17

Глава семнадцатая

Служанка упала без чувств. Этого следовало ожидать: девушек растят в пансионах трепетными натурами, робкими и чуткими. Наверное, напридумывала себе всякого: что я сгинула в Бездне или утопла в колодце, замерзла в лесу и мой хладный труп разодрали волки…

Опустилась на корточки и слегка похлопала служанку по щекам. Жнец остался за спиной, не удосужившись закрыть дверь. Что ему стужа?

… порог моментально замело свежим пушистым снегом.

– Алья, вставай, – тихо позвала я. – Не дело лежать на холодном полу. Заболеешь.

Предупреждение подействовало мгновенно. Девушка недоумённо поморгала, а разглядев меня в полумраке, кинулась на шею, не сдержав эмоции.

– Миледи! Вас так долго не было, миледи… – а голос изменился. Я не сразу обратила внимание, а ведь… Алья давно не девушка. Это женщина, вокруг глаз которой залегли первые морщины. Слабые, едва заметные… но черты лица изменились. Приобрели грубость и цвет кожи утратил здоровый румянец.

– Алья, – тихо произнесла, отцепляя руки служанки и поднимаясь.

– Кто там явился? Почему открываешь так долго? – раздался сухой голос матери из глубины дома.

Алья вздрогнула всем телом. Ясно. Мать совсем её загоняла, и наверняка била, срывая злобу.

– Мило у тебя, – хмыкнул сзади Накко. – И этим… люди так дорожат?

– Не говори о том, в чём ничего не понимаешь, – бросила через плечо и повернулась к матери, что показалась из темноты.

Она смотрела в упор, не мигая, и только желваки дрожали. И вряд ли это проявление сентиментальных чувств, скорее уж мать в ярости, хотя глаза её пусты. Безэмоциональны.

– Ты не одна? – тут же догадывается, не позволяя себе заговорить при постороннем. В этом смысле даже хорошо, что Жнец отправился со мной. Что не говори, а мама всегда умела себя подать в обществе, о манерах не забыла ни на миг. А значит, орать и поднимать руку не станет. – Чтож… Алья, накрой в гостиной. Я позову отца, – и развернулась, лишая Накко возможности представиться. Лишая возможности меня хоть что-то сказать.

Хотя… мне и говорить нечего. Я даже толком легенду придумать не успела.

– Пока всё идёт как нужно, да? – непринуждённо поинтересовался Накко, и ведь даже иронии в голосе не проскользнуло, а чувство, что издевается.

– Хуже некуда, – честно призналась, снимая его камзол. – Мать не настроена на разговор и явно подозревает, почему я появилась столь внезапно. Сейчас, я уверена, она говорит отцу, чтобы ни в коем случае не соглашался со мной и стоял на своём.

Накко смотрел мне в глаза, казалось, не выражая эмоций.

– Ты так хорошо знаешь своих родителей?

Пожала плечами и сняла обувь.

– Наверное, просто научилась понимать.

– Ты наблюдательна, – равнодушно произнёс он и надел камзол, чтобы не предстать перед родителями в рубашке.

В гостиной накрывали редко. Алья достала фарфоровый с позолотой сервиз – плохо дело. Хуже, чем я предполагала. Стол застелила драпированной «фуршетной юбкой», скатертью, что предназначалась для банкетов, показать масштабность и торжественность мероприятия…

– Вы можете пока обождать в библиотеке, миледи, – произнесла Алья, не глядя на меня, словно боится.

– Могу я подняться к себе?

Девушка дёрнулась.

– Там… ваша комната…

– Что ней, Алья? – ровно спросила, придавая служанке уверенности.

– В ней леди сделала мастерскую, – потупившись, вымолвила она.

– Тогда я пойду к сестре, – сделала шаг, но замерла, увидев, как растеряно сверкают глаза служанки.

– Миледи Лия отправилась с магистром Хэмптоном выбирать кольца… Она должна вернуться к ужину.

Проглотила вязкий ком и кивнула.

– Хорошо, тогда мы просто подождём здесь. Думаю, родители скоро спустятся… – только бы с Лией ничего не случилось за это время.

Алья не посмелела возразить. Поклонилась и продолжила накрывать на стол. Я подошла к камину и устроилась в кресле, вытянув продрогшие ноги.

– Незаметно, чтобы ты скучала по дому, – устраиваясь в соседнем кресле произнёс Накко. Признаться, он совершенно не вписывается в эту обстановку. Его внешности больше подошли бы роскошные залы, а не потёртые стены, требующие хорошего ремонта.

– По дому я перестала скучать лет в пять, – отозвалась ровно, прикрывая глаза и позволяя телу почувствовать тепло. Расслабиться немного. – Я скучала по сестре.

– Ты растила её, как собственного ребёнка и допустила ошибку. Привязалась, – философски изрёк он, прожигая пристальным взглядом. Пусть смотрит, если нравится. Меня он не смутит.

– Я не жалею. А вот ты похоже жалеешь, – открыла глаза и повернула голову. – Что произошло между тобой и братом? Ты оберегал его, заботился…

– Делаешь выводы по одному сну? – усмехнулся он. С рук исчезли металлические перчатки.

– Ты не станешь касаться меня здесь, – прошептала предупреждающе.

– Я нигде не стану тебя касаться, – жёсткие губы растянулись в многозначительном оскале. – Не мои методы, я же говорил.

– Почему ты отказался от Жатвы? – вопрос вырвался непроизвольно. Наверное, не давал покоя и всё время крутился на языке. Мне до безумной жадности хотелось больше узнать о Накко. Чувство пугающее и разъедающее одновременно. Я не должна им интересоваться, но интересуюсь.

– Считаешь, место, подходящее для таких разговоров? – иронично произнёс он, а сизые глаза вспыхнули чёрным пламенем затягивая.

О, нет… только не здесь…

Думала, меня снова утянет виденье, чтобы Жнец мог подпитаться, хотя я уверена, что он просто дразнит. Забавляется. Но я увидела нечто другое.

«Накко стоял возле большой жемчужной чаши, наполненной прозрачной водой. Гладь пошла рябью, вода наполнилась цветом и образами.

– Ну, что ты видишь? – игриво пропел знакомый голос.

– Девушку, – произнёс Накко, нахмурившись. Он вырос. Заметно изменился… Уже юноша, совсем не тот мальчишка. Лицо потеряло живость, стало маской.

Сердце болезненно сжалось… Сколько ран скрывает эта маска? Что ему пришлось пережить? Как сильно и долго Лилит издевалась, чтобы сделать из него Жнеца?

– Только девушку? – спросила Богиня, скользя по его плечам изящными пальцами.

– Вижу всю её жизнь, – бесстрастно произнёс Накко, скидывая с плеч ненавистные руки. – И не понимаю, почему должен забрать её душу? Что она сделала плохого? Почему не достойна перерождения?

Лилит наклонилась к его уху и шепнула:

– Она мне нравится. Хочу с ней поиграть…»

– Стешанья? – грубый голос отца выдернул из виденья, заставив вздрогнуть.

Я не поняла, почему дрожу, почему в моих глазах слёзы, но спрашивать Накко о чём-то ещё желание отпало...