Глава 3

5 лет спустя. Санкт-Петербург

Марина

– Мам, с папой все будет хорошо? – поправляя школьную сумку на плече, дочка спешит ко мне по больничному коридору, и я с облегчением принимаю ее в свои раскрытые объятия. Каждый раз, когда обнимаю свою девочку, мне становится лучше. Что бы ни происходило в жизни, как бы тяжело не было, София всегда дарит мне бесконечный поток любви, и область сердца до краев заливает теплой энергией. – Что с ним случилось? Ты его видела?

– Видела, солнышко, – стараясь оставаться спокойной, отвечаю я. – С ним все хорошо, относительно… – немного теряюсь, поскольку прогноз действительно не утешительный.

Денис может навсегда остаться инвалидом. С трудом верится, что несколько неудачных секунд со съемки его нового фильма могут вот так просто взять и сломать ему полноценную жизнь.

Сейчас муж работает над очень интересным проектом, в котором задействованы потрясающие актеры, сильный сценарий и масштабные вложения в это большое кино. Денис обычно далек от травмоопасных видов спорта, и, казалось бы, он никогда не должен был попасть в подобную ситуацию – получить травму позвоночника во время перемещений по алтайским горам, где в последнее время активно проходили съемки фильма. Он оступился на камнях и упал в овраг, чудом живой остался.

Два дня назад его срочно перевезли из Алтая в Санкт-Петербург, и, честно говоря, у меня сердце обливалось кровью, когда я видела фото и видео Дениса в инвалидной коляске. Он держался очень хорошо, постоянно убеждая меня в том, что с ним все хорошо и это просто маленький ушиб. «Милая, не переживай. Ни сердце, ни мозг не пострадали. А ты так смотришь на меня, словно похоронила уже», – отшучивался Денис, пока я едва сдерживала слезы, разговаривая с ним по телефону.

Видеть своего сильного, волевого и всегда уверенного в себе мужа в таком состоянии очень тяжело. И конечно, я сразу полезла в гугл, чтобы узнать о его травме чуть больше, чем заработала себе панические атаки и паранойю. В некоторых статьях писали, что после подобных травм люди могут остаться частично недееспособными на всю жизнь, поскольку операции на позвоночнике и спинном мозге являются одними из самых сложных в хирургии. Там столько нервных окончаний, скреплений, связей с мышцами. Как и все в нашем организме, позвоночник – не менее ценен, чем мозг и сердце.

Только мы не задумываемся об этом до тех пор, пока все хорошо. Мы ходим ножками по этой земле и жалуемся на эту жизнь, порой забывая о том, насколько это бесценно – просто ходить, бежать, прыгать. Дышать, видеть, говорить, петь, плакать, смеяться и чувствовать.

А вот в такие моменты как никогда осознаешь ценность жизни и здоровья. Да, Денис не умрет, он будет жить. Но его травма усугубилась тем, что первая операция, проведенная вчера, прошла не совсем удачно. И врачи всерьез говорят о том, что не смогут его спасти и он останется прикован к коляске.

У меня даже кровь стынет в жилах, когда я представляю это. И сейчас я готова перевернуть весь мир, лишь бы найти того самого врача, что спасет Денису его позвоночник и вернет ему способность полноценно ходить.

– Что с его ногами? Он сможет ходить? – допытывает меня София, а я все время удивляюсь тому, насколько взрослой и рассудительной она стала. От нее трудно что-либо скрыть, и иногда мне кажется, что она мудрее меня.

– Мы ищем хороших врачей, милая. У папы очень сложная ситуация. Первая операция прошла не совсем удачно, и ему светит вторая… Но вторая может быть с очень печальным исходом для его спины и ног, поэтому я сейчас делаю все, чтобы найти хирурга, который возьмется за его случай, – поясняю я и не добавляю фразу про то, что нужно «не просто взяться за его случай, но и сохранить Денису способность ходить».

– А почему ты не позвонишь дяде Саше? – тут же выдает София, строго нахмурившись. – Он мне подробно рассказывал о своей работе в последний раз, когда я была у ба в Испании.

– Конечно я знаю о дяде Саше. Но он работает в Германии, и, честно говоря, я даже не представляю, как перевести Дениса туда со всеми этими ограничениями на прямые рейсы. И может ли Саша оперировать в России. Честно, дорогая, я не знаю.

– Мы должны ему позвонить, мама. Нужно спасти папу, – едва ли не плача, требует дочь. – Дядя Саша сделает все возможное, у него наверняка есть знакомства, связи… любые контакты, – я немного оторопело вглядываюсь в черты лица своей десятилетней дочери. Ей точно десять лет? Кажется, что она умна и глубока душой не по годам. Самая красивая, смелая и рассудительная девочка.

За последние пять лет я несколько раз отпускала Софи с бабушкой в Испанию на море. Сама ездила только пару раз, всегда боялась одного – неминуемой встречи с Сашей и повторения нашего курортного романа. К счастью, мы с Кайрисом не виделись все эти годы, а как известно – «с глаз долой, из сердца – вон». Так получалось, что Саша приезжал к отцу именно в те дни, когда я уже покидала Марбелью. С Софи у них наладился идеальный контакт: он действительно фактически стал ей крестным отцом, идеальным дядей, и, не буду отрицать, у меня в душе буквально стекло разбивается и царапает внутри, как только я осознаю, что он и есть ее отец.

Я стараюсь не думать об этом. У Саши своя жизнь. Все последние годы он посвятил себя медицине. Насколько я знаю, он до сих пор встречается с той девушкой, к которой тогда уехал из Таиланда. Предложение он, правда, до сих пор не сделал. Но для Европейского парня двадцать девять лет – это не возраст. Браки там заключают после тридцати пяти лет, и у них это нормально. Поэтому, думаю, дело времени.

У нас же с Денисом за последние годы были взлеты и падения в отношениях: все как у всех. Я продолжила играть в театре, а он с каждым годом снимал все более кассовые и успешные фильмы. В прошлом году один из его сериалов прогремел на всю Россию, и в наших отношениях наступила оттепель, можно даже сказать «второй медовый месяц». Но даже спустя столько лет брака с Денисом я не могу сказать, что не люблю Сашу.

Что до одури не скучаю по нему. И никогда, ни на секунду не забываю о нем.

В этих воспоминаниях нет страданий и боли. Только тихое ощущение, что он живет во мне каждый день, он рядом, и он смотрит на меня глазами Софии.

Мы с Софией направляемся в ближайшее кафе на обед, прямо рядом с больницей. Пока она доедает свой салат и смотрит любимое шоу на айпаде, я отхожу в сторону для того, чтобы набрать Кайриса – сделать то, чего я не делала очень много лет.

Несмотря на разницу во времени и занятость, Саша почти сразу берет трубку. Представляю, как ему жутко видеть мое имя на экране телефона. Обычно такие звонки много лет спустя никогда не случаются по хорошим причинам.

– Мари, – выдыхает он в трубку, а у меня сразу в груди каждая мертвая бабочка, сгоревшая пять лет назад в пепле, оживает и взлетает вверх. Только от одного лишь его голоса. – Мари, ты что звонишь? Что-то случилось? – с надрывом уточняет он, пока я молчу, слегка задыхаясь от волнения.

– Да, Саш… тут такое дело. У Дениса проблемы, нам нужен врач или твой совет, – я стараюсь внятно и подробно объяснить ситуацию. Саша задает уточняющие вопросы про травму, про то, какая операция была проведена и что сказали врачи. Мне тяжело в подробностях повторить все, что я уяснила, но судя по тому, что Кайрис понял анамнез пациента, мне удалось это сделать.

– В общем, они говорят, что следующая операция может закончиться печально, вплоть до инвалидности на всю жизнь, – едва слышным шепотом заключаю я. – Мне страшно отдавать его в руки хирургов, всерьез рассматривающих только этот вариант. Как ты думаешь, можно ли здесь обойтись без этого? Может быть, ты знаешь доктора, который успешно проводил такие операции?

– Конечно знаю, Мари, – серьезным и сосредоточенным тоном отрезает Саша. – Так. Ладно. Я вылетаю в Питер раньше на неделю. Могу вылететь сегодня вечером.

– Что? – мое сердце падает вниз от его слов. – Зачем? И что значит – раньше?

– Я уже давно летаю в Москву и Питер на российские конференции, Марин. Просто это всегда были рабочие поездки, и я поэтому никогда тебе не звонил…, – Кайрис осекается, поскольку мы оба знаем, что это частично является ложью. – Но ты знаешь, что я вру, когда говорю тебе это. Я избегал тебя так же, как и ты избегала меня все эти годы, – прямо заявляет Саша, а мое сердце вновь начинает разрываться от боли и несправедливости. А еще от страха и предвкушения реальной встречи с ним.

Черт возьми, я должна о муже думать, а не о своей первой и безумной любви, от которой у меня даже спустя пятнадцать лет нет лекарства. Прости господи, я влюблена в Кайриса с тринадцати лет. Как же так быстро пролетело время? Как так быстро выросла Софи?!

– Я прав, Мари?

– Саш…

– Что ж, сейчас это неважно. Нужно разобраться с Денисом и поставить его на ноги. Подобные операции я проводил лично и готов взяться за его случай. Несколько операций в России у меня уже было, год назад я получил лицензию на работу в родной стране.

– Зачем, Саш?

– Хотел переехать. И до сих пор всерьез думаю над этим, поскольку мне предложили работу в лучшей клинике Москвы. Я полностью реализован в Германии, мой доход растет с каждым месяцем, но я не уверен, что это идеальная страна для меня. К тому же с учетом налогов я могу зарабатывать в России больше и, стоит признаться, я уже достиг того уровня, где я объездил всю Европу и прошел десятки обучений. Сейчас я чувствую потребность в том, чтобы делиться своими знаниями с другими в родной стране. И на конференцию я был приглашен в качестве эксперта по нейрохирургии и спикера. Я не хвастаюсь, просто…

– Вау. Просто ты достиг того, о чем всегда мечтал, – мое сердце сжимается в груди, все внутри печет и колет, переворачивается. Если Саша переедет в Россию и все время будет рядом, это навсегда исправит правила «моей маленькой лжи».

Я устану смотреть ему в глаза, зная, какую правду от него скрываю. Если честно, стыд перед Софией тоже только нарастает от года к году, но отходит на задний план, когда я вижу, как она любит Дениса. И это взаимно – мой муж очень хороший отец, и сейчас он нуждается в моей поддержке и помощи.

Конечно, за годы брака проблемы между нами никуда не исчезли. Но наша любовь, как и совместная жизнь, осталась спокойной – как гладь тихого осеннего озера, что вот-вот заледенеет с наступлением холодов.

Мой брак с Сашей мог бы быть ураганом «Кайрис», но никак не озером. Штормовым вихрем, беспощадным цунами, необъятной мощью, которая дала бы мне в жизни силу, но с одним условием: она так же могла бы разнести ее в щепки, когда ей заблагорассудится.

Александр

Мне было пятнадцать, когда это случилось с Мариной. То, что навсегда изменило ее жизнь. То, что стало огромной раной в ее душе, которую я сначала зашил наживую своей поддержкой, а после, через пять лет, распарывал затянувшийся шрам медленно, с маниакальным удовольствием, играя с ней в свои глупые и жестокие игры.

Только сейчас, много лет спустя, когда мое мировоззрение круто изменилось, а юношеский максимализм остался в далеком прошлом, я понимаю, что мое поведение «типичного плохого мальчика» и «дерзкого школьного манипулятора» влюбило ее в меня еще сильнее.

За годы в медицине я хорошо изучил психологию. И даже сам был в терапии, поскольку только она помогла мне проработать мои вспышки агрессии, накопленные на отца обиды и по-настоящему прожить потерю матери, ментально возвращаясь в детский возраст и в травму на каждой сессии.

Твердое намерение идти к своей цели, заниматься своим личным развитием и стать самым перспективным молодым хирургом Европы сотворили из меня новую личность. У меня осталось много прежних черт характера, однако я уже на все смотрю глубже, чем оно кажется на первый взгляд.

Я очень сомневаюсь, что Мари счастлива с Денисом настолько, насколько транслирует это в социальных сетях. И некая зверская часть меня, никак не относящаяся к моей внутренней субличности «нейрохирург», сопротивляется делать операцию мужу моей бывшей девочки, девушки, женщины… потому что, я знаю, что Денис не настолько святой, каким может казаться Мари, Софии и Агате.

У Дениса конкретно так рыльце в пушку, пусть он и не виноват в произошедшем в те годы напрямую.

Наверное, он и сам винит себя и будет винить всю свою жизнь. Он, возможно, и к Мари так прилип только потому, что таким образом хочет свой главный грех в жизни очистить, замолить.

Я не знаю, что творится в голове у этого типа с хреновой генетикой. Впрочем, замечательно, что София внешне на него не похожа. Ни капли. И глаза хоть и карие, но не его как будто.

Если честно, София куда больше похожа на меня, чем на Дениса. Или я просто хочу в это верить, потому что отчаянно мечтаю, чтобы у меня была такая же дочь?

Чтобы это была наша с Мари дочь… наша девочка.

Я знаю, Мари пришлось бы тяжело жить в браке с врачом, ведь я довольно редко появляюсь дома. Эти десять лет пролетели для меня незаметно – в вечном обучении, в практике, в полном погружении в медицину и рабочие смены. Когда-то я начал встречаться с Мией не потому что действительно созрел для серьезных отношений, а потому что тупо не успевал клеить всех девок подряд как раньше. У меня не хватало энергии на смену девиц, поэтому я тупо хотел, чтобы после тяжелого рабочего дня меня ждала красавица, пусть и не любимая, но ласковая и мягкая.

А любимая… родила ребенка от другого, блядь.

Злость и гнев лишь нарастают внутри. Жидкий огонь течет по венам, пробуждая внутреннего зверя, встающего на дыбы и поднимающего лапы. Мне просто необходимо что-нибудь растерзать, избить боксерскую грушу, разорвать зубами… Как она посмела?

Как?

Как он смогла родить такую чудесную девочку, как София, от другого мужчины?

Не говоря уже о том, что она греет его постель все эти годы, а я теперь должен примчаться на другой край света, чтобы спасти его от инвалидности, потому что прекрасно знаю, что способен это сделать?

Если постараюсь. Если рука не дрогнет, когда во время операции в мою голову влетят образы любимой женщины, трахающейся с другим.

Вряд ли они придут, конечно, ведь за работой меня едва ли отвлечет даже торнадо, наступающее на клинику. Когда я оперирую, я нахожусь глубоко внутри этого сложного процесса, и фокус моего внимания сместить трудно.

Я не верю, что спустя пять лет снова увижу Мари. Не уверен, что готов к этому сейчас, когда в наших отношениях с Мией все так прекрасно. Пожалуй, пришло время остепениться. Общаясь с Софией и проводя с ней время в ее короткие визиты, я каждый раз ловил себя на мысли: хочу быть отцом.

И каждый раз меня не отпускали иллюзии, что это могла бы быть моя дочь… Ладно, плевать. Если она Маринина, то она все равно любима мной с головы до пят.

Я давно признал, что нам с Мари просто не суждено было быть вместе: сначала эта «подлянка» от отца, где он специально разлучил нас, выдумав ересь про то, что мы родные. И как, блядь, правдоподобно было – не поспоришь. Отца я за эту блажь до сих пор не простил. Но сейчас мне плевать, потому что я ни капли от него не завишу, и направляюсь домой за рулем тачки своей мечты – Porsche 911, который купил на свои деньги. В свой дом, в котором не вложено ни одной отцовской монеты.

Дальше – больше. Возможно, я куплю недвижимость в России, поработаю там. Только кого я пытаюсь обмануть, когда говорю, что переезд на родину мне нужен из-за перспектив в профессии?

Хочу быть ближе к Мари и Софии. И я не знаю, чем эта территориальная близость может для нас закончиться.

Я смирился с тем, что нам не суждено быть вместе… но я не сдался. Если судьба все время притягивает нас магнитом друг к другу, возможно, это не просто так. И как я могу всерьез думать об этом, будучи обрученным с Мией? Хрен знает. Понятно одно: в жизни любим мы один лишь раз, а после ищем на нее похожих. Да только за десять лет я и близко не нашел ту, с которой было бы так же хорошо, как с Мариной.

И дело не в сексе. Не во внешности. Не в том, что она какая-то особенная… Она особенная для меня, так как в нее я вложил больше всего времени, сил и энергии. Никому я так не открывал сердце, как ей, в те редкие моменты близости. Мари – моя жертва, моя слабость, моя погибель, моя сладость… моя религия, мой порок, моя муза, моя… моя!

Моя. Гребанная. Атомная. Война.

Внутренняя.

Беспокойная, непрекращаемая… и такая же для меня сейчас – неприкасаемая.

Неминуемая, нежная, необыкновенная.

И да, блядь, я знаю, что сам наделил ее всеми этими качествами. В пятнадцать лет, как только ее увидел впервые. Капкан захлопнулся. Сжал сердце лезвиями. Она стала моей одержимостью, а одержимость, как известно, не лечится.

***

Несколько дней после моего прилета занимает бумажная волокита. Очень жаль тратить на это драгоценное время, поскольку Денису требуется срочная операция. И хорошо, что у меня вообще есть подтвержденная в России лицензия и сотрудничество с одной из частных клиник, поэтому я могу его прооперировать и помочь Марине.

Когда я приступаю к анализу пациента, все мысли о том, что он является мужем моей любимой женщины, отходят на задний план. Внутри включается профессионал, для которого не существует ярких эмоций, глубоких привязанностей и прочих человеческих чувств, отвлекающих меня от работы. Я дал клятву Гиппократа – присягнул быть врачом от всего сердца и всей душой. В первую очередь я обязан спасать жизни, независимо от того, кто лежит передо мной на операционном столе. Денис – мой пациент, и моя главная задача сейчас – избавить его от боли и страданий, сделать так, чтобы он встал на ноги, а не остался инвалидом на всю жизнь. Я оставил свои чувства к Мари за порогом операционной, и полностью сосредоточился на профессиональной деятельности.

Травма позвонков – серьезное повреждение, требующее немедленного вмешательства. А в его случае, угроза потерять способность ходить совсем не призрачна, а более чем, вероятна, если не сделать все грамотно и нивелировать возможность осложнений.

Предоперационную подготовку я вел еще в самолете, когда изучал результаты обследований и снимков, и заранее разработал план оперативного вмешательства. В своем деле, моя дотошность и скрупулёзность достигает уровня «Бог», в нейхрохирургии невозможно иначе: каждое движение, каждое сечение должно быть максимально точным и продуманным, чтобы минимизировать риск осложнений и обеспечить успешное восстановление функций тела.

Возвращение в родной город – погружение в мир детства и ностальгии. С первых секунд я ощущаю атмосферу Санкт-Петербурга: великолепие архитектуры, шум и суета улиц, запахи свежеприготовленных пышек и морской воздух. Воспоминания о прогулках по Невскому проспекту и поездках на катере по Неве прочно засели в моем сердце, а счастливое лицо матери, все чаще мелькает перед внутренним взором.

Большую часть времени, что мы жили здесь, она была здорова. Рак испепелил ее за год, и именно тогда мне в голову пришла мысль стать врачом…но онкологом я так и не стал, когда поступил на медицинский. Почему? Не смог сделать выбор в пользу этого профиля, поскольку понимал, что каждый раз буду проживать утрату Анны снова и снова, если мой пациент не будет впадать в ремиссию.

Будь я онкологом, я бы вряд ли смог лично помочь Денису. И поэтому, я здесь, и моя встреча с Мари, спустя пять лет после Тайланда случится прямо в коридоре больницы, где запланирована операция ее мужа.

– Не ожидал, что ты пойдешь на это ради меня, – Денис, прикованный к постели, смотрит на меня с нескрываемым восхищением. В его взгляде нет ни капли ненависти или настороженности по отношению ко мне, но это и неудивительно – сейчас, он схватится за любого врача, который даст обещание прооперировать его с призрачной гарантией положительного исхода.

Гарантий ему не может дать никто, даже я, но я сделаю все возможное, что в моих силах.

– Ты мой пациент, Денис. Личное я оставляю за пределами больниц и рабочих часов, – сдержанным тоном отрезаю я, закрывая папку с историей его болезни. – Я тоже не ожидал, что ты мне доверишься.

– Это все Марина. Она убедила меня, что ты лучший специалист, несмотря на то, что очень молодой. Честно говоря, я не узнаю тебя, Кайрис, – Денис сосредоточенно изучает мое лицо, и я начинаю чувствовать себя так, словно это он меня оперирует без наркоза. – Ты уже пять лет назад был другим, но сейчас…буквально квантовый скачок сделал, – приподнимая брови, ухмыляется мужчина. – А помнишь, как мы десять лет назад из-за Марины покусались? Скажи мне, неужели у тебя чувств у ней никаких не осталось? А если остались…почему не борешься за нее, а? Я же знаю правду.

– Какую правду? – едва ли не поперхнувшись стаканом воды, уточняю я.

– Она – моя, Кайрис. Моя и точка, – немного хрипловатым голосом отзывается Денис. – Да только ее чувств к тебе это не отменяет. Я знаю, что ты ее первая гребанная вечная любовь.

– А я давно женат на своей работе и это моя последняя любовь, – парирую я. – Давай не будем обсуждать это, Артемов. Ты лучше морально на операцию настраивайся. Завтра утром проведем. Если что, нажимай на кнопку, медсестры на подхвате, – коротко раздаю инструкции, и выхожу из платы немного в сметенном состоянии.

Какого черта, он сказал это? Какой мужчина в здравом уме, будет намекать своему сопернику на то, что его женщина до сих пор его любит, даже если это правда? Зачем он мне это сказал? Или это «покупка» того, чтобы моя рука завтра не дрогнула?

С лежачим воевать я не стану, поэтому поставить Дениса на ноги – уже дело принципа. Если и добиваться Марину, то только на равных условиях. Не дело это, если Марина выберет меня только если Артемов инвалидом останется, когда я начну действовать. И также не дело, если она не выберет меня, если ее будет съедать чувство жалости и сочувствия к Денису, которого она не бросит в такой тяжелый период жизни.

Вот же блядь, вернулись в очередной раз на долбанный круг сансары. К истокам, к тому, с чего начинали десять лет назад, к тому, что было в Тайланде. И я еще не знаю, каким образом я собираюсь возвращать себе Мари в очередной раз, но одно знаю точно: сейчас, когда я много достиг в профессиональном плане, и доказал себе львиную долю того, что хотел доказать, у меня есть на это ресурс.

Сейчас, когда она так близко, и я вот-вот увижу ее, и точно знаю, что мое влечение к ней вспыхнет с новой силой, боюсь, я уже не смогу отступить.

Разве что в игру вступят непреодолимые силы.

Марина

Я вижу его силуэт издалека: высокий рост, широкие плечи. Он всегда выглядит, как непробиваемая скала, мой личный «человек-шкаф», который кажется защитит от любых без и невзгод, а также таит в себе портал в Нарнию. Мою линую Нарнию – страну всех моих желаний и мечт, а также в Нирвану – место, где случались мои самые яркие оргазмы, сопровождаемые ощущениями выхода из тела.

Такие эмоции не забудешь, не сотрешь из памяти. Александр Кайрис занимал так мало дней в моей жизни, но столько настоящей и истинной жизни было в наших с ним днях. Я крепко держу Софи за руку, несмотря на то, что она уже такая взрослая, но моя хватка не мешает ей вырваться вперед, и побежать навстречу к Сашке.

Он приподнимает ее над полом и крепко обнимает, а мое сердце обливается кровью, когда я думаю о том, что наблюдаю за весьма редкой картиной: Софи сейчас обнимает ее родной отец. Человек, который подарил ей жизнь и даже не знает об этом. Никогда мне не приходилось таить в себе то, о чем хочется кричать. И я снова нахожусь в шаге от того, чтобы выпалить всю правду-матку…но сейчас, спустя долгие годы, я понимаю: моя ложь очень сильно ранит Софию, и я не просто потеряю ее расположение, но и доверие, вместе с глубоким контактом, установленным, между нами.

Я сама виновата в этом бремени, знаю. Но никто, слышите, никто на земле, не в праве меня судить. Никто и никогда не был на моем месте, никто и никогда не проживал это своей кожей…

И это только моя внутренняя война, моя, и ничья больше. Пусть меня осудят, но я скажу Саше правду лишь в тот момент, когда уже не смогу молчать: и это будет самый лучший момент, чтобы ему узнать правду. В противном случае, моя правда приведет к порче отношений с дочерью, и с самим Сашей, который разумеется, придет в ярость, от стольких лет сокрытия важного факта его биографии.

Что ж, в любом случае, ответственность с Владислава Кайриса и моей матери тоже никто не снимает. Эти двое солгали нам о том, что мы родные брат и сестра, поскольку у них был один общий ребенок, которого они искали следующие пять лет после свадьбы. Так и не нашли…мама говорила, что это наказание ей, за то, что отказалась от малыша.

Проблема в том, что они все решили за нас. Решили, что встречаться сводному брату и сестре, при наличии общего кровного – это слишком неправильно и грязно. И я нисколько не отказываюсь от части своей ответственности за ложь, но и их вина в этом тоже есть. Также, как и есть вина Саши, который всем своим поведением в девятнадцать лет демонстрировал мне, что отец из него никудышный.

И я не могла десять лет назад предсказать, что он станет таким мужчиной. Мужчиной, который будет вызывать у меня восхищение и трепет в душе, но не только потому, что давит своей властностью, горячностью и страстью, но и потому что он, в первую очередь – волевая и сильная личность. Он мужчина, который сделал себя сам, и при этом не потерял себя. И он тот, кто примчится ко мне с другого края света как можно быстрее, даже если позвоню ему в три часа ночи…он сам говорил мне об этом не раз.

Софи крепко прижимается к Саше, и едва ли не плача, просит его:

– Саш, ты же спасешь папу? Я очень переживаю. Это было ужасно – видеть папочку в инвалидной коляске.

– Я сделаю все возможное, принцесса.

– Тогда ты будешь самым лучшим волшебником на земле, – заливисто смеется Софи, не разрывая с ним зрительного контакта. – Я скучала по тебе.

– И я скучал, солнце. Ты снова выросла. Наверное, уже в школе отбоя от мальчиков нет?

– Вася носит мою сумку, а Гоша угощает булочками в столовой, – делится с Сашей любовными переживаниями София. – А я хочу гулять с Никитой, но он сидит на последней парте, и кажется, совершенно не замечает меня.

– И даже за косички не дергает?

– Однажды, он кинул в меня мелок – это считается? И в тот же день, защитил от хулиганов из «Д» класса. Он у нас спортивный, там плохие мальчики учатся.

– Похоже, мне пора наведаться в твою школу и всех построить. Твой папа разве не ходил туда?

– Он все время на съемках. И я не рассказываю ему таких вещей…, – немного смущаясь, Софи теребит волосы, пока я подхожу ближе.

– Ты и маме ничего подобного не рассказывала, – с легкой обидой замечаю я, бросаю взгляд на них обоих. О черт. Только бы им вместе не смотреть в зеркало. Их глаза…это буквально отражение друг друга. И когда видишь их глазки вместе, не замечать это, невозможно.

– Родителям нельзя такое знать, а дяде можно. Все просто, Мари, – низким баритоном комментирует Саша, обращая свой взор на меня и отпуская Софию.

– Привет, Мари, – по движению его кадыка понимаю, что он нервничает. Я тоже. Ладони мгновенно потеют, а душа уходит в пятки.

Он такой красивый. До боли. Мой Саша.

– Привет, Саш, – я первая обнимаю его, и это ощущается так естественно, словно мы расстались не десять и не пять лет назад, а вчера. Словно времени для нас не существует. Но, к сожалению, оно неумолимо бежит, и эти десять лет никто не повернет вспять, никто не вернет.

Кайрис крепко обнимает меня, и я чувствую, что он едва заметно вдыхает аромат моих волос. Я тоже не могу надышаться его запахом, ощущая, как возвращаюсь в свои восемнадцать лет и прижимаюсь к его спине в кожаной куртке, пока мы рассекаем воздух верхом на байке. Помню, как между нами была зажата маленькая Миса, из-за которой и началось наше сближение тогда… а ведь кошечка до сих пор жива, хоть уже и не молода, но вполне упитана и жизнерадостна.

– Ну как там твоя… Киска? Поживает.

– Ничего умнее не нашел спросить?

– А что я такого сказал?

Обрывки фраз из прошлого стучат по вискам, но я слегка встряхиваю головой, чтобы отбросить навязчивые воспоминания. Сейчас нужно сосредоточиться на спасении моего мужа.

– Посмотрел его? – взволнованно уточняю я.

– На завтра назначена операция. Не волнуйся. Все под контролем, – просто отрезает Саша, слегка нахмурившись.

– Спасибо, что приехал, – искренне благодарю его я. – И согласился помочь.

– Я не мог поступить иначе, – заглядывая куда-то в самую глубину моей души, просто отвечает Кайрис.

***

Саша провел успешную операцию, которая определенно прогремит на весь город и сделает для него все дороги в России открытыми. В решающий день я жутко нервничала, заламывала пальцы, и не только потому что переживала за Дениса… Конечно, я очень хотела, чтобы он был здоров и передвигался полноценно, как раньше.

Но основной причиной моих волнений стала бессонница после встречи с Сашей. Я прорыдала всю ночь в подушку, осознавая, что больше не могу так жить.

Не могу лгать. Не могу жить без него. Мое сердце разрывается в клочья каждый раз, когда я считаю дни, которые мы могли бы проживать вместе, но оставили позади. Безвозвратно.

Каждый раз я превращаюсь в пепел, когда вижу Сашу и Мари вместе. Каждый раз, когда вижу, какой он чудесный отец…

И каждый раз, когда понимаю, что очень хочу еще одного ребенка или двух. И не от Дениса, а от Саши.

Мы с Денисом много раз пытались завести общего малыша, но все попытки были безрезультатными. Доктора в один голос уверяли нас в том, что с нами все хорошо и ничего не препятствует моей беременности. Но, увы, так бывает – даже бабочка крылом не взмахнет без позволения Бога, а чего уж говорить о создании целой жизни. После стольких попыток я даже воспринимаю это как знак свыше: Денис не подходит мне, раз с ним после стольких попыток у нас не получилось зачать ребенка. А с Сашей… так быстро, с первого раза. Поразительно, конечно.

И очень горько.

Но сейчас я полна решимости ему рассказать. И хорошо, что прогноз в лечении Дениса положительный, иначе бы я не смогла сделать это сейчас. Развестись с мужем-инвалидом было бы тяжело. Мне бы не хотелось быть сукой, бросившей его в такой момент. Но, слава Богу, все пальцы Дениса на месте, и, несмотря на то, что полная реабилитация займет где-то три месяца, он сможет ходить как раньше. Благодаря Саше.

Не знаю, стоит ли ждать еще три месяца, чтобы рассказать Саше. Скоро все решится, и мое сердце взволнованно замирает, когда я предвкушаю этот момент.

Возможно, он захочет меня убить, как только узнает правду. Но я выдержу любой удар, и я знаю, что он любит меня всем сердцем и поэтому найдет в себе силы меня понять и простить. Я просто чувствую это.

– Я задержусь в России еще на какое-то время даже после конференции. Возможно, поищу работу здесь, – делится своими планами Саша, когда мы гуляем вдоль набережной, с которой открывается великолепный вид на Неву, объятую красивейшими зданиями, где каждый камень и ступенька хранят свою тайну.

София дома с бабушкой, Денис в больнице под круглосуточным присмотром врачей, а мы с Сашей буквально без слов договорились погулять по городу, пока у него есть время в его плотном графике.

– В Москве или в Питере? Наверняка есть предложения? – облокотившись на бортик над рекой, я наблюдаю за мерцающими бликами на воде.

– Предложения из Москвы выгоднее, но я бы хотел пожить здесь, – от одного этого факта у меня по телу бегут мурашки. Пришло время, когда мы с Сашей можем жить вместе в Санкт-Петербурге. Даже не верится. Может, мы просто должны были пройти через все это, чтобы однажды оказаться в этой точке – когда мы наконец-то можем быть вместе?

– Почему? Хочется же зарабатывать больше, тем более ты этого заслуживаешь. Я видела, ты купил машину своей мечты, – улыбаюсь Кайрису, прекрасно зная, что покупка Porsche была для него делом принципа.

– Даже две. Любимая модель – парадно-выходная, – усмехается Кайрис. – И все это без помощи отца.

– Я знаю, как для тебя это было важно. И ты смог. Но суть даже не в деньгах… Ты спасаешь жизни, Саш, – с восхищением и придыханием бормочу я, глядя на него снизу вверх. – Твоя мама бы тобой очень гордилась.

Кайрис тут же отводит взгляд в сторону. Любое воспоминание о матери до сих пор причиняет ему боль.

– Пожалуй, да, – его губы с долей скромности раздвигаются в легкой улыбке. От прежнего тщеславия и понтов практически ничего не осталось. Он очень повзрослел, несмотря на то, что я знаю, что та самая грань из прошлого до сих пор живет в нем. – Хочу здесь на мото погонять. Прокатишься со мной? – подмигивает мне Саша.

– Ммм, боюсь, это ничем хорошим не закончится, Саш. Это сложно.

– Что – сложно?

– Быть так близко к тебе. А обнимать под воздействием адреналина – это просто… у меня сразу столько воспоминаний.

– Возможно, это не так плохо – активировать их, Русалка, – Саша бережно берет меня за руку, но вот в его глазах уже давно пляшут дьяволы, заманивающие меня в свою темную и развратную бездну. Я вижу, что он держится. Хочется казаться галантным, спокойным и не одержимым мной мальчиком… но голодные и раздевающие взгляды не способен сокрыть ни один мужчина. Он не сводит глаз с моих губ, а я умираю, как хочу обнять его плечи. Так и живем.

– Давай на моей территории мы изменим правила, – в шутливой форме предлагаю я, киваю в сторону Невы.

– Что ты имеешь в виду? – в его карих глазах вспыхивает азарт. Кайрис явно не ожидал от меня такой активности.

– Давай прокатимся на катере по реке. Ты, наверное, не делал этого целую вечность. Да и я тоже…, – облизывая губы, я предвкушаю романтическую поездку с Сашей, перманентно ощущая чувство вины за то, что так поступаю с Денисом.

Возможно, это будет идеальный момент, чтобы рассказать Саше правду. Обсудить все, построить план дальнейших действий… Да и к тому же с лодки он не сбежит в порыве гнева, что очень важно, когда планируешь признаться отцу своему ребенка, что у него есть девятилетняя дочь.

– Отличная идея, Русалка. Водная тематика буквально не отпускает наши отношения, – играя бровями, парирует Кайрис. – Только не катер, а яхту! За мой счет, естественно, – радуясь моему предложению словно ребенок, он ведет меня в сторону ближайшего пирса.

Мое сердце невольно охватывает невероятно глубокая грусть и страхи, и я вдруг понимаю, почему все это время, последние пять лет, я боялась рассказать Саше правду: я не хотела его потерять.

И, возможно, сейчас я потеряю его навсегда. Простила бы я такую ложь?

Я не знаю.

Александр

Никогда бы не подумал, что этот момент настанет: вечерний теплый Питер и не менее теплая и нежная Марина, бросающая на меня украдкой восхищенные взгляды. Лишь от нее я не воспринимаю это в штыки. Когда Мия смотрит на меня как на Бога, мне становится скучно и не интересно, несмотря на то, что я выбрал ее когда-то и мне с ней комфортно.

Но комфорт – это не про настоящие эмоции и чувства. И как бы сильно ты от них ни бежал, ты каждый раз будешь радоваться, как чертов ребенок, когда они настигают тебя и накрывают с головой.

За это я ее и люблю. Она будит во мне совершенно разных личностей: то дитя, то спасателя, то властного абьюзера, то страстного мачо и даже, черт возьми, «папочку», благодаря Софи.

Мне двадцать девять, и, честно говоря, я очень хочу стать отцом. Наверное, я все больше осознаю это, когда контактирую с Софи, и не будь ее в моей жизни – я бы, в целом, откладывал бы детей до сорока лет. С Мией мы пробовали заделать ребенка, но уже пару лет ничего не выходит. Я уже всерьез, блядь, переживаю на тему качества своей спермы. Ну правда. Какого черта не получается? А по врачам ходить я не особо стремлюсь, ненавижу это дело, хоть и сам являюсь доктором. Вот такой вот парадокс.

Время замедляется, когда мы с Мариной отплываем от пирса. Ощущение свободы и спокойствия окутывает меня, когда ветер ласкает лицо, а вода шуршит под корпусом яхты. Мы плывем по Неве, наслаждаясь красотой городских видов, и я чувствую себя заново рождённым, охреневая от великолепия родного города.

Мария загадочно улыбается мне, словно является создательницей магии, царящей вокруг. Мое сердце распирает от благодарности, но теплые чувства – лишь верхушка айсберга того, что я ощущаю к ней. И стараюсь лишний раз не трогать ее, не касаться бархатистой кожи девушки, потому что прекрасно знаю – остановиться будет трудно. А ветер так заманчиво приподнимает подол ее платья, то и дело открывая мне небольшой обзор на красивые стройные ножки и округлые ягодицы. Я до сих пор помню, как смачно вбивался между ними, глубоко трахая ее и проникая все глубже и глубже… Она кричала так сильно, что соседи в том Тайском отеле стучали нам в стенку. Черт. От одних лишь этих воспоминаний у меня член привстает и начинает жить отдельной жизнью.

Только бы не прикасаться к ней.

Я больше пальцем не пошевелю, чтобы сблизиться с ней, пока она замужем за Денисом. И не потому что я не хочу за нее бороться, а потому что мне необходимо, в данных обстоятельствах, когда у них есть дочь, а Артемов только что был в шаге от инвалидности, чтобы она сама приняла решение быть со мной.

И проявила это действием. Решительным и волевым: а именно – разводом.

Я и так уже все ей сказал, что хочу переехать в Россию. Ясное дело, что не только потому, что мне тут, черт подери, какие-то особенные перспективы открываются.

– Саш, ты на меня уже какую минуту так смотришь, – наконец, не выдерживает Марина. – И не притронулся, – девушка подходит ближе, искренне поражаясь моей холодности. Еще бы. Обычно я на нее всегда нападал, как с голодного края, стоило нам наедине остаться.

– Ну, ты же замужем. С какой стати мне тебя трогать, Русалка? – подмигиваю ей я. – Я твой сводный брат, ты забыла?

– Кажется, когда мы стали такими взрослыми, этот факт окончательно потерял значение, – смеется Марина и словно невзначай касается моего плеча. От ее прикосновения бьет током, но я терплю, оставаясь холодным и безэмоциональным во внешнем проявлении.

– И все же это послужило причиной нашего расставания. Возможно, все должно было сложиться иначе, – я вдруг отворачиваюсь от Мари и впиваюсь ладонями в поручни бортика яхты, сжимая кулаки до легкой боли.

– Может быть, все еще не поздно исправить? Саш…, – Марина нагло проползает под моим предплечьем и встает ко мне вплотную. Я смотрю на нее сверху вниз, зажатую между моим торсом и бортиком яхты, осознавая, что если она хоть немного пошевельнется, то начнет тереться о мой пах, и мне уже будет чертовски сложно себя контролировать.

Но это необходимо. Я не мальчишка, жаждущий ее расположения и ждущий, пока она там расстанется со своим мужем. Я – мужчина, и со мной нужно говорить прямо и открыто. Хочешь меня? Так и скажи, блядь… Не надо играть со мной в детские игры. Черта с два я буду еще раз твоей шлюхой, как пять лет назад.

Да, тогда я сам это так не воспринимал и сам это позволил, и даже был инициатором. Но сейчас я так больше не хочу. Если хочешь быть моей, то будь моей полностью и без остатка: со своими проблемами, со своей дочерью и со всей честностью и открытостью.

– Что ты имеешь в виду, Мари? Говори прямо, – отрезаю я, замечая, как девушку настораживает тон моего голоса.

– Мне сложно, Саш. Сложно говорить только мне. Ведь это ты умчался от меня пять лет назад к своей Мие.

– Тебе напомнить, как ты кинула меня десять лет назад? – усмехаюсь я, занимая оборонительную позицию. – Будь взрослой, Мари. Скажи ты, скажи все что чувствуешь, что накипело и наболело. – И не будь ты замужем за другим мужчиной, не строй вы из себя идеальную семью, мои поступки были бы другими. Я не из тех, кто навязывается, и ты это знаешь. Я – тот, кого выбирают. Как и ты, детка.

– Давай не будем обвинять друг друга, – ее нежные пальцы обхватывают мои скулы, а голубые глаза, цвета кристально чистых альпийских озер, заглядывают глубоко в мою душу. В них я вижу свое отражение, как всегда… Я вижу лучшее, что во мне есть, когда смотрю на Мари. – Но я не могу говорить с тобой нормально, когда ты на взводе… ни с того ни с сего.

– Узнаешь старого доброго Кайриса? Я и не менялся, Мари. Та сумасшедшая девятнадцатилетняя субличность во мне затихла, но не погибла, – парирую я, продолжая давить на оторопевшую от такой смены в моем настроении Русалку.

Но что я могу поделать с собой? Накопилось, блядь, раздражение. На всю эту гребанную ситуацию. Какого черта я боготворю женщину, десять лет согревавшую постель другого мужчины, которого я спас своими же руками?

Я не жалею, нет. Но что-то звериное внутри закипает, встает на дыбы, готовится рвать и метать, выпуская наружу весь яд, что годами копился внутри.

– Саш, сбавь тон, – просит Мари, поглаживая мои плечи.

– Не собираюсь, Марин. Не собираюсь. Ты определись уже с тем, чего ты хочешь и кого ты хочешь.

– Тебя я хочу, тебя и только. Что непонятного? – ее ладони поднимаются к моей шее. – Обними меня, положи руки на талию. Почувствуй меня, прикоснись ко мне, Саша, – шепчет девушка, пока ее глаза наполняются слезами. И подавив в себе утробный рык, я обхватываю ее хрупкую талию, мечтая усадить на себя и позволить ее стройным ногам обвить мой торс.

– А если меня хочешь, какого черта не разводишься?! Какого черта единственной причиной твоего звонка мне стала травма Дениса?! – едва ли не рявкаю я, потому что все накопившиеся эмоции в душе достигают предела. – Единственный звонок за пять долбаных лет, Мари.

– А ты мне звонил? Ты мне звонил, Саш? Почему только я виновата?

– Я звонил тебе.

– Три раза… когда выпивал в отпуске. Это не считается, – недовольно хмыкает Мари.

– Ты прекрасно помнишь, что я тебе говорил. Что хочу к тебе. Хочу тебя. Готов купить тебе билет или приехать в любую точку мира… Я делал шаги навстречу к тебе, но каждый раз ты отвечала одно: «Я замужем». В конце концов, я протрезвел и решил, что лучше сдохну, чем снова буду твоей шлюхой.

– Моей шлюхой? Здорово ты придумал, Кайрис. Звучит громко, эмоционально и очень обвинительно. Да только когда мы с тобой в последний раз занимались сексом, шлюхой, скорее, была я.

– Лучше бы ты была моей шлюхой, чем его женой, – обхватываю ее за скулы, пока наши взгляды сражаются в неравном поединке.

Я знаю, что от одного лишь ощущения моего тела рядом, она уже мокрая. Влажная. Едва сдерживающая свое желание. Так же как и я: заведенный, разгорячённый, готовый выебать из нее всю дурь, что сидит внутри.

Да только сладкий перепихон ни к чему нас не приведет, и мы оба это знаем.

– Я и хочу поговорить с тобой об этом… хочу обсудить…

– Обсуждать надо раньше было, Мари. Не когда мы еще пять лет жизни потеряли, – сквозь зубы выдыхаю я. – Скоро пятьдесят пройдет, может, тогда нас отпустит, наконец? – усмехаюсь горько. – Одна лишь мысль о том, что ты спишь с ним каждую ночь, просыпаешься утром и готовишь ему кофе, меня коробит. И даже если мы придем к решению сейчас, ты все равно будешь тянуть три месяца его реабилитации, потому что не сможешь бросить его в такой тяжелый момент. Я прав?

– Саш, не надо. Не дави на больное. Возможно, я должна подстелить соломку, расстаться с ним по-человечески… все-таки он…

– Отец твоей дочери! – рычу я, ощущая, как трясет всего изнутри. – Какого черта он отец твоей дочери, Мари? Я должен быть отцом твоих детей. Я и только. София… она как родная мне. Я бы вас двоих украл. Украл бы от всех и спрятал.

– Саш, дай мне сказать…

– А что говорить, Мари? Что говорить? Обсуждать нечего, я все читаю в твоих глазах: ты хочешь принять решение в мою пользу, но сомневаешься из-за сложившихся обстоятельств. А знаешь, что это значит? Что решение не принято. Будь оно принято, ты бы уже подала на развод и запланировала бы визит к мужу с объяснительной. Кстати говоря: любой шок он переживет, ходить будет со стопроцентной гарантией, поскольку я отлично провел операцию, а выходить его могут сиделки, жена тут не обязательна… к тому же душою не верная.

– Неужели ты не понимаешь? Это не по-человечески, Саш, – едва ли не плача, пытается вразумить меня Марина. Но Остапа понесло. И не хочется истерику закатывать, но накипело, блядь. Хоть волком вой.

– А со мной играть по-человечески? Я нашу игру давно закончил, а ты до сих пор в ней!

– Посмотри на меня, послушай меня. Я люблю тебя, люблю, бесконечно люблю, – заливаясь слезами и качая головой, Марина поглаживает мои скулы и, заглядывая мне в глаза, без конца повторяет, что любит меня. В грудине сердце заходится, хочется прижать малышку к себе и зацеловать до потери пульса. Но я стою как истукан и ледяной камень до тех пор, пока она буквально не запрыгивает на меня, чтобы прильнуть губами к моим губам.

Ебать, как мгновенно кружит голову. Сексуальная энергия ударяет в пах, кровь приливает к члену, пока сминаю ее задницу ладонями, а сладкие губки своим ртом. Она вкусная и спустя пять лет еще вкуснее, чем была. Как клубника в минус тридцать градусов за окном. Поедаю ее и не верю своему счастью, не верю, что не сплю.

– Я люблю тебя, – шепчет Мари в мои губы, переставая зацеловывать так, словно я – единственный источник кислорода в ее жизни. – Мы справимся со всем, если мои чувства взаимны…

В кармане моих брюк уже минуты три настойчиво звонит телефон. Как всегда – не вовремя. Но очевидно, если я не посмотрю от кого эти сообщения и звонки, мне придется несладко. Возможно, с одним из пациентов что-то случилось, поэтому пропускать звонки для доктора – непозволительно.

– Не отвечай, Саш. Не бери телефон. Я еще не все рассказала тебе, дай мне договорить…

– Клянусь, мы договорим, Мари, но посмотреть, кто меня там так потерял, я обязан, – я достаю телефон из кармана. Мое ответное «люблю» подождет, учитывая, что Мари ждала его столько лет.

Вглядываясь в экран, я вижу десятки пропущенных от Мии. Черт, она что, так давно названивает мне? И несколько сообщений.

«Алекс, ты где?»

«Алекс, мне нужно кое-что тебе сказать…»

«Алекс, так хочу сказать тебе лично, но меня разрывает от новости!»

«Алекс, это невероятно».

«Я беременна, возьми трубку…», – последнее сообщение одновременно дарит мне крылья и опускает в кипящее жерло ада. Не могу поверить, что это случилось. И именно сейчас, когда Мари так близко к тому, чтобы развестись с Денисом и быть только моей.

Ирония судьбы какая-то. Это уже не смешно.

Но теперь я начинаю ее понимать: почему Мари так трудно расстаться с Денисом.

Бросить беременную девушку, это все равно что расстаться со своим парнем, пока он в больнице. Черт возьми, вот называется: не суди, да не судим будешь.

С другой стороны… я стану отцом. Давно пора, и я пиздец как хочу увидеть свою маленькую копию. Встать на новую ступень развития. Это невероятно! Ми – беременна… И пусть я не люблю ее и никогда не любил ее так, как Мари, но она давно стала мне родным человеком.

– Что там, Саш? У тебя такое лицо… что-то с родителями? – тихо интересуется Мари, поглаживая меня по спине. – Что случилось?

– Мия беременна, – произношу, ощущая, насколько сильно пересохло в горле.

Марина смотрит на меня так, словно я только что ударил ее по щеке со всей дури. Ох, черт.

– Саш….

– Самое время сказать все, что ты хотела сказать.

– Чувствую себя дурой, – закрывая лицо ладонями, всхлипывает Мари.

– Почему, детка? Ты же знаешь, что у меня к тебе тоже есть чувства.

– А теперь скажи мне, Саш: настолько ли сильны твои чувства ко мне, чтобы ты бросил свою беременную девушку и женился на мне, как только я разведусь с Денисом? Скажи мне «да», и завтра же я подам на развод.

Это какой-то долбаный шах и мат с ее стороны, но правда в том… что я не могу ответить на этот вопрос.

И как бы я ни хотел быть с Мариной, я слишком ответственный человек, который скорее сдохнет от того, что тоскует по любимой женщине, чем бросит беременную от него девушку, с которой вместе шесть лет. А это – немаленький срок, даже если вам просто «комфортно» вместе.

Мия – неотъемлемая часть моей жизни. А теперь она еще и носит под сердцем частичку меня.

– Я не могу сказать «да», – сухо бросаю я, наблюдая, как надежда стремительно гаснет в глазах Марины.

– Тогда мне больше нечего тебе сказать, Саш, – Марина отходит в сторону, вытирая слезы рукавом платья. – Спасибо тебе, что спас Дениса. Я никогда этого не забуду.

Вновь обхватив кулаками поручни, я вглядываюсь вдаль, ощущая, как радостная новость о скором наследнике или наследнице оборачивается тяжелым камнем на моей душе.

И мне слишком больно смотреть на Мари. Потому что я знаю: если наши пути разойдутся сейчас, то они не сойдутся уже… никогда.

С одной важной оговоркой: «Никогда не говори «никогда».