Глава 9

Алекс

– Присаживайся, сын. Есть важный разговор, – опускаюсь в кресло напротив отца, и меня прямо-таки разрывает от желания закинуть ноги на его рабочее место. Мне не очень приятно смотреть в лицо человека, две недели прокувыркавшегося с этой сукой, приложившей руку к смерти матери.

Но мне приходится. Когда Владислав вызывает меня «на поклон», мне необходимо переступать через себя, и появляться в его кабинете. Но четкий план в моей голове уже простроен – следующие пять лет я намерен посвятить всего себя учебе и работе и даже немного завязать с тусовками и гонками. Не отказаться совсем. Просто сместить фокус внимания.

Каждый день, прожитый на деньги Кайриса старшего, расслабляет меня, делает неудачником. И я хорошо осознал это, встречаясь с Мари эти две недели. Ее мышление, ее жажда чего-то достичь в этой жизни, создать свое вдохновила меня, поразила до глубины души.

Я тоже всегда хотел этого – быть больше, чем моя фамилия. Хотел, чтобы меня знали как Александра Кайриса, а не «сына Владислава Кайриса». Мари, сама того не замечая, подсветила мне путь, который я давно выбрал.

Именно с ней я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы откладывать свои цели на потом. И отчасти… я немного ощущаю, что нагулялся, наразвлекался. Недавно одна из бывших дам зажала меня в туалете университета и начала откровенно лезть руками в штаны. Я мог бы дать ей за щеку, кончить и уйти, воспользовавшись ее шлюхоподобным поведением, но… не смог.

Тупо понял, что это не принесет мне должного удовольствия. После близости с Мари прикосновения других девушек ощущаются, как комки грязи, налипающие на тело. А я люблю чистоту.

– Как прошел медовый месяц? – зеваю я.

– Отлично. А вы как провели время без нас? – хитрый отцовский прищур не сулит мне ничего хорошего.

– Нормально. Учеба, гонки, спорт…

– А может, секс? – в лоб интересуется Владислав, вгоняя меня в ступор.

– Ты о чем?

– О чем я? Алекс, мне кажется, между тобой и Мариной происходит что-то, что не должно происходить.

– Ты ошибаешься, – встаю в позу я, собираясь все отрицать. От родителей пока стоит скрывать наши отношения. А то заладят: «Вы сводные, вам нельзя. Что скажут люди?». Мне нахер не надо это, чтобы меня учили, как мне жить, и диктовали, что мне делать. – Секс у меня конечно был, если тебе так интересно. У меня любая по свистку. Какая Марина? – усмехаюсь я, хотя это чертовски сложно.

– Ты уверен? – с небольшим облегчением выдыхает отец. А какого черта он так парится?

– Уверен. Она не в моем вкусе, – развожу руки в стороны. – Но даже если бы и был, что такого, пап? Мы делим одно пространство. Между нами нет кровного родства. Теоретически, я могу представить, что в таких условиях очень легко сблизиться.

– Мне это не нравится, Саш. Не дело это. Я не для того женился на Агате, чтобы мой сын начал встречаться с ее дочерью. Для меня очень важно лицо нашей семьи. Моя репутация перед партнерами. И на семью тоже всегда смотрят. А слухи быстро распространяются, – вскидывая бровь, наседает на меня отец. – К тому же (е). Есть правда, которую тебе стоит знать, прежде чем «сближаться» с Мариной.

– И какая же такая правда? – небрежно отзываюсь я.

И когда он озвучивает ее, весь мой мир переворачивается с ног на голову. Я не могу поверить в то, что это правда. Не могу, блядь, поверить…

Марина

– Здесь не может быть ошибки? – глядя в сочувствующий взгляд матери, уточняю я.

Я в отчаянном положении. Учитывая то, что во мне зарождается жизнь от якобы родного брата, мне нужно на сто процентов быть уверенной, что это так. Хоть в независимую экспертизу обращайся. Есть определенные риски для малыша. Хотя я совершенно еще пока не решила, что мне делать с беременностью.

– Нет, дорогая. Владислав твой отец. И учитывая, что мы все стали одной семьей, это же хорошая новость? Но я вижу, как ты расстроена. И я понимаю почему. Саша – красавец, плохиш. В него трудно не влюбиться. Это классика.

От матери ничего не скрыть. Она и сама была девятнадцатилетней и точно так же влюбилась в Кайриса старшего. И даже встречалась с ним вместе с подругой, что вообще находится за гранью моего понимания. Кто знает, что там у них творилось в юности? Наворотили дел, а нам расхлебывать.

Мне особенно.

Нет, я не могу сказать матери правду о своей беременности. И Саше не могу сказать. Он не позволит мне самостоятельно принять решение. Это мое тело и мое дело… (Я) я должна прийти в себя и все решить сама.

Не выдержав внутреннего напряжения, я начинаю взахлеб рыдать прямо при матери. Она крепко обнимает меня, укачивая в своих руках, но даже ее любовь и поддержка не способны мне помочь в эту минуту. У меня весь мир рухнул. Снова. И я не знаю, что способно собрать его по частям.

Только театр, мое любимое дело. Но… и в него мне дорога не очень открыта с моим намечающимся токсикозом.

– Милая, настолько все плохо, да? Расскажи мне, почему ты плачешь, – голос Агаты прорывается сквозь мои всхлипы.

– Я не знаю. У меня всю жизнь отца не было. А тут… появился. И все так сложно. Это слишком для меня. И я так хочу домой, – умоляю сжалиться надо мной, хватаясь за воротник ее рубашки. – Денис хочет забрать меня, мам. Новости слышала? Думаю, да, – нервно сглатывая, делюсь с ней. – Позволь мне уехать в Петербург. Отпусти меня домой, – истошно взвыв на слове «домой», скорбно прошу я. – Мама, мамочка, мамуля… прошу тебя. Дай мне уехать. Мне здесь невыносимо.

– А как же Владислав? Он хочет быть не просто твоим отцом на бумажке. Он хочет быть твоим папой.

– Слишком поздно. Сейчас мне не нужен отец! – рычу я в сердцах, отталкивая Агату. – Прости, мам. Это слишком, правда. Я не была к такому готова.

– К такому никто не может быть готов.

– Я хочу вернуться в театр. Вы можете приезжать в Питер ко мне, если он так хочет узнать меня. Я больше не могу находиться в этом доме!

И это правда. Видеть Сашу и не иметь возможности быть с ним – станет особой пыткой для меня.

– Я не знаю что и сказать. Если ты хочешь… давай попробуем. Только я слетаю с тобой. Ведь скоро у тебя день рождения. Отметим в любимом ресторанчике с видом на Зимний дворец. Что скажешь? А Владу… Владу будет тяжело принять твое решение, но он не станет на тебя давить.

– Если ты сможешь поехать со мной, я буду очень рада. Убедишься, что со мной все хорошо, я снова занимаюсь в любимом театре и нахожусь под защитой Дениса, и вернешься сюда. Я вижу, как ты счастлива здесь, и не хочу, чтобы ты отказывалась от своей мечты. Просто я тоже… не хочу отказываться от своей.

– Ты стала такой осознанной и взрослой, – мягко улыбается мама, вновь обнимая меня, несмотря на то что я так рьяно ее оттолкнула. По моему телу разливается приятное тепло. И я знаю, что тяжелый разговор с Агатой остался позади, а впереди разговор еще тяжелее.

Возможно, я все-таки должна рассказать Саше правду о своем положении.

– А мой брат, – горько продолжаю я, – уже знает?

– Влад вызвался ему рассказать. Поговорить по-мужски. Милая, скажи мне честно, у вас что-то было с Сашей? – мне становится мерзко под прицелом строгого взгляда матери. Словно мне в трусы лезут без разрешения.

– Нет, – твердо отрицаю я, ощущая, что еще чуть-чуть и задохнусь от стыда. – Мы пару раз поцеловались по пьяни. И много болтали. У нас такие странные отношения. Но ничего особенного. Я просто пыталась словить этот испанский вайб с его мотогонками, свободными нравами и беззаботностью… не получилось. Мое сердце в театре, но я буду приезжать сюда отдыхать с большой радостью. Возможно, постепенно мы с Владом узнаем друг друга ближе, и я приму эту информацию.

– Понимаю тебя, детка. Что ж… я по глазам вижу, как они загораются, когда ты говоришь о Питере. И не могу тебе отказать.

– К тому же я скоро стану совершеннолетней. Время принимать решения самостоятельно.

– Для меня ты всегда останешься моей маленькой девочкой, – с нежностью произносит Агата, и я горько улыбаюсь, задумываясь о силе материнской любви. Она такая странная – всепоглощающая, порой чрезмерно опекающая.

И я бы очень хотела ощутить ее внутри себя. Но не уверена, что сейчас. И не уверена, что могу себе позволить такие риски.

***

Саша пропадает со всех радаров на три дня. Он буквально не появляется дома и не отвечает на сообщения и звонки. И чем дальше все это заходит, тем сильнее я не понимаю, что мне со всем этим дерьмом делать. Как можно родить ребенка от родного брата? Как можно родить ребенка от безответственного человека?

Когда я задумываюсь о его «биполярном» характере в контексте материнства и создания семьи, выходки Кайриса уже не кажутся мне такими привлекательными.

Конечно, я до одури хочу прижаться к Сашке всем телом, повиснуть на его широких плечах и уткнуться носом в шею… Проболтать обо всем на свете до рассвета и под утро заняться классным сексом, после которого кровь стынет в жилах и разгоняется по организму с новой скоростью.

Но если отбросить всю эту химию и эмоциональную зависимость и представить, что меня ждет вместе с ним… я уже не знаю. И ни в чем не уверена.

Я нахожу местоположение Саши по социальным сетям. Он тусуется в порту – в месте той самой гонки, с которой началось наше сближение. У них прямо там организована небольшая «база», где они зависают, когда все богатенькие родители дома и торчать больше негде.

Отлично, мать его. Ни ответа ни привета. Узнал такую новость – и вместо того, чтобы поговорить со мной, пошел забываться с друзьями. Уверена, ему тоже тяжело было услышать эту новость. Ну а мне каково? Он подумал?

Злость и ярость переполняют сердце. Но я должна увидеть его перед отлетом. Возможно, что-то сказать, объясниться… возможно, признаться в том, что на самом деле происходит.

Воспользовавшись такси, я довольно быстро доезжаю до рокового порта. Здесь все, как тогда: запахи бензина и масла, рев десятков моторов, шумная музыка и скопление беснующихся подростков.

У меня земля уходит из-под ног, когда в толпе развлекающихся байкеров и их девиц я замечаю Кайриса. На его плече виснет очередная телка, и это даже не Кристал. Меня тошнит так сильно, что дурно становится и в глазах темнеет.

И в то же время… я успокаиваю себя тем, что это к лучшему. Значит, мое решение более чем оправдано. И мне хочется одной во вселенной вещи – чтобы он больше никогда не трогал меня.

Чтобы он больше никогда не захотел приближаться ко мне ни как к подруге, ни как к женщине, ни как к сестре. И так, правда, будет проще – если мы просто умрем друг для друга. Мы не сможем находиться рядом. Это будут те еще «эмоциональные качели», с постоянными взлетами и падениями, нешуточными страстями, которые просто иссушат мою душу.

Едва подавив нарастающее отвращение, я наблюдаю за тем, как Саша приобнимает одной рукой девку за талию, другой – пьет водку прямо из горлышка. Что сказать: настоящий русский парень, не то что испанцы, размеренно потягивающие пиво.

– Надеюсь, ты не собираешься садиться за руль таким пьяным, – первая начинаю разговор я. Алекс вздрагивает, бросая на меня свой фирменный взгляд с поволокой, от которого все мои клеточки превращаются в оголенные нервы. Мать его. Ненавижу. Ненавижу его за то, как он действует на меня.

– Решила отчитать меня, сестренка? – с горькой усмешкой интересуется Кайрис, отпивая из горла очередную порцию водки. Шлепнув свою пассию по заднице, он шипит ей «брысь» и взглядом указывает расстояние, на которое ей стоит от нас отойти.

Чудовище. Омерзительное, пьяное чудовище, в которое я имела дурость влюбиться. И до сих пор… влюблена. Чем я лучше, если испытываю к нему чувства? Идеализирую, верю в его сумасшедший потенциал? Верю, что он станет классным врачом, образумится и лет через десять окажется потрясающим мужчиной?

Но не моим мужчиной.

Говорят: «Правильный человек, неправильное время». Наш случай подходит под эту цитату с небольшим отступлением, которое уже невозможно исправить.

– Решила поговорить с тобой перед тем, как уехать. Ты ведь не отвечаешь, – стиснув зубы, скрещиваю руки на груди, лишь бы не напасть на него с кулаками и ногами в эмоциональном порыве.

Я должна быть хладнокровной. И ни за что не проболтаться… о маленькой тайне. Только хуже станет.

– Я в депрессии, Мари. Вот и не отвечаю, – огрызается Саша, кидая на меня свой сканирующий взор. Он вдруг морщится, но не так, словно ему противно… а так, будто ему больно. Так больно, что невыносимо дышать.

Я знаю, милый. Мне тоже больно. Я не знаю, как с этим справиться теперь.

– На депрессию это не похоже. Скорее, на загул, – продолжаю пилить Алекса я. На нас постепенно начинают кидать косые взгляды.

Саша, преодолевая расстояние между нами, оказывается рядом и вдруг резко накрывает мою щеку ладонью. С такой нежностью, что мне едва удается сдержать слезы.

– Скажи, что ты не бросишь меня из-за этого. Скажи, что тебе плевать. Скажи, что тебе плевать на мнение родителей, на общество, на мать-природу! Скажи мне, Марина! – с хищным оскалом требует он. – И я смогу защитить тебя и сделать самой счастливой.

Его слова ранят выстрелом в сердце. Но я не знаю, как ему поверить. И я не думаю, что будет правильно ему поверить. Потому что мне не плевать.

– Тебе слабо, да? Слабо сказать это? – продолжает наступать он, прислушиваясь к моему молчанию. Но слезы в моих глазах говорят ему о многом. О том, что не выразить словами.

– Мне плевать, Саш, – как можно бессердечнее отзываюсь я. Саша с шумом выдыхает и пытается напасть на мои губы диким поцелуем… и я позволяю ощутить его губы на своих – в последний раз.

Он ощущается, как глоток воздуха перед смертью. Красивый такой. Но безумно короткий. Жестокий.

Господи, дай мне сил…

– Но это не значит, что я хочу быть с тобой. Обстоятельства, по которым я не могла вернуться в Питер, изменились. В лучшую сторону. Я приняла решение, что вернусь в Россию, и там меня будет ждать Денис, – вскидывая подбородок, заявляю я.

– Скажи, что ты пошутила. Скажи, мать твою, – Алекс начинает выходить из себя, и я делаю шаг назад, пытаясь защититься от волн его подавленного гнева.

– Какие уж шутки, Саш. Все очень даже серьезно. Мне было хорошо с тобой, но я знала, что это не продлится долго: твой образ жизни мне не подходит.

– Какой такой образ у меня? Что тебя не устраивает? Ты на байк уже резвее меня запрыгиваешь.

– Дело не в байке. Дело как минимум в той телке, что висела на твоей шее, когда я пришла!

– Она сама ко мне присосалась…

– А я не хотела бы терпеть всю жизнь таких вот «она сама»! Так что, возможно, то, что мы узнали друг о друге, к лучшему. Бог уберег меня от…

– От меня, да? Настолько я тебе теперь противен? Такое я ничтожество в твоих глазах?

– Да, Саш. Именно. Идеальное ты подобрал слово, – вспыхиваю я, и уже все вокруг замечают, что мы перешли на повышенные тона.

В следующее мгновение Саша отходит в сторону и разбивает о мусорный бак бутылку. Я вздрагиваю, когда большая часть ее откалывается, один из окровавленных осколков падает прямо к моим ногам.

– Успокойся! Ты не контролируешь эмоции.

– Как я могу их контролировать? Если я открыл тебе свое долбаное сердце, я всего себя перепрошил за две недели, а ты бросаешь меня! Ты хоть знаешь, где ты должна сейчас быть? На дне морском, вот где, Русалка ты чертова, – рычит он, снимая с себя рубашку, намереваясь использовать ее, как бинт. Я пытаюсь помочь ему остановить кровотечение, находясь в состоянии аффекта.

– Ты все равно хотел убить меня, уничтожить. Считай, добился своего. Едва ли ты будешь навещать меня в Питере. Так что можешь не беспокоиться: ты меня больше не увидишь, – я пытаюсь уйти, развернуться, убежать… но он хватает меня за запястье, пачкая мою одежду каплями крови. У меня не получается перемотать его рану, поскольку Саша все время дергается и шипит от боли, когда я прикасаюсь к нему. И только сейчас до меня доходит, что я могу сделать только хуже и занести инфекцию.

– Но я не хочу, чтобы ты уезжала! Не хочу.

– Раньше надо было об этом думать.

– Разве это изменило бы то, что случилось? Скажи мне: причина в этом?

– Причина чего?

– Ты сбегаешь! Ты так быстро сбегаешь и не даешь нам шанса…, – нервно качая головой, отрицает реальность Саша.

Мне тоже хочется ее отрицать.

– Тут не может быть шанса. Вскрывшийся факт – лишь вершина айсберга, Саш, – ледяным тоном заявляю я. – Твой мир – это вечеринки, телки, гонки, алкоголь и наркотики. Мой мир – драматургия, сценарии, блеск софитов в глаза, когда выхожу на большую сцену. Мы из разных миров, а твой полон грязи, с которой я не хочу иметь ничего общего.

– Вот значит как? Вот что ты думаешь на самом деле?

– Именно так я и думаю. И все эти твои слова из серии, что ты скоро станешь врачом… Так вот, продолжая прожигать свою жизнь – не станешь, Саш. Не станешь. Ты спишь. Все откладываешь на потом, – слова сами льются из меня. Мне словно хочется опустить его на самое дно.

Во-первых, за то, что он со мной сделал.

Во-вторых, чтобы у него никогда не пришла в голову идея пойти за мной, приехать за мной… вернуть меня.

Нам это не нужно.

– Ты ничтожество, Саш, – ставлю точку в наших отношениях. – И знаешь, что тебе точно «слабо»?

Он смотрит на меня пустым взглядом. Мне становится жутко: на секунду кажется, что вся жизнь ушла из его глаз.

– Тебе «слабо» сделать мне больнее, чем я тебе.

– Потому что сейчас я этого не хочу. Не могу, – тихо признается он.

– Тогда отпусти меня. Отпусти и забудь! – и, вырвавшись из его ослабевшей хватки, я разворачиваюсь и бегу прочь – в сторону скопления такси, чтобы уехать как можно быстрее.

Я слышу его истошный крик, простреливающий всю мою спину, отзывающийся табуном мурашек.

Но лишь запрыгнув в такси, позволяю себе зарыдать в голос, умудрившись уткнуться лицом в его окровавленную рубашку. Предмет его одежды так и остался в моих руках.

Я постираю ее, когда уже приеду в Питер. Она не сохранит его запах, но все равно будет являться той самой вещью, что плотно прилегала к его телу и впитала энергетику Кайриса.

Следующие пять лет я буду спать в ней каждую ночь… (3303c)