Глава 24

«Он этого не сделает», — безостановочно крутятся в голове слова Дилары. Весь новый день не могу переключиться.

Стараюсь, конечно, отмахнуться, но не выходит ничего.

Наверное, нужно бы заявиться к Аязу, устроить разгром, заставить признаться, но… я не хочу. Ни слушать, ни требовать правду, ни контактировать.

Такой момент… как будто небо рухнуло. Где-то возле меня. Не зацепило, но грохот отчетливый.

Как в юношестве разочаровываешься в собственных кумирах, так и с Аязом: розовые очки разбились, а я должна что-то выяснять? Почему? Почему я должна добиваться от него правды?! Я искренне не понимаю. Если два человека дорожат друг другом, разве они не должны беречь свои отношения? Договариваться сразу?

Аяз мог бы признаться, когда правда всплыла наружу. Я же готова была выслушать, обсудить. Выстроить дальнейшую стратегию общения с ребенком, чтобы мальчик вошел в нашу семью. Я была готова. Но вместо того, чтобы открыться и прийти к обоюдному решению, Аяз предпочел спустить собак на меня: два года сидела тихо, а тут растявкалась, носом ворочу, еще и по машинам чужим прыгаю.

А я молчать в тряпочку не буду! Не собираюсь я покорно смотреть, как мое будущее царапают ржавым гвоздем. И папа, и Аяз прекрасно понимали, что мне все это не подходит. И дело не в ребенке, а в том, что у Аяза другая жизнь. Параллельно со мной она тянется из далекого прошлого. Они с Диларой за пять лет не смогли решить свои проблемы и определиться, кто с кем хочет жить и спать.

Я к этому не хочу иметь никакого отношения.

Еду за машиной, а у самой руки опускаются. Если не заведется, вызову эвакуатор.

Поворачиваю на стоянку.

Вот она, моя ласточка.

Ну же.

Давай.

Давай же!

И-и…

Вздох.

Вымотано наклоняю голову и ловлю лбом руль. Какая-то полоса несчастий, честное слово.

Выбираюсь из салона. Вызываю эвакуатор.

Обещают его минут через двадцать, и чтобы скоротать время я направляюсь к ребятам.

— О! Ленчик, ты вернулась! — приветливо машет мне из-за стойки ресепшена Иришка.

А у меня хоть немного подпрыгивает настроение.

— Нет, я на полчасика забежала. А я смотрю, у кого-то новый образ, — восхищаюсь новой Иришкиной прической. Эффектно. Волосинка к волосинке.

— Да-да, я решила что-то поменять в жизни, — кокетливо замечает Ира, восхищено глядит мне за спину и тут же возвращается невинным взглядом к моему лицу. — И начала с прически. Как считаешь, каре мне идет?

— Выглядишь шикарно! — активно поддакиваю я, подбадривая девушку, сама же подвисаю на ее словах: «Что-то поменять в жизни». Кажется, и мне пора. Что-то поменять. В своей жизни… — Маруся Викторовна у себя?

— Да. Трудится в поте лица.

Отлично. Завалюсь пока к ней. Чаек попью.

Торопливо шагаю в медпункт, тихонько стучусь и, дождавшись ответа, заглядываю в кабинет.

— Маруся Викторовна! А вот и я! — щебечу сладко. Женщина в белоснежном накрахмаленном халате отрывает сосредоточенный взгляд от бумажек, где что-то старательно заполняет, и расплывается в улыбке.

— Леночка! Заходи, дорогая! Ты что это уже вернулась?!

— Да прям! У меня машина сломалась на парковке. Всё руки не доходили заняться. Вот. Приехала.

Я прохожу и плюхаюсь на стул.

— Хм! — недовольно хмыкает Маруся Викторовна. Она как солнышко. Всегда лучится радостью и расположением, ко всем относится приветливо и согревает теплом янтарных глаз. — А жених твой что это… ленится?

— Я ему не говорила. Сама могу решить свои проблемы.

— Ох, зря, ты Леночка, зря. Мужчину возвышает до небес, когда он чувствует себя полезным и нужным.

Я лишь смеюсь в ответ:

— Да мой давно уже там, пора его спускать потихоньку. Маруся Викторовна, а что это за шикарный букет? Небось, поклонник у вас появился, мм? Признавайтесь!

— Даже не знаю, Леночка, цветы есть, а поклонника — нет, — тараторит женщина, крутясь возле чайника. Насыпает в вазочку конфеты и печенья. Я только сейчас понимаю, что проголодалась.

— Прелесть. Ромашки, — умиляюсь. — Я их обожаю! Они такие нежные, солнечные. Самые лучшие цветы!

— Так может, они и не для меня, Ленусь, — заговорщицки сверкает глазами Маруся Викторовна и раскладывает передо мной свое богатство. Случайно наталкивается на угол стола бедром. Она у нас женщина видная, с пышными формами. — Угощайся, моя хорошая!

Придвигает ко мне поближе вазочку с хрустящим курабье, и я с удовольствием цепляю крайнюю печеньку.

— Вряд ли, — отвечаю с набитым ртом, расплываясь от счастья. Все-таки как сладенькое может поднять настроение! Запиваю чаем с нежным яблочным привкусом. Божественно! — Мне-то некому. Мой от ромашек только кривится. Говорит, неутончённо.

— Ну-ну. Как ладони себе попротыкает шипами, я посмотрю на его утонченную моську. Ишь ты! Ромашки ему наши не нравятся! Дворянин какой.

— Угу, — соглашаюсь кисло. — Как у вас тут дела?

— Тебя не хватает. Ты к экзаменам-то готовишься? — с подозрением на меня глядя, хмурится Маруся Викторовна.

— Стараюсь, само собой. Как посетители? Травм не было?

— Все тихо. Спокойно, — заверяет меня женщина, и мы пускаемся в болтовню о насущном, я погружаюсь в разговор, полностью перезагружая мозги, как уже подъезжает эвакуатор.

— Очень с вами хорошо, Маруся Викторовна. Но бежать надо.

— Беги-беги! Удачно подготовиться!

Только я приближаюсь к машине, как подмечаю… Роберта, беседующего с водителем эвакуатора.

— О. А я думал, когда же ты уже выйдешь, — вместо приветствия выдает мужчина. — Жду, жду, а тебя все нет.

— А как ты узнал, что я здесь, — оглядываю его с ног до головы. Уже при параде. Переоделся.

— А я видел, как ты на ресепшене с администратором болтала.

Я вспоминаю восторженный взгляд Иришки, когда она посмотрела мне за спину. Кажется, я понимаю, кто там стоял.

— Отвлекать не стал. Ты, кстати, куда машину везешь?

Я объясняю и сразу же получаю довольное замечание:

— Ну обалдеть! — удивляется Роберт.

— Что?

— Мне как раз туда. Там отличные мастера.

— Ты так считаешь? — уточняю растерянно.

— Да. А если хочешь, можешь со мной проехаться, я подкину, да и с ребятами тоже поговорю.

РОБЕРТ

Она упрямится, не хочет соглашаться, но я вижу — устала, ей очень хочется, чтобы именно сейчас решили за нее.

Начинает что-то уверенно лепетать в ответ. Естественно, Гелена уверяет, что справится.

— Да брось. Тачка не заводится. В кабине жарко. Оно тебе надо. А мне реально по пути. Погнали.

— А это точно удобно?

— Ты что, плохо меня знаешь?! — ерничаю.

— Вообще-то… да, плохо.

Ее улыбка это нечто. Гелена такая милая. Мягкая и решительная одновременно. И бешеный интерес к ней не угасает. Я, понятное дело, не готов под окном ей серенады петь — не мой уровень, да и певец из меня неважный. Но совсем забить не могу. Не получается. Вообще никак.

Обращаю внимание, что Гелена колеблется, и конечно, продолжаю додавливать.

— Вот ключи, — всовываю ей в ладонь брелок от своей тачки. — Я сумку зацеплю. Две минуты.

И, не оставляя ей времени на раздумья, возвращаюсь в раздевалку.