Глава 40

— Не сдохнет, я утешу! — радостно закивала вшивая гадина.

Мужики наступали. Старуха за их спиной гадливо растягивала губы в улыбке. Вот крыса старая. Не проняло её.

— Иоран вам головы за меня с шеи снимет, — зарычала я. — Себе же могилы роите.

— Так, скажем, ушла ты сама, — прошипела карга гадюкой. — Людей увидела и к врагу переметнулась.

— Не поверит, — уверенно рявкнула я в ответ. А сама от мужиков пятилась. Мой взгляд метнулся к рюкзаку. Не вовремя я его за все тесёмки застегнула.

Ой, не вовремя!

— А какой резон нам лгать?! — засмеялась старуха. — Ты не слушай её, касатик, по башке задвинь да в мешок. Лесные с вашими недолго возиться будут.

— Так-то не наши, — отмахнулся мужик. — Так сброд с войска князева сбежавший. Мы там просто народ переполошили, да брякнули, где надо, что тут на три телеги с зерном десяток лесных. Те с голоду и ломанусь, не проверяя. Дурачьё.

— Вот и славно, — бабка потёрла руки. — Выручку всю в семью, как и договаривались.

— Конечно, матушка, — ухмыльнулись мужики. — Не обманем. Ты главное, запах наш скрой. Травкой нужной посыпь. Ведь не учуяли же нас до этого.

— Посыплю, сынок, не учи мать следы скрывать. Вы смотрите мне, никуда не сверните. Прямо нашими тропами и до тракта.

— Да с вас же Иоран первым и спросит, — напомнила я о себе. — Лучше забудьте и сидите смирно.

— Деточка, — старуха выпятила грудь и упёрла руки в бока, — лесные-то не люди, они милосердием страдают. У них же, дураков правильных, даже разбойников нет. А ты, почитай, в их логове и сидишь. Не тронет твой добренький старуху-то дрожащую и девку молодую. Напоём ему сказок и проникнется он. Запаха чужого нет, а ты своим ходом в лес. А характер показала, гордость у тебя или ещё что, а!

— Мой Иоран… — взревела я почище медведя.

— Кузнец твой мужик, совестливый. Война она редко бывает, опыту у него немного. А люди уже к этому привыкшие, куда ему против нас. Хватай её, Брынь, время уходит.

Мужик рванул на меня. Взвизгнув, я отскочила и бросила в него пустой казанок, стоявший на лавке. Послышался странный звон.

Я обернулась в поисках ещё чего поувесистей, и вдруг в глазах моих потемнело. Качнувшись, не устояла на ногах и осела мешком на пол.

— Малашка, но чего так сильно бьёшь, а если голову ей раскроила?! Нужна она князю дохлая-то!

— Эта девка живучая, — весело затараторила мерзавка, — её так просто не уложишь.

В ушах звенело. Мои ноги подняли, и мужики принялись делать с моим телом что-то странное. Свет померк, и я сообразила, что нахожусь в мешке. Меня подняли, из моих уст вырвался болезненный стон.

— Заткни её, а то спалят, что там баба, придётся отбивать добычу.

Мою голову снова окутало пламя боли. Второй удар заставил моё сознание померкнуть.

* * *

— Долго ещё тащиться? — чуткий слух уловил слова и попытался связать их с реальностью. Правда, выходило плохо.

— Ещё немного и привал.

— Сил нет тащить эту бабу, — снова кто-то заканючил. — Не нужно было оглушать, пусть бы своим ходом шла.

— Ты это старухи объясни, — пробурчал второй голос, — ничего, сдадим её князю, и пусть нам награду выдаёт.

Зажмурившись, я восстановила в памяти всё, что случилось. Это далось мне с трудом. Дом, старуха и девка молодая, удар по голове и обещание соблазнить моего мужчину.

Как-то всё не очень весело.

Меня тряхнуло и к горлу подкатила тошнота. Пить хотелось страшно.

Судя по ощущениям, тащили меня на горбу в мешке. Я попыталась пошевелиться, но голову, словно раскалённым обручем, сдавила боль. В лазах резь. В ушах гул.

Снова толчок и глухой удар о землю.

— Не могу я её и дальше переть, — заныл один из верзил. Запах от них проникал даже через ткань. Бомжи на теплотрассе и те приятнее благоухают.

— Закрой рот, Брынь, хватай мешок и пошли. Немного осталось.

Меня снова тряхнуло, да так, что я, кажется, отключилась.

Каждый раз, как я приходила в себя, ощущала страшную боль в теле. Меня продолжали тащить. Мысленно я пыталась придумать выход из ситуации, но всё тщетно. Пришлось просто смириться.

Похолодало.

Очнувшись в раскрытом мешке недалеко от небольшого костра, пошевелилась и застонала. Всё тело затекло. Ноги свело судорогой, и от этой сумасшедшей боли хотелось выть. Но прикусив губу, я молчала.

— Что там, глянь. Если очухалась, приложи по затылку дубиной ещё раз. Только аккуратнее. Князю её нужно живой довести, а то за падаль не заплатит.

Услышав такое, я зажмурилась и замерла.

Около меня раздались чавкающие шаги, и засмердело немытым телом.

— Не, в отрубе девка, — неизвестный сжал своей лапой моё бедро, — слышь, Михло, а может пока она того, позабавимся. По-любому, у медведя баба должна быть огонь. А от неё так пахнет вкусно.

Намотав мои волосы на кулак, этот урод их понюхал.

Меня натурально стошнило. Сколько сил я потратила на то, чтобы сглотнуть этот горький ком в горле и не выдать себя.

Тем временем рука забралась под мою куртку и полезла в штаны.

Спину пробрала дрожь омерзения. Удерживало одно — выдам себя, получу дубинкой по голове, и ещё неясно встанут ли после этого мои мозги на место.

Рука мужика шарила под одеждой. Тяжело дыша, я плакала в душе и сохраняла видимое спокойствие. Никогда ещё мне не было так мерзко.

— Не стоит, Брынь, учует кто из лесных запах бабы на тебе — башку оторвёт. Не стоит даже такая знатная задница жизни.

— Так я её день на себе пру, что запаха на мне её нет, — воспротивился этот урод. — Так какая разница?

— Запах запаху рознь, — проворчал второй.

— А я рискну, — с этими словами молния на моей куртке разъехалась и, забравшись ладонью под кофту, эта тварь стиснула мою грудь. Непроизвольно я сжалась и мысленно сосчитала до пяти, убеждая себя, что всё в этой жизни можно перетерпеть, даже насилие. Что всё забудется, а жизнь всё одно дороже.

— Брынь, бабу в покое оставь, — грубо рявкнул второй похититель. — Если князь с ней развлечься захочет, думаешь, он будет рад после тебя заразу собирать. Ты сначала вылечи то, чем тебя Ганька наградила, а уж потом лезь на бабу верхом.

Рука на моей груди замерла. Я взмолилась всем богам, чтобы эта тварь услышал своего подельника.

— Думаешь, князь прознаёт?

— А что ты первый раз бабу силой взять собрался? Не знаешь, какие потом следы остаются? Она сейчас возьми и очнись, и что делать будешь?

— Ну, да, — моё тело, наконец-то, оставили в покое, — жаль, может он её грохнет и я того, пока тёпленькая.

— Ну, там видно будет. Может и сам нам её подарит, развлечения ради. Князь наш воеводу лесных, говорят, боится, аж трясётся. Может, и сам снасильничать не решится. Так нам и подкинет девку, а мы уж потом и все следы с себя смоем.

— Ну, или тёпленькую…

— …и это завсегда можно.

Затаив дыхание, я сглотнула вязкую слюну и поняла одно. Чтобы не случилось, выиграй или проиграй Иоран эту войну, я уйду вслед за ним хоть в чащу лесную, хоть на болота. Но среди людей этого мира я жить, ни за что, одна не буду.