Глава 27 · Фотокулинарная

Тело заявило о себе прежде, чем я успела открыть глаза.

Точнее, не так. Именно оно меня и разбудило. Я просто повернулась во сне, и мышцы напомнили, что вчера я весь день провела не за вышивкой, как делают приличные дворянские девушки, а обследовала плацдарм для будущей своей деятельности.

И нагрузка была вроде небольшая, но, видимо, всё сошлось в точке: три дня организм пролежал в горячке и, в сущности, умер, дня четыре я очухивалась, то есть, по сути, ничего не делала — ела да спала. И вот уже три дня мотаюсь по Светлоярску, как наскипидаренная. А силам-то откуда взяться?

Итог: общая усталость и крепатура мышц.

С кровати я сползла, как в первый свой день в Светлоярске, разве что без головокружения.

Оно, конечно, постепенно само пройдёт: тело адаптируется. Но я отлично понимала, что лучше помучиться сейчас, потому как известную мудрость — обстоятельства, предоставленные самим себе, имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему* — никто не отменял.

Примитивная разминка — и в жизнь вернулись краски.

Я выглянула в окно и с удивлением обнаружила, что рассвет только начинается. А значит, времени у меня на дневные дела много. Однако это не означает, что им можно разбрасываться.

Вечерняя эйфория на тему «меня перенесло в это время с серебряной ложкой во рту» с утра начала казаться мне подозрительной и сомнительной. Насколько я была знакома с попаданческой литературой, без испытаний и проблем жизнь ещё никого не оставляла.

Следовательно, ноги в руки и вперёд.

Руки ещё побаливали, ноги тоже, особенно при ходьбе по ступенькам. Терпимо.

На этот раз я знала, где кухня, и прямиком направилась туда.

Аксинья Тихоновна встретила меня улыбкой и поставила передо мной стакан тёплого молока. К молоку она добавила горячую булочку, явно только что покинувшую печь.

«Ну о-о-очень неразумно начинать день с углеводов», — подумалось мне, в то время как зубы уже терзали нежную сдобу.

И никаких угрызений совести — сплошное удовольствие. В конце концов, зарядку я сделала. Значит, имею право на награду.

— Опять вы ни свет ни заря, Катерина Павловна?

— Я не очень тут мешаю? — на всякий случай спросила я.

— Да что вы такое говорите? — Повариха всплеснула руками, и от этого движения в воздух поднялось облачко муки. — Мне, наоборот, в радость. С утра, пока тесто замешиваю, я тут, почитай, всё время одна. Разве что Поля с Глашкой забегут. Да они всегда только по делу: болтать некогда.

Аксинья Тихоновна вернулась к кухонному столу, подцепила из деревянной кадушки ком теста, шлёпнула его на доску, сложила пополам раз-другой и снова взялась месить — размеренно, без суеты. Я бы даже сказала, завораживающе. Век бы сидела и смотрела.

— Это на что же столько теста? — не удержалась я. — Неужели всё за день уйдёт?

— А как же, — не отрываясь от дела, отозвалась она. — Хлеба на день для господ да для дворни, пироги к обеду, да ещё кулебяку Дмитрию Александровичу — он любит с визигой. Архипу опять же с нарочным два раза в неделю хлеб отправляют. Как раз в субботний день и среди недели.

— Архипу? — На душе потеплело от дядиной заботы. — Я после завтрака как раз в родительский дом поеду. Могу отвезти.

Аксинья на мгновение замерла и с удивлением посмотрела на меня.

— Как так, барышня? Неужто сами?

— С Марфой. Мы вдвоём справимся.

Руки Аксиньи возобновили работу. Однако первые движения вышли резче, чем прежде. Щёки её, и без того раскрасневшиеся от печи, вспыхнули заметно ярче.

— Ну, коли с Марфой… — только и произнесла она и завозилась с тестом с удвоенным старанием.

Та-а-ак, интересное у нас тут кино получается.

— Может, ещё чего ему отвезти? — осторожно спросила я. — Ему всё-таки сложно самому себе готовить.

— Сложно, — подтвердила Аксинья. — Я тогда завтрак ему соберу? И с Марфой передам. Можно?

— Нужно, — твёрдо заявила я.

— Ещё молока, Катерина Павловна? — сменила тему повеселевшая Аксинья.

— Нет, мне достаточно. Так, значит, я Марфу пришлю, чтобы она взяла то, что приготовите. И у меня есть ещё вопросы к вам, Аксинья Тихоновна.

— Всё что угодно, милостивица. Только что ж вы ко мне как к барыне обращаетесь на вы? Я к такому обхождению не привыкла. Сразу думаю: может, что не так сделала.

Я вздохнула. Привыкай, Катя.

— Хорошо. Аксинья Тихоновна, у меня вопрос про карлук.

— Про желе-то? — Она отставила квашню в сторону, вытерла руки о передник. — Так ежели хотите, есть на кухне небольшой запас. Могу к вечернему чаю приготовить, если Варвара Петровна… — Аксинья осеклась. — Или хотите завтра утром? Даже лучше будет, как раз схватится хорошо на леднике.

— Не в этом дело. — Я задумалась, не зная, как правильно сформулировать свои задачи, и, ничего не придумав, спросила прямо: — Сколько времени его замачивать? И как готовить? Мне для другого надо, не для желе, но чтобы студень хороший получился.

Аксинья покачала головой.

— Студень — это из коровьих костей. А из осетрового пузыря желе выходит.

Ёшкин кот, ещё и терминология. Ну да, нестрашно. Барышне позволительно не знать.

Как и в прошлый раз, Аксинья удержалась от расспросов и сразу заговорила по делу.

— В холодной воде сперва подержать надобно, — начала она, — чтоб размяк — иначе не разойдётся как следует. А уж как размякнет, тогда в горячую, но не кипяток, и мешать, покуда весь не разойдётся. Быстро расходится, тут и ждать особо не надо.

— А застынет как быстро?

— Тут смотря сколько воды нальёте, — пояснила Аксинья. — Больше воды — часов шесть, а то и восемь простоит, зато выйдет мягче, нежнее, самое то для холодного заливного. А если воды поменьше налить, чтобы желе покрепче было, тогда и трёх-четырёх часов хватит. Ножом можно будет резать, не расползётся.

— Получается карлук вообще варить не надо?

— Получается так.

Я повеселела. Ни очищать особо, ни варить не надо. Хорошо-то как… Даже слишком. Нужен всё-таки и запасной вариант.

— А если из костей? — спросила я. — Там ведь придётся варить?

На лице Аксиньи появилось непонимание.

— Из костей — оно, конечно, тоже застынет, и не хуже. Да только запах от него какой пойдёт — упаси бог. Для холодца в самый раз, там его лук с чесноком да специи перебьют. А в сладкое такое класть — весь десерт испортите, хоть какой прозрачности добейтесь. Оттого кондитеры и берут карлук: не пахнет вовсе.

— И всё же, как кости варить, чтобы студень получился?

— Крепкий?

— Крепкий.

— Ножки да хрящи сперва в холодной воде подержать надобно, часов восемь, а лучше на всю ночь оставить, тогда и кровь лишняя выйдет, и мелкие косточки, что после рубки, отвалятся. А уж после — на самый малый огонь, чтоб едва булькало, и так часов шесть, а то и те же восемь. Только для крепости плесните уксуса немного с самого начала, когда воду меняете. А дальше лучше на шесток поставить и следить. Забурлит ежели сильно, студень слабым выйдет, не схватится как надо. На праздничный стол такой не поставишь: чуть подержишь в тепле, а он уже поплывёт, при гостях некрасиво может получиться. А вот коли на малом огне томить не спеша, студень крепкий выйдет, форму держит долго, хоть час на столе простоит — не расползётся.

Я вздохнула и решила повторить вводные:

— Аксинья Тихоновна, мне не на стол, мне для другой надобности. Мне главное, чтобы желе или студень покрепче и почище были, а лучше совсем прозрачными. Я читала в одном журнале, что белком из яиц очищают. Будто бы бульон как стекло становится.

Про белок я, действительно, в одном из ютубных видео слышала, только не стала сразу вникать. Думала, успею.

— Так то бульон, а то студень. — В голове у Аксиньи холодец с очищением не складывался. Она помолчала, а затем неуверенно продолжила, глядя на меня вопросительно: — Я могу сказать, как бульон чистят…

Я усиленно закивала.

— Хлопотно это, барышня. Ну да не сами же будете делать. Марфе поручите, она знает. При ней не раз делала, а то и подсобить просила. Белок яичный надо взбить — не в пену, а так, слегка — да влить в тёплый бульон, помешивая. Не в горячий — в тёплый. Потом на малый огонь поставить, дать закипеть тихонько. Как белок наверх подымется шапкой — не мешать больше, дать постоять с четверть часа. А после шапку эту ложкой у края придержать да бульон осторожно через тряпицу сложенную процедить. Как слеза будет — чистый. Мне так для парадных обедов доводилось делать, когда гости у Павла Александровича бывали знатные.

И я снова едва не подставилась. Уже и рот открыла, чтобы спросить: «Так вы раньше у Павла Александровича работали?»

Марфа появилась на пороге кухни очень вовремя.

Я захлопнула рот.

Опять у тебя, Катя, язык впереди разума скачет.

— Катерина Павловна, — с порога сказала Марфа, — Глашка уже всё приготовила для умывания. Если вы хотите успеть на рынок, пока лучший товар не раскупили, то поторопиться бы.

Я поблагодарила Аксинью Тихоновну и пошла к двери. Марфа задержалась, и я успела услышать, как Аксинья ей советует:

— У Никодима не бери, последний раз одни жилы пытался подсунуть, а у Петра Лаврентьича и кости сахарные, и мяса на них будет поболе.

Я невольно улыбнулась. Ясное дело — повторять человеку, который всю жизнь работает на кухне, что студень не для еды нужен, бесполезно. Тут явная профдеформация.

Марфа догнала меня на лестнице. И я поспешила напомнить:

— Насчёт мяса: чем его меньше на костях, тем лучше.

Марфа понимающе кивнула.

— Будьте покойны, барышня. Всё помню. Вы вчера объяснили. Выберу самые чистые косточки. Жилы тоже следует брать?

Этого я не знала, но кивнула. Пусть будут на всякий случай. В них тоже должен быть коллаген.

— Бери. И перед отъездом зайди к Аксинье, она хотела передачу для Архипа приготовить: хлеб и ещё что-то из еды.

— Зайду.

— И если можно, — сообразила я, — возьми и для нас с тобой что-нибудь перекусить. Неизвестно, сколько времени мы там пробудем.

— Стало быть, мы надолго сегодня? — спросила Марфа.

— Как пойдёт. Но есть вероятность, что обед пропустим.

— Тогда вы, Катерина Павловна, к Дмитрию Александровичу загляните. Если вас опять долго дома не будет, то лучше бы его предупредить. Не очень-то принято, чтобы барышня где-то шастала с утра до ночи.

Я вздохнула. Опять эти правила.

— Хорошо, предупрежу. Только одеться надо сначала.

— Это само собой. Я всё приготовила.

На прибранной кровати было разложено простое шерстяное платье тёмно-серого цвета. За ширмой ждала Глаша с кувшинами тёплой воды.

Как я ни старалась ускориться, а заняли утренние процедуры вместе с одеванием не менее получаса. Я попросила не слишком затягивать корсет — не на бал.

Марфе ещё пришлось повозиться с моими волосами. Они никак не хотели укладываться в простую гладкую причёску. В итоге она скрутила их в низкий узел на затылке. Я стала напоминать себе сельскую учительницу из советского кинофильма.

Глаша вышла и вернулась с сообщением, что Дмитрий Александрович спустился к завтраку.

— А Варвара Петровна? — спросила Марфа.

— Поля только что воду понесла для умывания. Позже будет. Дмитрий Александрович велел Тимофею сразу после завтрака извозчика найти. Сказал, с визитом поедет. Завтрак сюда подать, Катерина Павловна?

Мы с Марфой переглянулись.

— Нет, — решила я, — я в столовую спущусь.

Марфа одобрительно кивнула.

— Доброе утро, Катя, садись. — Дядя указал на место напротив себя и, пока Тимофей накладывал мне кашу и наливал чай, сразу приступил к делу: — Я сейчас к Фёдору Степановичу заеду, как и обещался. Есть ещё что-то, кроме обязательств по договору?

— Вроде нет, хотя… Скажите Шубину, что я не собираюсь все три месяца стеснять его своим присутствием. Как только найду другое помещение, сразу же съеду.

Дядя закашлялся. Упс! Кажется, девушки в этом времени так по-деловому не разговаривают. Впрочем, поздно. Надо донести до него основное.

— Поэтому, — продолжила я, — сразу за три месяца вперёд аренду платить не соглашайтесь. Только за месяц. Вдруг мы раньше съедем. И, главное, всё, что пристроено отцом, мы заберём с собой. Пусть на беседку не рассчитывает. Она стоит как аренда за год.

— Ох, и хватка у тебя, Катя, стала — почище, чем у Варвары Петровны.

— Это не хватка, дядюшка. — Я немного смягчила интонацию. — Это необходимость. Шубин собирается это помещение использовать под такую же «Светопись».

— Как так? — с удивлением спросил Дмитрий Александрович. — С чего ты взяла?

— С того, что он уже приводил человека осматривать помещение и обсуждал с ним такие вещи, как освещение, то есть то, что очень важно именно для фотографирования. Я почти уверена, что, если я просто уйду, он и Карла Генриховича постарается переманить. Ну а что? Место раскрученное… э-э-э, известное. Весь город знает, где можно сфотографироваться хоть на портрет, хоть всем семейством. Даже не заметят, что хозяин сменился. А дело выгодное — Шубин в этом понимает.

— Выгодное, — эхом повторил дядя, забыв о еде и глядя сквозь меня.

Ну да, должен был понять, когда я ему расчёты предоставила, что на фотографии можно в два раза больше заработать, чем на его службе.

— Думаю, и жениться он на мне хотел, чтобы дело отца заполучить.

— Ну это ты зря, Катя. Весь город знает, что он в Елизавету Николаевну… — Дядя осёкся.

Я посмотрела на него с недоумением. Что не так-то? Потом сообразила.

— Дядюшка, о том, что он в мою маменьку был влюблён, я догадалась. Я бы к «Светописи» бонусом пошла?

— Чем?

— Подарком.

— Катя, — не выдержал Дмитрий Александрович, — не следует тебе о таких вещах знать. Молода ты ещё.

— То есть замуж за старика не молода… — Как ни старалась я унять сарказм, он прямо-таки лез наружу. — А понимать, что он хотел этим браком отцовское дело под себя загрести и свои… — Я всё-таки споткнулась.

Очень хотелось выдать что-то вроде: «свои комплексы реализовать по поводу того, что Катенькина мама ему не досталась», но вовремя остановилась.

— … и всё остальное, — закончила я без перехода на личности.

И так хватило. Вид у Дмитрия Александровича стал мученическим.

М-да, не повезло тебе, дядя, с племянницей.

— Дядюшка, — почти проворковала я и постаралась впечатать в его сознание основное. — Вы запомнили про аренду помесячно и про то, что папенькину беседку мы ему не отдадим?

— Хорошо, Катя. — Дмитрий Александрович отставил недопитый чай. — Я поеду, пожалуй.

Он начал подниматься из-за стола. Это было похоже на бегство.

Ну вот, не дала человеку нормально позавтракать.

— Постойте, дядюшка, — я вспомнила, зачем спустилась вниз. — Я сегодня в «Светопись» поеду и хочу в родительский дом наведаться.

— А туда зачем?

— Просто давно там не была, — уклончиво ответила я. — Хочу посмотреть, всё ли там в порядке, и с Марфой по набережной прогуляться, на Волгу посмотреть.

Дядя покачал головой, не зная, видимо, что ответить. Он ещё от предыдущей моей речи не отошёл.

— К обеду вернись.

Очень хотелось его дожать, но я сообразила, что, как бы мне ни хотелось весь день заниматься фотографией, смысла сидеть в доме непрерывно не было. Как бы там ни было, а и кости, и карлук требуют длительного замачивания. И, следовательно, на обед я вполне могу приехать домой. К тому же к этому времени уже будут результаты переговоров с Шубиным.

Шубин тот ещё жук, но вроде бы все законы на нашей стороне. И каким бы слабохарактерным ни был дядя, он, в конце концов, чиновник, а значит, должен уметь вести подобные переговоры. Может, даже и опека в лице предводителя не понадобится.

Кашу я оставила нетронутой, допила чай и вышла, дав возможность Дмитрию Александровичу исчезнуть.

Марфа ожидала меня в прихожей. Я попросила подождать. И хотя у меня ещё оставались деньги после вчерашних поездок, на всякий случай сходила в кабинет и взяла ещё два рубля.

Пока я одевалась, Тимофей нашёл для нас извозчика.

Дяде я сказала, что заеду в «Светопись». На самом деле я туда сегодня не собиралась. Но не могла же я рассказать ему, что все эти часы я планирую провести в доме. Реакцию мужчин на слово «технологии» я уже видела.

— Предупредили Дмитрия Александровича? — спросила Марфа, устраивая в ногах две корзины: одну небольшую и полную доверху, вторую объёмную и пока ещё пустую.

— Да, но придётся вернуться к обеду. Покажусь, и опять поедем.

— Много денег на извозчика уйдёт, — вздохнула Марфа, — туда-сюда ездить.

— С этим проблем нет, — легкомысленно отмахнулась я.

По дороге к Волге мы остановились у бакалеи. Извозчик остался ждать на улице.

В лавке пахло мёдом и сушёными яблоками. Я покосилась на пряники, но решила начать всё же с того, зачем пришли.

Торговец снял с полки берестяную банку и выложил передо мной на чистую тряпицу несколько жёлто-белых пластинок. Карлук я видела впервые и потому вопросительно посмотрела на Марфу. Она наклонилась над прилавком.

— Чистый, барышня. И запаха никакого.

— Откуда ж запах? — подключился лавочник. — Карлук на то и карлук. Из него десерты дорогие делают, завсегда без запаха и без вкуса.

— Мне осьмушку, — решилась я.

Карлук обошёлся в тридцать пять копеек — половина того, что я вчера потратила в кафе. Три пахнущих мёдом пряника размером с ладошку каждый — ещё пятнадцать.

— Это баловство, — недовольно проговорила Марфа, сообразившая, что пряники я покупаю не только для себя, но и для них с Архипом.

Правильно поняла. Я не стала отвечать. Просто передала ей все покупки, и мы отправились дальше. Извозчик свернул раньше, чем мы доехали до Волги. Здесь я ещё не была, и Марфа потихоньку вводила меня в курс.

— Ямская улица. Художественное училище. А вот и Хлебная площадь, здесь завсегда ярмарки проходят в праздничные дни. А в обычные — просто рынок.

Дома расступились, и передо мной открылись торговые ряды. Извозчик припарковался на краю площади. Я хотела было выбраться из саней вслед за Марфой, но она остановила меня.

— Субботний день — народу много. Останьтесь-ка лучше в санях, Катерина Павловна. Я уж сама. Не надобно вам в толпе толочься. Разные люди бывают.

Спорить я не стала. Только вручила ей деньги. Марфа взяла полтинник и скрылась в толпе.

Я сидела, слушая гомон толпы, крики торговцев, зазывающих покупателей. Мимо, скрипя полозьями, проехали сани, затем карета, снова сани.

Я не сразу отреагировала, когда очередная карета резко остановилась рядом с санями.

— Что вы тут делаете, Екатерина Павловна? — с очень требовательной интонацией спросил меня знакомый голос.

* Слегка перефразированный закон Мёрфи: «Предоставленные самим себе, события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему».