Глава 50

— Что с тобой? Расскажешь? — пытается утешить Роберт, видя мое состояние. Чувство опустошенности поглощает. Осознание, что два года я жила в обмане и потратила свое время и привязанность впустую, разъедает.

— Да, наверное, — отвечаю невпопад.

— Вы с Диларой знакомы, или я что-то не так понял?

— Аяз был ее любовником несколько лет. Когда я узнала про их сына, он не стал отрицать, просто предложил принять как факт, что там на стороне у него есть ребенок, относится он к нему по-особенному и знакомить меня с ним он не собирался.

— Да разве ж это семья, — вздыхает Роберт, накрывая мое колено рукой. Так тепло от этого простого согревающего жеста.

— Подробности я узнала позже. И от них вышибло мозги.

— Представляю.

Я вспоминаю вслух самое начало, когда папа познакомил нас с Аязом, рассказываю, как ощущала себя, когда мне поставили условия.

— Перелистни и забудь. Если хочешь, я возьму на себя общение с ним.

— Я не собираюсь общаться с Аязом.

— Мало ли, вдруг не ты станешь инициатором.

— Ладно, я подумаю.

Тянусь к нему в объятия. Так хорошо в них. Спокойно.

— Гель…

Роберт отчего-то зовет меня тихо и не слишком уверенно — для него это большая редкость.

— М?

— Но у меня тоже есть дочь. И там свои заморочки. Тебя это не пугает?

— Смотря что ты хочешь мне предложить, — мурлычу я ему на ухо, задрав голову. Получаю ласковый сдержанный поцелуй.

— Когда мы оба будем готовы, я обязательно озвучу. Не сомневайся, у меня на тебя большие планы.

Он щелкает меня по носу и тут же чмокает в самый кончик.

— Роберт.

— М?

Это так забавно, он отвечает мне моим же способом.

— Мне бы очень хотелось сплоченности. Единения. Общего времени. Когда все вместе, когда всем хорошо. Чтобы не как в моей семье. По-другому хочу. А как это — не знаю точно.

— А я знаю.

— С Камиллой очень тяжко, да? — уточняю я и заглядываю ему в глаза.

Откровенность его выходит немного напряженной:

— Да.

И вновь тихий вздох.

— Мне бы не хотелось стать очагом возгорания. Перерастет?

— Надеюсь. А очаг — это здорово. Я всегда о нем мечтал, особенно когда Камилла была совсем мелкая.

— Попробуем? — спрашиваю, а сама даже не представляю, что именно предлагаю и как это сделать.

— Только надо как-то очень плавно. Но я тебя прошу, не нужно с ней излишне мягко. Она этого не понимает.

— Ты уверен? — удивляюсь я. — Может, ей нужно немного больше… тебя? Тогда и понимать лучше будет.

— И каждый раз это оканчивается очередным недоразумением. Я прикину, что можно сделать. У меня завтра вечер забит, время будет только в первой половине дня. Камилла утром уезжает, она с друзьями встречается. Может, приедешь ко мне?

— Я подумаю.

Но в душе, конечно, я согласна. Более того, жду, как ненормальная, завтрашнего дня.

Зато утром все пошло наперекосяк. Как назло! Естественно, Камилла к моему приезду еще была дома. Я столкнулась с девочкой в гостиной.

При Роберте она вела себя довольно прилично, но все же недовольно. Все выспрашивала, куда мы с ее папой поедем. Чем будем заниматься.

Позже она пошла собираться к себе. Роберту позвонили, он отлучился в кабинет, чтобы сесть за компьютер. Вот тебе и свободное время.

— Вы все же настойчивая, да?

Вот же… девчонка. Ну что ей нормально-то не общается! А при папе такое милое создание. Ну почти.

— Не понимаю тебя, Камилла.

— Все же приклеились к папе.

— Никто ни к кому не приклеивался. Зачем ты мне грубишь?

— Я? — она наивно хлопает глазками. Ресницы длиннющие. Только накрашены неправильно. Слишком много туши — тут, наверное, слоя три, не меньше. — Ну что вы. Это я очень сдерживаюсь.

— Папа нормально относится, что ты дерзишь его гостям?

— Они не так часто у нас бывают.

— Но я-то здесь.

— Вот именно! — бурчит себе под нос.

Тогда я пренебрежительно оглядываю ее с ног до головы. Преднамеренно. Так, чтобы ей стало неуютно.

Ну простите, у меня нет опыта общения с трудными подростками. Уж как могу!

— Папа сказал, ты уезжаешь с друзьями.

Она цыкает и закатывает глаза. И решает проигнорировать.

— Нарочно так отвратительно накрасилась, — давлю я.

— Можно без подколок? Они все равно меня не цепляют.

Но я вижу, что зацепило: девочка нервно заправила волосы за ухо. И вскинула подбородок.

И показательно отворачивается, будто я не стою и крупицы ее внимания.

Ну ладно…

— Тогда скажи мне, — продолжаю наступать я. Нужно вывести ее из зоны комфорта. Но помнить, что она ребенок. Она всего лишь маленький зазнавшийся ребенок. Она девушка, которая только начала расцветать, и у нее нет ни мамы, ни старшей сестры, чтобы как-то помочь и направить. Но мне ведь все равно, правда?

Камилла решительно направляется к выходу. А у меня руки чешутся стереть неаккуратные следы румян с ее щек. Смотрится ужасно. Как будто у нее аллергия выступила.

— Ты всегда так издеваешься над своей внешностью или только сегодня решила выделиться?

Она замедляет шаг. Проходит еще два метра. И останавливается. Спина ее напрягается, девчонка раздумывает. И так резко оборачивается, что я даже слегка вздрагиваю: не ожидала.

В глазах ее столько огня, прям ух!

— Если ты планировала меня побольнее уколоть, то у тебя не получилось! — распаляется она. — Ясно?

В ее голосе звучит обида и негодование. Она, как ежик, свернулась в клубочек и мечтает пульнуть в меня иголкой.

И мне становится стыдно. Я только что сорвалась. Но я же взрослая! И умею держать себя в руках, пропуская негатив мимо.

— Я всего лишь пытаюсь тебе сказать, что ты немного перемудрила с образом. Если хочешь произвести на кого-то впечатление или просто не выглядеть нелепо-вызывающе, то стоит преподносить себя иначе. Я бы могла помочь, — и нерешительно предлагаю: — если хочешь.

Девчонка презрительно прищуривается, а потом неторопливым взглядом скользит по моей фигуре, ногам, разглядывает одежду. Приходит к неутешительным выводам: у меня есть вкус. И что-то еще, чего ей пока не понять.

— Но ты, конечно же, сама лучше знаешь. И без меня обойдешься. И помощь от какой-то там папиной подруги принимать не собираешься. Понимаю.

И плюхаюсь на диван. Жду!

Три. Два. Один.

Камилла долго не решается показать свои сомнения, но в итоге проигрывает. Она решительно приближается.

БИНГО!

Я улыбаюсь от маленькой, но победы.

— Решила заплевать меня? Не получится.

— С чего ты взяла, что мне нужно тебя принизить? — я тоже поднимаюсь на ноги и сознательно смотрю на нее сверху вниз. — Любая девушка прекрасна от природы, но кто-то свою красоту научился подчеркивать и эффектно подает себя. А ты разом все перечеркнула. И мне интересно, ты умышленно это сделала или вышло случайно? Потому что портить себя специально — верх тупости. А по незнанию — простительно.

— Так много букв лишь для того, чтобы обозвать меня уродиной?

Я мысленно хлопаю себя по лбу. Демонстративно к ней наклоняюсь и разглядываю кожу. Вот же, а! Мне б такую в ее возрасте! Да мне бы и сейчас такую, я бы не отказалась!

— Иди сюда, — зову ее за собой к выходу. Там огромное зеркало.

— Вот мне заняться больше нечем, по вашей указке ходить!

Она вновь перешла на вы. Вау.

— Да иди, говорю, не бойся. И если хочешь, можешь обращаться ко мне на «ты».

Это немного поднимет ее и принизит меня. Так сказать... уравновесит. Не сместит до разряда подружек, но чуток приблизит.

Все же она язва! Язычок острый. Такой, что будь здоров. И взгляд живой и запальчивый.

Подвожу паршивку к зеркалу. Прячу за уши ее вновь выбившиеся волосы.

— Посмотри, какая у тебя чистая бархатистая кожа. Я б за такую в пятнадцать лет душу продала! А ты так непростительно ее прячешь.

— Вообще-то, я выравниваю тон лица. Нет, не слышала?

— Ну с тоном-то еще куда ни шло. А с ресницами что ты натворила?

— А что? — удивляется она искренне, разглядывая себя тщательно и придирчиво.

— Лапки паука! Привет!

— Очень смешно!

Камилла успевает отпрянуть от зеркала.

— У тебя супердлинные ресницы. Красивые глаза.

— И большие щеки, да?

— Они соответствуют твоему возрасту. У меня тоже были такие. А теперь видишь? — я комично втягиваю щеки в рот, плотно смыкая губы. Получается эффект потешной рыбки. И мы с девочкой даже смеемся в унисон.

— Так, — догоняет нас голос Роберта. — А где все?

Я не успеваю ответить, как хозяин дома шагает к нам.

— А вы что делаете? — вытаращивает он глаза.

— Смотри, он тоже на рыбу похож, — шепчу я Камилле на ухо.

Девочка прыскает со смеху. Но я сразу подмечаю, как она робеет при Роберте. Уверенность ее куда-то девается.

— Нифига себе, — выдает Роберт и придирчиво оглядывает дочь. — А… — он обводит рукой ее лицо. — А куда это ты так… раз…

Он проглатывает слово «размалевалась», а у Камиллы даже плечи опускаются. Она расстроена.

— Это просто рука съехала, — вступаюсь я за нее.

— Чего там съехало?!

— Пап, да все девочки из компании уже давно красятся! Одна я как белая ворона!

— Ага! И я, видимо, не должен был всего этого заметить, верно?

Судя по всему, так и планировалось. Она хотела сбежать тихонько, чтобы он не заметил. Вот и вышла, когда Роберт ушел из гостиной.

— Ну пап!

— Камилла! Мы обсуждали.

— Ну так не честно!!!

Я машу Роберту рукой, стоя за спиной Камиллы. Так, чтобы видел только он, привлекаю его внимание и машу головой. Знаками прошу его уйти.

Он, конечно, впадает в легкий ступор, но все же выполняет мою беззвучную просьбу. Мы с девчонкой остаемся вдвоем.

— Все не так уж и плохо на самом деле, если только…

Я осторожно растираю и убираю излишнюю яркость со щек, то же самое делаю с голубыми веками.

— Если ты выберешь более нейтральные оттенки теней, будет хорошо. Ближе к серому. Попробуй. У тебя есть такие?

— Нет.

— А бежевые?

— Бежевые есть.

— Отлично. Пока немного уберем яркость. Идет?

— Не знаю.

Она недовольна и огорчена. Но оно и ясно. Конечно, в штыки воспринимает требования отца. Да и я тоже от папы пряталась в свое время.

— И еще, — я беру свою сумочку в руки. Достаю тушь. — Не знаю, какой ты пользуешься, но необходимо подобрать свою щеточку. С которой удобно именно тебе. Смотри, у меня такая. Классная! — я вдруг улыбаюсь. Потому что Камилла так жадно разглядывает заветный тюбик. Не думаю, что у нее проблема купить себе такой. Но выбрать… нужно много перепробовать, чтобы найти свое.

— А можно взглянуть?

Я одобрительно киваю, и девочка раскручивает тушь. Внимательно разглядывает щеточку.

— Она силиконовая, с редкими рядами. Для меня идеальна, — поясняю.

Камилла соглашается, а потом делает то, отчего у меня волосы дыбом встают — начинает красить ресницы. Пробовать...

— Стой! — активно возмущаюсь я и останавливаю хрупкое запястье. И Камилла настороженно на меня смотрит. — Ты что делаешь?

— Ты сказала можно! Тебе жалко, что ли?

— Запомни, пожалуйста. Раз и навсегда. Никогда! Не пользуйся чужой косметикой. Это запрещено строго-настрого!

— Почему? — удивляется.

— Потому что ты не знаешь, чем болеют другие люди. Это может быть незаметно. Да что угодно! Конъюнктивит. Герпес. И все это там! В тюбике. Одно касание, и все. Инфекция у тебя на лице, губах, глазах. Никогда так не делай. Главное правило: косметика должна быть твоя личная. Это правила безопасности. Это твое здоровье. Ни у кого не бери и свою никогда не давай.

— Я не знала, что все так серьезно.

Она с подозрением закручивает тюбик. Осторожно протягивает мне обратно.

— Я тебе куплю и в следующий раз привезу. Только ни с кем не делись. Ну или через папу передам.

— Только не через папу! Если можно… — она смущается. — Если можно, чтобы он не видел.

— Хочешь, я потом помогу тебе накраситься? Можем подгадать время, и я приеду, когда ты будешь дома.

— Я подумаю, — недоверчиво отзывается девочка. Вновь смотрит настороженно.

— Ну, если что, звони. Ты вообще можешь мне звонить, если надо будет посоветоваться или что-то спросить. Ну такое… женское. О чем с папой не потолковать.

— Хм, — удивляется Камилла, но в глазах ее теперь больше неуверенности, чем дерзости. — А тебе-то зачем на меня время тратить?

— Потому что, когда мне было пятнадцать лет, у меня тоже были такие вопросы. И я тоже тайком красилась от папы. Так что я тебя понимаю.

— Аааа… Ясно. Ну я пошла.

— А вы с папой договорились уже?

Надеюсь, Роберт мне потом голову не открутит, что я влезла куда не надо?

— Я предупрежу его. По телефону.

— Только не забудь.

— Ладно.