Хэпилог (Андрей)

Мне все еще кажется, что моя жизнь происходит не со мной. Все так изменилось, что начинаю думать, что мне на день рождение в прошлом году судьба подарила чудо.

Сегодня как раз мой день рождения, но я не прячусь от него в офисе, потому что мне надо ехать на какой-то пышный и пустой праздник.

Все наоборот. Праздник у меня будет маленький, но очень громкий, потому что дома у меня два маленьких, очень недовольных ротика, но убегать от них я не хочу.

Быстро покончив с самыми важными делами, я убегаю с работы. По привычке шарю рукой по карманам в поисках сигарет, потом вспоминаю, что я теперь не курю. И Насте не нравится, и детям вредно.

− Поехали, − говорю я Игорю.

Он стоит у машины, смотрит в телефон и хмурится.

− Что-то не так? — спрашиваю.

− А? Нет, все нормально, просто немного новостей.

− Важных? — спрашиваю я, пристегиваясь.

− Очевидных. Суд после обжалования дела твоего отца приговор не смягчил и не изменил. Все. Больше ничего уже не изменится.

− Ну и отлично.

Он все равно хмурится, но ничего не говорит, значит, это не важно. Игорь теперь работает "головной болью". У него голова болит вместо меня, потому что мне некогда, на то он и личный помощник, охранник, сыщик и немного секретарь, ну и, разумеется, друг. Если бы было что-то важное он бы сказал, ну или скажет завтра, а значит до завтра оно точно терпит. Ничего важного он бы скрывать не стал.

− Тормозни у цветочного магазина, − прошу я у Игоря, вспоминая, что совершенно бессовестно с моей стороны приехать к хлопочущей жене без цветов, особенно в годовщину нашего знакомства, а что это мой день рождения уже не так важно.

− Я уже заказал букет лилий, − говорит мне Игорь. Его привезут к дому, там и заберешь.

− А торт?

− Еду должны были привезти. Мы с Настей вчера обсудили, и она сказала, что привезти ей продуктами, а что готовыми блюдами. Не волнуйся, я проконтролировал, чтобы она не сильно напрягалась, но торт она упрямо решила делать сама. Так что выбора она мне не оставила.

− Это ты сейчас сюрприз мне портишь? — со смехом спрашиваю я.

− Да, как настоящий занудный хранитель твоего покоя.

Я только смеюсь, но мне действительно спокойней от всей этой информации.

− Спасибо, − говорю я ему, забирая у курьера цветы.

− До завтра и отдохни уже, если решитесь на няню, позвоните мне до полуночи, ладно?

Я только смеюсь. Какая няня? Я жену не могу убедить даже на тещу детей оставить. Наши Маша и Миша родились раньше срока. Врачи сказали, что все нормально и дети совершенно здоровы, ну только весят не так много, хотя я без понятия, сколько должны весить дети, как по мне два раза почти по три килограмма это слишком много, для женщины особенно, если она тоненькая, как моя Настенька. Только она все равно переволновалась, перепугалась и пылинки с них сдувала. Говорила, что не отойдет от них ни на шаг. Вот и не отходила, а я и не возражал, потому что дети у нас не такие крикливые, как обычно о новорожденных говорят. Правда, если закричит Миша, то и Маша рада покричать, а если начала Маша, то и Миша рад, а утихомирить надо в первую очередь первого, поэтому кроватки у нас стояли не рядом. Одна справа от той самой большой кровати, вторая слева, чтобы знать, в какою сторону бежать в первую очередь.

Я прокрался домой очень тихо, чтобы не шуметь и не будить малышей, если они спят. Дома было тихо. Я на цыпочках прокрался на кухню, поставил цветы в вазу, заглянул в холодильник, улыбнулся торту, белому с шоколадной крошкой и надписью, выложенной гранатом «Люблю тебя».

«И я тебя», − мысленно отвечаю Насте, которая это писала и тихо-тихо иду в комнату.

Она уснула за столом. С нашими малышами не удивительно. Перед этим она рисовала новую коллекцию одежды для маленьких детей, у нее как раз две модели подрастают, мальчик и девочка.

Я осторожно поцеловал ее в щеку. Будить не хотел, но она все равно проснулась.

− Привет, − шепчет мне сонно. — Ты сегодня рано.

− Специально к тебе сбежал, − признаюсь и, присев рядом, беру ее за руку и медленно целую пальцы, измазанные маркерами. Купил ей дорогущие маркеры художественные, а она вечно ими пальцы мажет, а потом они плохо отмываются, поэтому жена у меня в разноцветный горошек, зато руки теперь нежные, совсем не такие как год назад, сразу чувствуется, что я ее берегу. Для себя, разумеется.

− Ты готова к очередному уроку любви? — спрашиваю я и осторожно развожу ее коленки, чтобы увидеть в каком она белье.

На ней кружевные красные трусики, мной оставленные. У них сзади резная ажурная прорезь, за которой должен быть очень красивый вид.

− Да, ты хорошая ученица, − говорю я и целую ее коленку.

Она только хихикает. Меня она давно не стесняется, но все равно на лице мгновенно появляется румянец, а в глазах появляются искры настоящей страсти.

− Моя девочка, − говорю я с особым наслаждением, подхватываю ее и, усадив на стол, целую, забывая, что хотел оставить это удовольствие на десерт.

Ее пальцы цепляются за ремень на моих брюках. Она уже совсем другая, смелая, но только моя, и я это знаю, это сводит меня с ума ничуть не меньше ее безумно чувственного тела.

Я бы сорвал с нее платье, но не могу и терпения нет. Просто развожу ее ноги, сдвигаю в сторону белье и ласкаю пальцами, пока она расстегивает мои штаны. Стоит ей прикоснуться к члену, а меня пробивает волнительная дрожь. Ни одни руки на такое не способны, да и она мгновенно влажная.

Отрываюсь от ее губ, только чтобы взглянуть в ее глаза. Она закусывает пухлые губки и смотрит смущенно, умоляюще и страстно и это одновременно.

− Ты моя! — заявляю я и дергаю ее на себя, заставляя вцепиться в столешницу.

Она влажная, горячая. Она явно скучала по мне как я, и не важно, что меньше суток назад я тихонько ласкал ее под одеялом.

Она не льнет ко мне, а выгибается в спине, прогибается, а я резко в нее вколачиваюсь под громкие стоны.

Быстрые резкие толчки с ее голосом способны очень легко довести меня до безумия, особенно, когда спешишь и боишься не успеть, когда ждешь вопля, похожего на сирену за спиной. Словно преступник, я быстро и жадно люблю свою жену, пока она не вскрикивает от удовольствия и тогда я отпускаю себя и просто обнимаю ее.

Ту же начинает кричать кто-то из детей, и тут же добавляется второй голос.

− Это ты виновата, − говорю я, вспоминая ее сладкий крик.

Она только смотрит на меня и улыбается, а потом мы оба смеемся, коротко целуемся и, быстро приводя себя в порядок, бежим хватать наших малышей. Все это наверно не со мной, но я безумно счастлив.

Конец