17. Его руки (Настя)

Мы с ним долго говорили о самых разных вещах. От вина, хотя я пила совсем немного, стало совсем жарко, и я даже почти привыкла к майке.

− Наверно уже совсем поздно, − сказала, когда Андрей предложил мне жестом съесть последнее угощение.

Суши это оказалось очень вкусно, поэтому я не смогла отказаться и даже пальцы с остатками соуса и соленой стружкой облизала. Я поначалу стеснялась вот так перед ним поддаваться почти неприличным слабостям, не маленькая ведь, чтобы пальцы облизывать, но он и сам это делал, говоря, что так даже веселее, вот я и поддавалась, потому что было действительно вкусно, а еще весело.

− Уже скорее рано, − сказал он и приблизился ко мне, − но какая разница, сколько времени?

Он положил руку мне на колено и заглянул в глаза, так что сдвинуться я не смогла. Ответить тоже стало трудно. Неприличным было все. Даже приезжать сюда было нельзя, но когда речь о человеке, для которого ты будто рождена, как отказать?

− Ну, просто…

Я не знала, что сказать, а он поднимался рукой по моему бедру и говорил мне, глядя прямо в глаза.

− Я хочу, чтобы ты осталась, здесь… со мной.

У меня даже дыхание перехватило, но я попыталась убрать его руку со своего бедра. Он не поддался, провел пальцами по коже, а затем перехватил мои пальцы, все же убирая руку.

− Неужели тебе не нравятся мои прикосновения?

− Нравятся, но разве…

− Ты считаешь, что так нельзя? — с усмешкой спросил он. — Ты не хочешь быть со мной?

− Хочу, но…

− Какое может быть «но», если я правда хочу к тебе прикасаться? — спросил он шепотом, приблизившись ко мне.

Я только выдохнула, когда его губы коснулись моей шеи. Я могла бы возразить, но сопротивляться мне совсем не хотелось. Он прикасался ко мне так, что я вся пылала и плавилась от жара в его руках.

− Хочу тебя, − прошептал он, и я понимала, что это значит, но чувствовала внутри такую тягучую волнующую истому, что не могла возражать.

Он осыпал меня поцелуями, бродил, бродил руками по моему телу, по рукам, спине, шее, а я поддавалась, не из робости, хотя она была еще во мне, но его руки приносили столько ощущений. Не было в его прикосновениях ничего, что я могла бы назвать непристойным. Он скользил пальцами по моим плечам, проводил вдоль позвоночника, буквально укладывая меня на собственную руку, а целовал он мою шею совсем неприлично, горячо, жадно.

У меня от этого кружилась голова, а он уложил меня на кровать, отбросив ногой в сторону тот самый маленький столик. Звякнули миски и большое блюдо, кажется, раскололось, потому я вздрогнула, и он вдруг оторвался от меня и заглянул в глаза.

− Там, кажется, посуда разбилась, − сказала я тихо.

Его руки отпустили меня и, к собственному стыду, я должна признаться, что я хотела, чтобы он снова ко мне прикоснулся.

− Черт с ней, с посудой, − сказал Андрей и коснулся моего подбородка, провел пальцами по моим губам.

Так много как сегодня я никогда не целовалась. Даже не так, за всю жизнь я целовалась лишь однажды и это было совсем не так, без той жадности и глубины, без пучины ощущений, в которую швырял меня Андрей с каждым прикосновением. Наверно именно от такого внимания мои губы стали совсем чувствительными и от его пальцев их обжигало, хотелось, чтобы он снова прикоснулся ко мне губами, поцеловал, обнял. Чтобы руки его прикасались к моему телу, так как никто и никогда не прикасался.

− Ты останешься? — спросил Андрей, глядя мне в глаза. — Ты позволишь мне прикоснутся так, как я захочу?

− А если я захочу тебя остановить?

− Только скажи и я остановлюсь…

− А если я захочу уйти? — зачем-то спросила я.

− Твое новое платье висит в шкафу. Ты легко его найдешь среди моих костюмов. Код двери: день и месяц моего рождения, − спокойно ответил он. — Так что, мне отпустить тебя?

− Нет, − выдыхая, признавалась я.

− А что мне сделать? — спрашивал он и медленно вел пальцами по моему подбородку и шее вниз к груди.

Каждое его прикосновение во мне отзывалось приятным волнением.

− Неужели у тебя совсем нет желаний? — спросил он и так лукаво улыбнулся, будто ждал, что я могу сказать, чего именно хочу такого неприличного, а я может и хочу, но не знаю. Просто чтобы его руки прикасались, а его губы…

− Поцелуй меня, − с трудом прошептала я.

Взгляд у него внезапно стал нежнее. Насмешка в нем исчезла, и он навис надо мной, сминая подушку, и впился губами в мои губы с такой жадностью, что меня буквально выгнуло под ним.

Наверно сейчас я делаю самую страшную ошибку в своей жизни, но она такая сладкая, что я хочу ее совершить, потому что Андрей единственный мужчина, прикосновений которого я действительно желаю.