Глава 16

И снова утро. Лёжа в ворохе меховых спальных мешков, я рукой искала шапку, которую по обычаю снимала на ночь. Нащупав ненавистную вещь, сжала её в руке и положила на грудь.

Как же мне всё надоело!

Новизна ощущений сошла на нет. Радость, что осталась живой, притупилась. И теперь я мечтала только об одном.

Я хотела в душ!

А ещё лучше принять ванну с пенкой. Мне надоело бегать с вёдрами в кусты, и на морозе, на открытом воздухе, обтираться как придётся. Это было выше моих сил и хотелось просто выть от безнадёжности.

Я хотела пиццу, прогуляться по шумным улицам, зайти в магазин и прикупить чего-нибудь сладкого.

Хотела просто вернуться к своей обычной жизни.

Кто бы что ни говорил, а мне, девушке, выросшей в большом городе, не видевшей ни разу до той злополучной ночи, когда я по собственной глупости попала в метель, ни леса, ни полей, ни зверей. Не бывавшей да хоть и в туристических лагерях, было очень тяжело. Я не представляла, что зимой можно спать вот так: рядом с костром и не замёрзнуть насмерть.

Да, что говорить, ничего я не представляла.

Я готова была расплакаться, молить всех богов, что обитают в этом мире, о тёплом душе.

Я даже вонь перестала ощущать. Бесконечно принюхиваясь к своей коже и вещам, не понимала: то ли обтирания помогают, то ли я уже до такой степени свыклась с местными ароматами, что просто не слышу запаха.

— Элиз, подъём, — прогорланил рядом со мной Фав.

— Не хочу, — одними губами прошептала я. — Ничего не хочу.

Какую-то минуту, казалось, обо мне снова забыли, но, увы:

— Элиз, подъём! Что ты валяешься, лежебока, — снова прогремело надо мной. Разомкнув глаза, взглянула на тёмное небо. Мало того, что ещё не рассвело, так тучи нависли, грозясь снегопадом.

Натянув на голову мерзкую шапку, завязала её под подбородком и, повернувшись набок, накрылась с головой одеялом. Может, хоть сегодня оставят меня в покое с этими вёдрами, посудой, казанами. У меня уже всё руки обветрены. Никакой крем не спасает. Только стремительно заканчивается.

Хоть караул кричи.

— Эй, ну ты чего? — кто-то коснулся моего плеча и легонько потряс. — Элиз, ты не заболел?

— Нет, — выдавила я из себя, — со мной всё нормально.

Фав стоял рядом и молчал. Я ощущала, как его рука сжимается на моём плече.

— Совсем ты скис, — выдохнул он, — Иоран!

Мощный крик лося на мгновение оглушил. Стиснув зубы, мысленно закатила глаза.

— Зачем, — выдохнула я. — Ну, к чему ему-то знать.

Зажмурившись, свернулась калачиком, не желая больше видеть ни этот лес, ни эти вёдра с водой, ни грязный снег, что бесконечно сыпался с неба и таял под нашими ногами.

— Что не так, брат? — услышала я над собой голос медведя. — Что с ним?

— Не встаёт, — тише проговорил сохатый, — вчера весь вечер еле ноги перебирал. Не разговаривал толком, всё отмалчивался, а сегодня не поднимается.

Хм. А я и не заметила за собой. И правда, вчера вечером такая тоска одолела, что всё с рук падало. Но всё же, это не дело — совать нос в моё настроение никому недозволенно.

— Со мной всё нормально, — со злостью зарычала я. — Мне просто надоело: всё и все. Я хочу домой!

Наконец, я поняла, что так гложет моё сердце. Я мечтала вернуться в свой привычный мир. К маме и папе, на любимую работу, домой в свою квартиру к привычным и дорогим сердцу вещам.

Непрошенная слезинка скатилась по моей щеке.

Я так хотела домой, что впору рыдать от безнадёжности.

— Элиз, — тёплая огромная ладонь забралась под моё одеяло и слегка погладила щеку. — Что ты, малыш?

— Ничего, — прошептала я. — Просто, хочу домой.

Молчание. Гнетущая тишина.

Зажмурившись, я вспоминала родных людей, своих коллег, вид из окна в своей квартире. Мелочи, которым раньше я не придавала значения, вдруг стали важными.

Никогда не думала, что буду так сильно скучать по своей такой, казалось бы, обычной и скучной жизни.

— Это невозможно, малыш, теперь твой дом тут среди нас. Я твоя семья. А того, что было, не вернёшь, — прошептал Иоран.

Я ощутила его прикосновения через одеяла. Он гладил меня по спине, как маленького ребёнка. Это действительно утешало.

— Я скучаю, — призналась то ли ему, то ли себе, — мне не хватает родителей и привычной обстановки. Я не понимаю, как дальше жить.

— Ничего не бойся, я буду рядом. Всегда рядом, — клятвенно пообещал Иоран. — Всегда за твоей спиной. Всегда поддержу и утешу. Всё наладиться. Всё уляжется и войдёт в своё русло. И потечёт жизнь потихоньку, обрастая событиями и новыми эмоциями.

— Но, как прежде, не будет, — с горечью в голосе шепнула, скорее уже самой себе.

— Будет лучше, малыш. Намного лучше, — сбросив с моего лица одеяло, Иоран прижался лбом к моему виску. — Лежи, сокровище моё, отдыхай. Никто тебя сегодня не тронет. Это нужно просто пережить и переосмыслить. Если станет совсем тяжело — приходи ко мне. Я тебя обниму крепко — крепко и станет лучше. Ты не один: у тебя есть я.

Скользнув губами по моей щеке, Иоран встал.

— Не тревожь сегодня, пусть отлежится, но следи, чтобы не случилось чего, — сердито бросил он сохатому.

— Слежу, Иоран, — озабочено произнёс Фав, — столько дней нормально всё было и вот такая хандра. Может Хайтара позвать?

— Чуть позже позову, пусть глянет, — ещё раз погладив меня по щеке костяшками пальцев, медведь отошёл.

Послышались шаги, меня оставили в покое. Натянув одеяло на голову, я упивалась жалостью к себе. Понимала, что это глупо, что это недостойно сильной женщины. Но сделать с собой ничего не могла.

Меня съедала непонятно откуда взявшаяся тоска.

Проходили минуты. Фав принёс воды и принялся за кашу. Моя совесть, очнувшись от вязкой печали, шикнула на меня за то, что бездельничаю, но слушать её я не стала.

Тошно мне и без неё.

— А этот чего валяется? — невесть откуда взявшаяся. Крася с силой толкнула меня в бедро. — От хвори какой свалился задохлик? То же мне мужик!

— Крася, посуду лучше помой, чем языком трепать, — неожиданно резко рявкнул Фав.

— А чего? — женщина отошла. — Я всю жизнь около людей прожила, но такого убогого ни разу не видала. Хлюпик! Он даже ведро двумя руками тащит. Не мужик, а финтифлюшка.

— Женщина, я тебе что сказал делать? — проворчал лось. — Я вот тоже всю жизнь прожил, но такой бестолковой лесной с таким слабым нюхом отродясь не видал. У тебя от твоего зверя только повадки крысиные и всё?!

— Что это ты на меня наговариваешь! — возмутилась Крася.

— А потом поймёшь, может и стыдно станет. Если есть он у тебя, стыд этот.

Вокруг всё снова стихло.