ее без боя.

– Зачем ты опускаешься до оскорблений? Я понимаю, что тебе тоже больно и тяжело, но давай подумаем в первую очередь о безопасности Софии, – внутри все закипает, несмотря на то, что я осознаю, что гниль, которая сыпется изо рта Дениса, связана с его личной болью и желанием удержать то, что принадлежало ему столько лет.

– Я прекрасно справлюсь с ее безопасностью без Александра Кайриса!

– Он ее биологический отец!

– Да что ты говоришь, Марин? Вот как ты запела?! А то, что я читал ей сказки на ночь, водил в детский сад и не отходил от нее ни на шаг, когда она болела, вообще теперь нихуя не значит?! Ты хочешь отнять ее у меня, запретить видеться… Я знаю, к чему приведет наш развод и переезд… Я навсегда потеряю не только тебя, но и Софию.

– То, что ты был ее отцом все эти годы – этого никогда не изменить, Денис. София к тебе очень привязана, и сейчас ты единственный папа для нее. Мне придется открыть ей правду, и это я беру на себя. И конечно, я не хочу запрещать вам видеться… если ты, конечно, вновь не будешь опускаться до оскорблений. Она тоже привязана к тебе, и я хочу, чтобы ты был в ее жизни. Услышь меня, – хватаясь за волосы, пытаюсь справиться с эмоциями. – Она вот-вот услышит наши крики и спустится вниз… Давай говорить потише.

– Не собираюсь я говорить потише! – рявкает Денис. – Я пойду наверх и немедленно все ей расскажу. Вот и посмотрим, в пользу кого она сделает выбор: в пользу отца или в пользу лгуньи – матери, – Денис разворачивается и направляется к лестнице. Я едва успеваю за ним, ощущая, как пол буквально исчезает из-под моих ног.

Не так Софи должна обо всем узнать. Не так. Боюсь представить, какую сильную травму ей это все нанесет и как сильно она меня возненавидит.

Через пару минут мы оба врываемся в спальню Софии и замираем на месте. У меня сердце сжимается от ужаса: Софи в комнате нет. Моей девочки нет дома, и я это чувствую всеми фибрами своей души, мне даже не нужно проверять все остальные туалеты и комнаты, пусть я это и сделаю. Материнское сердце не обманешь: случилось что-то очень нехорошее.

– Где она? Денис, где она?! ГДЕ СОФИЯ? – срываясь на крик, истошно воплю я, хватаясь за ворот его рубашки и стряхивая мужа. – Ты ее спрятал? Где она? Ты забрал ее?!

– Тише, Марин, тише… без паники. Я видел ее! Видел незадолго до того, как ты пришла. Она села за уроки, клянусь Богом. Она была здесь.

– Тогда где она сейчас?! – я проверяю все шкафы, область под кроватью, ее туалет, ванную. Дочери нигде нет. – Осмотри ближайшие комнаты! – отдаю приказ я, когда понимаю, что исчезновение дочери – не дело рук Дениса.

И я даже знаю, чьих рук дело. Но как это возможно?! Как он пробрался в дом?

– Черт, – матерясь, Денис бросается на этаж, чтобы проверить все места в доме. Надежда не покидает меня до последнего, так хочется, чтобы София оказалась дома. Возможно, она просто испугалась наших криков и решила сыграть в «прятки».

– А вдруг Кайрис ее забрал? – предполагает Денис, окончательно выводя меня из себя.

– Как? Не неси чушь! Мы оба знаем, кто это сделал… но как? – дрожащими пальцами я набираю телефон Саши, но он не сразу берет трубку. – Дом закрыт, везде камеры… камеры, нужно проверить камеры. Охрана на въезде в поселок не могла по ошибке вручить ключи кому-то постороннему?

– Он не посторонний, Марин, – схватившись за голову, Денис в отчаянии опускается на кресло. Очевидно, что ему становится стыдно смотреть мне в глаза.

– Что ты сказал? Кому принадлежит этот дом, Денис?!

– Арсений – мой отчим. Этот дом… У Арсения было много недвижимости. Он принадлежал ему. Чтобы избежать рисков и не потерять дом, он переписал его на маму очень давно.

– Что? Твой отчим?! И ты молчал об этом, даже когда его выпустили из тюрьмы? Какого черта мы жили в доме, где когда-то шлялся этот ублюдок? Какой ужас… Не могу в это поверить.

– Я понятия не имел, что замки не менялись! Я просто не подумал об этом! Этот дом мама давно подарила мне, черт… Об этом грязном пятне я не говорил никому! Однако вездесущий Кайрис всегда об этом знал. Удивительно, что он не выдал тебе эту информацию, чтобы дискредитировать меня.

– Ты подверг риску жизнь моей дочери! – едва ли не плача, кричу я срывающимся голосом. – Я не знаю, что я с ним, что я с тобой сделаю… если хотя бы один волосок упадет с ее головы.

– Я не мог признаться тебе в этом. Быть частью семьи такого ублюдка – клеймо на всю жизнь.

– Ты говорил, что твой отец и отчим умерли!

– Для меня это было так, Марин. Сначала я не афишировал родство с ним, чтобы избежать всяких сплетен и слухов о том, что мои роли добыты нечестным путем. А после… после уже было стыдно называться его пасынком. Понимаешь?

– Какого черта ты вообще позволил нам жить в этом доме? После всего, что случилось с Катей? Как ты смог жить там, где ступала его нога?! Я ненавижу тебя! Никогда тебе этого не прощу! Слышишь?! Я ненавижу тебя…, – задыхаясь, проклинаю Артемова я. – Нужно найти Софи… Саша, возьми трубку. Умоляю.

Наконец мне удается дозвониться до Саши.

– Малыш, менты остановили на дороге, прости. Взял машину по каршеринг. Что случилось? Пять пропущенных…

– Саш, София пропала. Арсений украл ее прямо из собственной спальни! У него были ключи от дома… но ты же знаешь почему, да? Это то, что ты мне всегда хотел рассказать про Дениса? Саш, Саш, Саш…, – заходясь в истерике, реву я, падая на кровать. – Нужно срочно что-то делать. Нужно найти ее. Мне нужно собраться…

– Что? Как такое возможно?! Малыш, я подключу все свои ресурсы, я все сделаю. Оставайся дома, прошу тебя.

– Я не могу сидеть сложа руки.

– Я все сделаю, только успокойся. Мы найдем Софию. Ты же знаешь, я все сделаю, Мари. Она мне как дочь.

– Саш… она и есть твоя дочь, – рыдая в трубку, нечеловеческим голосом признаюсь ему я. – Она твоя дочь. Всегда была твоей. Я была беременна… я хотела… хотела… – слова тонут в жалобных всхлипах. – Когда уезжала тогда, я хотела отказаться… думала, мы родные и это опасно… и не смогла. Родилась София. Твоя София. Наша София. Она твоя доченька, Саш. Умоляю, спаси ее. Верни мне Софию.

____________________________________

*  Песня ЯАVЬ – Берегом