16. Неправильная жертва (Андрей)

Странно. Она не так реагирует. Не так как все, совсем не так.

Она из комнаты выбежала, трусиками кружевными сверкнув, а я только выдыхаю.

Нет, с ней нельзя играть, как со всеми, даже от такого малого напора с моей стороны она зажимается, так и переломить можно, а я не этого хочу.

Встал, прошел по комнате, налил себе вина и сразу выпил, словно оно могло меня опьянить.

Успокойся, Андрей, просто успокойся. Это же просто какая-то девка, ты все еще можешь швырнуть ее на кровать, раздвинуть ноги и…

Так, стоп!

Потираю переносицу, понимая, что кажется брежу, потому что уверен, что с ней это будет именно насилие, а не что-то иное. Я конечно не святой и одноразовых женщин в моей жизни было так же много, как презервативов в кармане, но никого я силой не брал, даже этих продажных. Просто одних можно перегнуть через стол, а для других это слишком, для этой слишком будет даже кровать… Бред какой-то.

− Андрей, − позвала она меня.

Я даже успел забыть, зачем она ушла, потому растерянно уставился на деревяшку в ее ладони − слишком привык, что от меня женщины уходят только носик припудрить, ну или навсегда, а эта принесла какую-то темную деревяшку с кожаным шнурком.

− Брат моей бабушки, − начала она, − старовер, и вот у него в селении шаман делает такие обереги, талисманы, я даже не знаю, как правильно.

Я на нее смотрю. Она говорит, при этом смущенно губы поджимает, а потом еще и глаза на меня подняла так скромно, почти виновато.

− Мне он очень много раз помогал, − сказала она.

− Да? — зачем-то переспрашиваю я, но все же беру маленький деревянный прямоугольник с небольшим вырезанным знаком. Просто конечно, совершенно безобидно, если бы не ее невинные глаза, вышвырнул бы эту штуку, а так…

Дерево почему-то теплое и шнурок тоже мягкий, словно она не из сумки, а с себя его сняла.

− Спасибо, − говорю ей только потому, что она, кажется, искренне верит в значение таких мелочей и тут же протягиваю его обратно. — Только знаешь, мне кажется, он тебе нужнее.

Она от меня отступает и головой качает, еще и руки к груди прижала.

− Нельзя так, − сказала она. — Если отдаешь такие вещи, то от всего сердца и навсегда, иначе сила у оберега потеряется. Я, правда, очень-очень надеюсь, что тебе он тоже будет помогать или он тебе совсем-совсем глупым кажется?

Я так и замер. Да, ее обижать − что ребенка малого. Сразу вспомнил сестру, у нас хоть и разница всего в пять лет, но все же. Когда мне было десять, я был намного взрослее, а она в пять прибегала вот так и рисунки мне показывала.

− Правда, красиво? — говорила она, а потом, если я не достаточно бурно реагировал, надувала губки и спрашивала: − Тебе совсем-совсем не нравится?

Вот Настя сейчас стояла такая же, только в сотни раз милее.

− Просто непривычно, − честно сказал я. — Если я его в портфель положу, этого будет достаточно?

− Да! — радостно сказала она. — Просто чтобы он при тебе был…

И тут она ко мне подбежала и сама осторожно поцеловала в щеку.

− С днем рождения.

От ее шепота мурашки по спине пробежали и узлом внизу связались. Не дал ей ускользнуть, поймал за руку, хотел даже привлечь да поцеловать снова, но тут же вспомнил, что нет, не так с ней играть надо. По каким бы причинам она не согласилась на это безумие с проданной девственностью, но к происходящему она не готова, впрочем, это не значит, что я должен себе отказывать. Давно я не хотел кого-то так сильно.

Просто сжимаю ее пальцы и, положив амулет на тумбу, протягиваю ей свой бокал вина.

− Так значит, ты такая скромная, потому что среди староверов выросла.

− Почему? — искренне удивилась она, но бокал взяла и самую малость пригубила.

Я невольно хмыкнул, стоило перестать ее соблазнять, и она мгновенно расслабилась, это уже интересно. Значит, пойдем издалека.

− Я там только иногда бывала, а так я просто из маленького городка, − призналась она и вернула мне бокал.

− А тут почему? Неужели захотелось денег и славы?

Я делаю глоток и снова наполняю бокал. Что бы я о ней ни знал, а надо делать вид, что мне интересно. Женщины любят говорить о себе и слушать о себе же…

− Ради искусства, − прошептала она. — Только не смейся, но я верю, что создание одежды это тоже искусство!

В ее голосе вдруг прорезались ноты уверенности. Это уже интересно. Я все же вернул ее к кровати и даже руку отпустил.

− Не буду смеяться, − обещаю, − но хочу все услышать.

− Ну, что тут сказать? Просто у меня есть любимое дело. Мне нравится делать людей красивыми с помощью одежды. Я сначала куклам наряды делала, потом маме, потом соседям, потом вот к Марте устроилась, а ты?

− Что я? — даже не понял о чем она.

− Во что веришь ты?

Я хмыкнул. Теперь полагается соврать, что в любовь и в красивые глаза незнакомки, но это пошлая ложь, а мне хочется сказать правду.

− Мой отец говорит, что верить надо только деньгам, но я плохой сын, я верю в людей, у них разные возможности, например, вот ты знаешь, сколько в тебе может быть потенциала, если дать тебе возможность?

− Потенциала? — удивилась она.

Мне приходится сначала озадаченно хмыкнуть, я-то уже был готов к тому, что сейчас мне предложат чуть ли не бизнес-план для раскрытия ее потенциала, потому что этим обычно заканчиваются мои такие откровения.

− Я о потенциале личности, − говорю я. — Ну… каждый кем-то может стать, если захочет и начнет.

− Я тоже так думаю, − вдруг отвечает она. — Поэтому и приехала, потому и начала просто швеей. Надо ведь с чего-то начинать?

− Надо, − соглашаюсь и заглядываю ей в глаза.

Неужели хоть кто-то понял меня правильно, еще и такая наивная девчонка? Бывают же чудеса ко дню рождения. Что ж, теперь я точно оставлю ее себе надолго.